Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

– Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Знаете, кто это сказал?

Гости молчали, переглядываясь.

Даже те, кто знал, не решались произнести вслух. Мало ли. Осторожность никогда не помешает.

Максим не помнил наизусть, как дальше, но цитату узнал и обратился к КИРу за помощью. Тот мгновенно нашёл текст.

– Любовь долготерпит, – продолжил Максим, – милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,

не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,

не радуется неправде, а сорадуется истине;

все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

Апостол Павел. Первое послание к коринфянам. Тринадцатая глава.

– Правильно, – сказал Сталин. – Молодец. Вот видите? Там, в будущем, советские люди знают, откуда эти слова, а у нас не все знают. Надо подумать, как это исправить. Потому что новый советский человек должен быть всесторонне образован. Я так думаю. Как ты считаешь, Максим?

– Абсолютно верно, Иосиф Виссарионович, – позволил себе изменить обращение к вождю Максим. – У нас всего один шанс на гармоничное эволюционное развитие человека и построение великого будущего. И этот шанс – всеобщее и всестороннее обязательное советскоеобразование. Тотальное образование, я бы сказал.

– Очень рад, что наши мысли совпадают, – удовлетворённо произнёс Сталин. – Но подробнее поговорим об этом потом, мы отвлеклись.

– Ничего, товарищ Сталин, – подал голос Ворошилов. – Нем всем очень интересно. Правда, товарищи?

«Правда!», – послышалось со всех сторон: «Продолжайте, товарищ Сталин!»

– Хорошо, – улыбнулся Сталин. – Продолжаю.За молодых!

Он поднял бокал и выпил.

Глава восемнадцатая

Все последовали за вождём.

Дальше говорилось много тостов.

Пили за молодых. За победу. За советский народ. За будущее и за детей.

Пили, ели, звенели бокалами, рюмками и вилками.

Максим пил очень мало, скорее пригубливал из бокала вино, а коньяк и водку не пил совсем и заметил, что свадьба – свадьбой, веселье – весельем, а гости стараются не позволять себе лишнего, и крепко выпивших не видать.

Оно и понятно, подумал он. Екатерининский зал Большого Кремлёвского дворца (бывший тронный, между прочим!). Сам товарищ Сталин присутствует за столом. Нет уж, извините, даже любители крепко выпить при таких обстоятельствах будут держать себя в руках. Вон те же Серёга Тимаков и Янек Кос – пьют коньяк, но по половинке рюмки, больше налегают на закуски и еду. Благо, интенданты и повара постарались, даже икра красная и чёрная имеется, балык, колбаса копчёная и сырокопчёная, нежная буженина, сыры, разнообразные салаты. Из горячего – чихахбили, тающий во рту шашлык, запечённая с яблоками утка и целый, тоже запечённый, поросёнок.

Он поймал взгляд Ворошилова и незаметно показал пальцем на себя. Мол, хочу тост произнести.

Климент Ефремович кивнул, постучал ножом по хрустальному бокалу, призывая к тишине, поднялся и сказал:

– Прошу наполнить бокалы и рюмки, товарищи! Пришло время для ответного тоста нашего дорогого Максима. Максим, прошу!

Маршал сел.

Максим поднялся.

– Товарищи, – произнёс он. – В моей благодарной душе есть много, что сказать. Но я постараюсь быть кратким. Знаете, за что на фронте пьют второй тост? Вот здесь сидят мои боевые товарищи, они знают, но пусть помолчат, я сам скажу. Мы сейчас не на фронте, и тост этот не второй, но я произнесу его искренне и от всего сердца. Предлагаю выпить за товарища Сталина! За его здоровье и могучую волю, которая, я это знаю совершенно точно, приведёт нас не только к победе над немецко-фашистскими захватчиками, но и к тому светлому будущему, о котором здесь уже не раз говорилось. За вас, товарищ Сталин!

Свадьба шла своим чередом. В какой-то момент, когда гости уже хорошо расслабились, Сталин кивнул Ворошилову и сделал движение глазами в сторону импровизированной сцены с микрофоном и пианино, устроенной в той части зала, где когда-то стоял трон императрицы Екатерины Второй.

– А теперь – сюрприз и подарок для всех нас! – провозгласил Климент Ефремович. – Заслуженный артист РСФСР Леонид Утёсов! Просим!

И первый зааплодировал.

В зал вошёл Утёсов в сопровождении пианиста. Легко, по-молодому, вскочил на подиум, подошёл к микрофону, улыбнулся знаменитой на весь Союз (фильм «Весёлые ребята» смотрели практически все) улыбкой. Дождался, когда пианист сядет за инструмент. Обернулся к нему, кивнул. Пианист взял первые аккорды и артист запел:

 
– Как много девушек хороших
Как много ласковых имён
Но лишь одно из них тревожит
Унося покой и сон когда влюблён
Любовь нечаянно нагрянет
Когда её совсем не ждёшь
И каждый вечер сразу станет
Удивительно хорош и ты поёшь
 

Короткая пауза.

– Подпевайте, – попросил Утёсов.

– Сердце, – подхватили все, – тебе не хочется покоя

 
Сердце, как хорошо на свете жить
Сердце, как хорошо, что ты такое
Спасибо, сердце что ты умеешь так любить[338] 338
  Песня «Как много девушек хороших» из кинофильма «Весёлые ребята», музыка И. Дунаевского, слова В. Лебедева-Кумача, 1934 год.


[Закрыть]
 

Концерт получился небольшим, но душевным.

Леонид Утёсов спел свои лучшие песни (словечко «хиты» в те времена ещё не появилось), включая «Одессит Мишка», «Легко на сердце от песни весёлой», «Песня о Каховке», «Раскинулось море широко» и даже «С одесского кичмана». Последнюю по личной просьбе Сталина.

Аплодировали артисту бешено, все ладони отбили. Оно и понятно. Утёсов был всеобщим любимцем, его песни обожали и сильные мира сего, и простые советские люди.

После того, как Утёсова и аккомпаниатора усадили за стол, чтобы они тоже выпили-закусили, и все приготовились сделать это вместе с ними, неожиданно подал голос Сталин.

– Мне говорили, – негромко, но так, что услышали все, произнёс он, – что товарищ Седых тоже умеет петь. И очень неплохо. Хотелось бы послушать. Как вы считаете, товарищи?

«Просим, просим!» – обрадовались товарищи.

Разумеется, отвертеться не удалось. Да Максим и не стал. Поднялся, пошёл к сцене. Вслед за ним, едва слышно вздохнув, поднялся аккомпаниатор.

– Сидите, отдыхайте, – попросил Максим. – Попробую сам. Эти песни вы не знаете.

Он предупредил, что песни, которые он споёт, из будущего. Теперь это можно и нужно было сделать.

– Написаны они в разные годы и разными людьми, – продолжил он. – Сейчас их имена и фамилии вам ничего не скажут. Но я надеюсь, что когда-нибудь страна их узнает, и тогда мы вернём им авторство. Даже, если они будут отказываться. Просто потому, что это слишком далеко Итак, «День Победы».

Он взял аккорд и запел:

 
– День Победы, как он был от нас далёк,
Как в костре потухшем таял уголёк.
Были вёрсты, обгорелые, в пыли, —
Этот день мы приближали как могли.
Этот День Победы
Порохом пропах,
Это праздник
С сединою на висках.
Это радость
Со слезами на глазах.
День Победы!
День Победы!
День Победы![339] 339
  Музыка Давида Тухманова, слова Владимира Харитонова, 1975 год.


[Закрыть]
 

Потом он спел «Туман, туман» Колкера и Ежова, «Романс для Анны» Геннадия Жукова, «Серёгу Санина» Юрия Визбора, «Махнём не глядя» Баснера и Матусовского и, наконец, «Смуглянку». Про последнюю рассказал, что эта песня уже написана, но не исполняется, так как клавир утерян. Однако у авторов – поэта Якова Шведова и композитора Анатолия Новикова остались черновики, и сразу после войны песня будет восстановлена.

– Думаю, теперь это получится раньше, – пообещал он. – Специально этим займусь.Уж больно песня хорошая.

И начал:

 
– Как-то летом на рассвете
Заглянул в соседний сад,
Там смуглянка-молдаванка
Собирает виноград.
Я краснею, я бледнею,
Захотелось вдруг сказать:
'Станем над рекою
Зорьки летние встречать'.
Раскудрявый клён зелёный, лист резной,
Я влюблённый и смущённый пред тобой,
Клён зелёный, да клён кудрявый,
Да раскудрявый, резной!
 

«Смуглянка» имела оглушительный успех. Как, впрочем, и всё выступление Максима. Конечно, манерой исполнения, артистизмом и владением голосом ему было не сравниться с Утёсовым, но сам факт, что человек из будущего поёт песни из будущего оказал неизгладимое впечатление на слушателей.

Однако завершить концерт «Смуглянкой» не удалось.

– Очень хорошо, – похвалил Сталин. – Очень хорошие песни, и спел замечательно, с душой. Но, если я правильно понял, все они написаны в нашем, двадцатом веке. А хотелось бы услышать что-нибудь из двадцать первого.

Максим задумался.

Спеть ту, что он пел в Ростове, на стихи Дмитровского? Не поймут. В Ростове не поняли, и здесь не поймут.

– КИР, – позвал он мысленно, – выручай. Что-то я растерялся. Просят спеть песню из двадцать первого века. Нужно что-то такое… с одной стороны всем понятное, а с другой – совсем для них новое и необычное.

– Философское и в тоже время лирическое, – сказал КИР.

– Да. Наверное.

– «Ветер» помнишь? Классика двадцать первого века, можно сказать. Написана в две тысячи двадцать пятом году.

– Точно, помню такую. Давай текст и ноты.

– Держи.

– Песня «Ветер», – объявил Максим. – На стихи Полины Орынянской, музыка Таис Логвиненко.

 
Кружат птицы над степью —
бесприютные тени.
Рыжий ветер пасёт
белогривые ковыли.
Мы любили других,
но останемся с теми,
кто посеял ветра
в этой жаркой пыли.
 
 
Кто бы раньше сказал,
кто бы раньше послушал,
как тихи облака
над земной маетой
и шумит не камыш —
это шепчутся души
у знакомой реки,
за далёкой чертой.
 
 
Оглянись только раз.
Занавески из ситца.
Было всё навсегда,
кроме боли и слёз.
А теперь ты и сам
безымянная птица.
Это ветер тебя
с пепелища унёс.
 
 
Сладкий дым, старый дом,
света жёлтые пятна
и колодезный скрип
не храни, не забудь.
Клонит ветер траву —
непутёвый, попятный.
Сохрани и спаси
как-нибудь, как-нибудь.
 
 
Только ветра порывы,
только пыль и дорога.
Но у Бога все живы,
живы у Бога.
 

Затихли последние аккорды, и наступила тишина. Полная, звенящая.

Максим увидел, как блеснули от слёз глаза жены.

– Браво, – сказал Сталин и зааплодировал. – Браво!

И тут же зааплодировали все остальные.

– Молодой человек, – подошёл к Максиму после выступления Утёсов. – Поздравляю, у вас талант. Спасибо, мне понравилось. Только одного я не понял, – добавил он. – Что значит – песни из будущего? Это такая фигура речи?

– Нет, Леонид Осипович, – ответил Максим. – Я действительно из будущего. И песни эти оттуда. Например, «Ветер» написана в две тысячи двадцать пятом году. Долго рассказывать. К тому же пока – это государственная тайна. Вы подписывали бумагу о неразглашении, когда вас сюда приглашали?

– Подписывал, – сказал Утёсов. – Но я не думал, что всё так… фантастично.

– На самом деле ещё фантастичнее, чем вы думаете, – улыбнулся Максим. – Но прошу вас отнестись к неразглашению серьёзно. Как майор государственной безопасности прошу. Со временем всё узнаете.

– Да, конечно, никому ни слова… – Утёсов с обескураженным видом отошёл, сел на место рядом с Судоплатовым. Павел Анатольевич покосился на всенародно известного артиста и принялся ему что-то рассказывать. По мере рассказа глаза Утёсова всё больше расширялись и под конец за малым не выскочили из орбит.

Пришло время подарков.

От НКВД Максим получил наградное оружие – легендарный Маузер К96 в деревянной кобуре и золотой пластиной с выгравированной надписью на ствольной коробке.

Короткая надпись гласила:

«Максиму Седых от боевых товарищей НКВД в день бракосочетания. Москва, 14.VI. 1942 г.»

Людмиле, как жене военного и партизанке тоже вручили наградное оружие – карманный Браунинг M1906. На его золотой пластине было выгравировано:

«Людмиле Седых в день бракосочетания от товарищей из НКВД». И дата.

Дзержинские подарили новую детскую одежду на вырост (отдельно на девочку и мальчика) и большой, ещё довоенный косметический набор из духов, одеколона и мыла «Красная Москва».

Сергей Тимаков где-то (скорее всего на чёрном рынке) раздобыл комплект детских пелёнок и бутылку шампанского «Абрау-Дюрсо».

Необычный и роскошный подарок от всей Красной Армии и от себя лично сделали Жуков с Ворошиловым.

Новенький американский Willys MA – полноприводной армейский джип. Эти машины только-только начали поступать в Советский Союз по лендлизу, и вот один достался Максиму и Людмиле.

Ян Кос подарил молодожёнам роскошный немецкий радиоприёмник фирмы Telefunken.

– Я знаю, что их сдавать надо на хранение сейчас, – сказал он. – Ну ничего, после войны слушать будете.

– Думаю, для семьи Седых мы сможем сделать исключение, – улыбнулся в усы Сталин. – Как думаешь, Лаврентий?

– Думаю, можем, – согласился Берия.

Самый оригинальный подарок сделал Муса Герсамия. Он подарил маленького серого полосатого котёнка в картонной коробке.

– Ему три недели всего, – пояснил он. – Очень умный. Он вам счастье принесёт.

– Ой, какой хорошенький! – Людмила сразу влюбилась в котёнка. – Спасибо, Муса. Как его зовут?

– Имя пока не придумали, – ответил грузин. – Теперь он ваш, значит вам ему имя давать.

– Тришка! – воскликнула Людмила. – Пусть будет Тришка, Трифон. Любимый, тебе нравится?

– Тришка так Тришка, – согласился Максим, уже прикидывая, как и чем животное кормить и как обустроить ему туалет.

От советского правительства и всего советского народа Сталин подарил молодым трёхкомнатную квартиру.

В знаменитом Доме на набережной, построенном по проекту архитектора Бориса Иофана в 1931 году на Болотном острове, сразу у Большого Каменного моста, фактически напротив Кремля.

Разумеется, не в собственность, а на условиях бессрочного найма, как и все квартиры, которые гражданам предоставляло в то время государство (жилищно-строительные кооперативы двадцатых и тридцатых годов уже прекратили своё существование, а новые пока не возникли).

Но и это был царский подарок. Лучших по удобству и комфорту квартир, чем в этом доме, не было, пожалуй, во всей стране.

– Квартира ваша, – сказал Сталин, передавая ключи и ордер на вселение. – Но попрошу вас пока остаться в Кремле. Позже переедете.

– Безопасность? – спросил Максим.

– И безопасность тоже. Но главное, ты мне пока нужен рядом.

– Нет проблем, товарищ Сталин, – сказал Максим. – В Кремле так в Кремле. Правда, любимая? – он обнял жену.

– Да хоть в партизанской землянке, – ответила Людмила. – Лишь бы ты был рядом.

– Вот! – поднял палец Сталин. – Настоящий ответ настоящей советской женщины, – он посмотрел на часы. – Значит так, товарищи. Официальное мероприятие подходит к концу, начинается неофициальное. Приглашаю вас к себе. Посидим, вина выпьем, побеседуем.

– Товарищ Сталин, – Людмила посмотрела на вождя умоляющими глазами. – Мне детей кормить пора. И потом… У вас же там мужская компания собирается, поди. Будете вести серьёзные мужские разговоры. Курить. Анекдоты рассказывать. Можно я не пойду? Вам же будет свободнее.

– Мудро, – Сталин засмеялся. – Конечно, можно. Делайте так, как вам удобно, я не обижусь.

Круг приглашённых к вождю был небольшим. Максим, Берия, Жуков, Молотов, Ворошилов, Михеев и Судоплатов без жены.

Расселись в кабинете Сталина, куда принесли вина, коньяки и закуску. Выпили за скорейшую победу. Закурили.

– Кстати, о нашей победе, – произнёс Сталин в своей неторопливой манере. – Товарищ Седых, я хотел вас спросить, – он опять перешёл на «вы», подчёркивая серьёзность вопроса. – Вы предоставили план развития нашей страны на десятилетия вперёд. Это хороший план, и мы будем его выполнять. Но что можно сделать прямо сейчас, что ускорить нашу победу? Без долгих исследований и разработок. Есть у вас мысли по этому поводу?

– Есть, товарищ Сталин, – ответил Максим. – Я как раз собирался завтра идти к вам докладом по этому поводу.

– Не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, – ответил поговоркой Сталин. – Расскажите нам. А завтра уже уточним детали. Уверен, товарищам тоже будет очень интересно. Наливайте себе, товарищи, не стесняйтесь, а товарищ Седых расскажет, что он надумал. Начинайте, товарищ Седых.

– Первое – это промышленное производство пенициллина, – начал Максим. – Есть у нас гениальная женщина, профессор, микробиолог Зинаида Виссарионовна Ермольева…

Максим кратко рассказал о том, как в его реальности Ермольева спасла тысячи бойцов от брюшного тифа под Сталинградом, а затем создала первый советский пенициллин – крустозин.

– В моём прошлом крустозин впервые применили на фронте только в сорок четвёртом году, – закончил он. – Тогда же, в Москве, открыли цех по его производству. Результаты применения следующие. Смертность от ран снижается на восемьдесят процентов. Количество ампутаций – почти на треть. Пенициллин буквально творит чудеса, успешно лечит не только инфицированные раны, но и другие бактериальные заражения. Родильную горячку, воспаление лёгких, заражение крови… Не буду всё перечислять.

– Чудо-лекарство, – сказал Сталин. – Это сколько же жизней наших людей можно спасти! Как, вы говорите, её зовут?

– Ермольева Зинаида Виссарионовна, профессор, – повторил Максим.

– Значит, её нужно найти и всемерно помочь, – сказал Сталин. – Сорок четвёртый год – это долго. Пусть наш советский пенициллин появится раньше. Что ещё?

– Можно довольно быстро наладить выпуск медицинского клея и заживляющих саморассасывающихся повязок. Прекрасно будут заживлять поверхностные раны и порезы. Да и проникающие тоже, после того как пулю или осколок достать. Не нужно никаких бинтов, мазей и прочего. Обмыл рану кипячёной водой, заклеил, наложил повязку – всё. Через несколько дней всё зажило, а повязка всосалась в тело и растворилась. В худшем случае останется шрам.

– Несколько дней⁈ – изумился Ворошилов.

– Да. Обычно меньше недели. В госпиталь раненого отправлять не надо. Самое большее – медсанбат. А то и вовсе в строю остаётся.

– Как быстро выпуск этого клея и повязок можно наладить? – спросил Сталин.

– Год. Первые партии, думаю, можно получить уже через полгода.

– Хорошо. Очень хорошо. Ещё? Меч и щит. Нам нужен острый меч и крепкий щит. Острее и крепче, чем у врага.

– Танковая броня, – ответил Максим. – Её можно сравнительно быстро улучшить.

Глава девятнадцатая

– Как? – заинтересованно спросил Жуков.

Максим коротко рассказал о легирующих добавках, многие из которых уже применялись в это время, но о некоторых сталеварам было неизвестно.

О современных ему методах закалки и цементации, которая позволяет создать твёрдый внешний слой броневой плиты, тогда как дальше сталь останется вязкой.

– Наконец, можно и нужно сделать так называемую комбинированную броню. Это немного дольше, чем просто улучшить сталь, но результат будет потрясающим.

– Комбинированная броня, – пробормотал Ворошилов. – Это из разных материалов, что ли?

– Именно, Климент Ефремович, – подтвердил Максим. – Сталь, пластмасса, керамика, воздушные полости, заполненные ультрафарфоровыми или корундовыми шарами.

– Рассеять кумулятивную струю, – догадался Жуков.

– Так точно, – подтвердил Максим.

– Умно, – сказал будущий маршал Победы. – А что такое ультрафарфор и какие пластмассы нужны? Они есть в стране?

– Да, есть. Ультрафарфор – это фарфор с добавками. Окись бария и другие. Он уже изобретён. Пластмассы – стеклотекстолит, уже у нас производится. Пока для электротехнических нужд, но увеличить выпуск и перепрофилировать производство, думаю, большой проблемы не составит.

– Танковая броня – это замечательно и очень важно, – сказал Сталин, когда Максим закончил. – Обязательно всем этим займёмся. А что скажете о броне для людей? Вот такую защитную рубашки, что мы уже видели. Из этого, как его… – он прищёлкнул пальцами.

– Поляризованного углерита, – подсказал Максим.

– Верно. Можно наладить их производство?

– Можно, но быстро не получится.

– Почему?

– Углерит – очень сложный материал. При существующих технологиях его практически невозможно получить. Вернее, можно, но в мизерных количествах и за очень большие деньги. А для того, чтобы удешевить производство, нужны годы. Мы это сделаем, товарищ Сталин, – пообещал он. – Обязательно. Это не последняя война, нужно уже готовиться к будущим, потому что нас никогда не оставят в покое. Опять же, углерит можно и нужно использовать не только в средствах индивидуальной защиты. Он незаменим в той же комбинированной броне. В самолётостроении и кораблестроении. В корпусах ракет. В автомобилестроении. БПЛА из углерита отлично получаются – лёгкие, быстрые, грузоподъёмные…

– Что такое БПЛА? – перебил Сталин.

– Беспилотные летательные аппараты. Управляются живыми операторами или искусственным интеллектом. Могут нести любую полезную нагрузку – от боевого заряда до продовольствия, боеприпасов или воды. В двадцать первом веке БПЛА на какое-то время изменят ход войны, но потом им научатся активно противодействовать, и роль их снова станет больше вспомогательной. Но, к слову, ими заниматься тоже надо. Обязательно. Представьте, что на каком-то участке фронта воздух полностью становится вашим. Никакой танк, орудие, миномётная батарея, автомобиль не могут укрыться от удара сверху. Сбить БПЛА очень трудно, он маневрирует, легко меняет скорость и высоту. И вот тысяча таких управляемых боеприпасов начинает кошмарить врага на глубину десять-пятнадцать километров. Громит колонны с техникой, взрывает склады боеприпасов и снаряжения, уничтожает личный состав.

– Однако, – покачал головой Жуков. – Это революция почище ракетного оружия. Мы уже делаем различные радиоуправляемые модели, но это пока так, игрушки… А как операторы видят, куда лететь?

– На каждом БПЛА стоят мини-камеры, но не плёночные, а так называемые цифровые. Камера передаёт электронный сигнал на такой специальный экран, который называется монитор… Подождите, телевидение ведь уже изобретено, и даже первые телевизионные приёмники выпускаются в США, насколько я знаю. БПЛА, по-сути, используют тот же принцип.

– Понятно, что ничего не понятно, – пробормотал Жуков. – Здесь инженеры нужны. Но перспективы я, кажется, уловил. Они потрясающие.

– Вы даже не представляете, насколько, – подтвердил Максим. – Но БПЛА – отдельная тема и тоже не быстрая. Она напрямую связана с развитием электроники, это у нас есть в долгосрочном плане развития страны… Давайте вернёмся к средствам индивидуальной защиты.

– Давайте, – кивнул Сталин.

– Прямо сейчас можно довольно быстро наладить производство бронежилетов из кевлара, – сказал Максим. – В моей реальности его изобретут только через двадцать лет, в США. Мы сделаем это раньше и здесь, у нас. Бронежилеты из кевлара относительно лёгкие и хорошо защищают от пуль и осколков.

– Лёгкие – это сколько в килограммах? – поинтересовался Жуков.

– Зависит от степени защиты, их разные можно делать. Если брать средний уровень защиты – от всех видов пистолетного, винтовочного и даже пулемётного огня, а также осколков гранат, то порядка пяти-шести килограмм.

– И впрямь не очень много, – сказал Берия. – Даже я смогу носить.

Присутствующие засмеялись.

– Все смогут, – сказал Максим. – Но для высшего руководства или охраны можно сделать облегчённые, скрытого ношения, под одежду. До трёх килограмм. Гарантированно защитят от пистолетной пули и ножа.

Там, в будущем, Максиму никогда не приходилось выступать перед людьми, облечёнными настоящей государственной властью. А здесь пришлось, и уже не в первый раз.

Больше того.

Всё складывалось таким образом, что такие выступления будут повторяться всё чаще и чаще.

И ещё больше того.

Он сам становится облечённым настоящей государственной властью человеком.

Со всеми вытекающими последствиями.

Он никогда раньше не задумывался о том, какой из него оратор. Молчуном его называть было нельзя, Максим любил поговорить. Особенно в хорошей компании и когда есть о чём.

Но нынешние разговоры со Сталиным и другими руководителями государства носили совершенно иной характер.

Нужно было не только убеждать этих, привыкших к интригам властных людей в своей правоте, но и быть осторожным.

Не давить авторитетом человека, которому известно будущее.

Скромность и обаяние.

Обаяние и скромность.

Ну и, конечно, логика, знания, преданность стране, партии, народу и лично товарищу Сталину.

Последнее – особенно важно, Максим это быстро понял.

Этот человек, нарком обороны Иосиф Виссарионович Сталин, правил страной жёстко. С точки зрения Максима, рождённого и воспитанного в совсем другое время, иногда излишне жёстко.

Но эта точка зрения сейчас не имела значения, и Максим сей факт прекрасно осознавал.

Почему не имела?

Потому что со своим уставом в чужой монастырь не суются.

Хочешь, чтобы твой устав приняли или хотя бы изменили собственный так, как ты считаешь нужным?

Создай соответствующие условия.

Долго, трудно, шаг за шагом. И не спеши судить, а старайся понять. Понять и подстроиться. Не принцип бокса, где ударом отвечают на удар, а принцип дзюдо. Используй силу противника. Поддаваясь, побеждай.

Сталин не только жёсткий и даже жестокий руководитель. Он умный и знающий человек с великолепной памятью и прекрасно развитыми аналитическими способностями.

Человек, который умеет рассчитывать свою политику на несколько ходов вперёд и видит цель лучше других. А цель у него, несомненно, одна. Построение социализма в СССР. Но сначала, конечно, победа над фашизмом. Это главное.

Отсюда и нужно исходить. Если Сталин убедится, что Максим не претендует на высшую роль в государстве, но готов всемерно помогать ему, Сталину, достигать заявленных целей, то цены Максиму не будет. А значит, его собственная жизнь и жизнь его семьи будут защищены в это непростое время самым надёжным образом.

Конечно, при условии, что и сам Иосиф Виссарионович проживёт гораздо дольше, чем в его реальности.

Ну, уж об этом он позаботится.

Кстати, о высшей роли. Она ему, действительно, не нужна. По разным причинам. Во-первых, и это главное, он, как и все космонавты, командный игрок. Он готов выполнять самые ответственные задачи, но ставить их перед народом и страной и добиваться выполнения любыми методами, вплоть до самых жёстких и, чего греха таить, жестоких… Это вряд ли. Не тот характер и талант. Руководители такого класса, как Сталин, рождаются крайне редко, и он, Максим, точно не из них. По крайней мере, так он сейчас думает. А что будет дальше, одному Богу известно. Как там у Твардовского? «Буду ль жив ещё? Едва ли. Тут воюй, а не гадай». Значит, будем воевать. Что до медалей, то их у него уже достаточно.

Максим поймал себя на том, что пауза вышла немного длинной.

– Извините, – сказал он. – Задумался.

– Ничего, – кивнул Сталин. – Думать полезно. Вам есть ещё, что нам сказать?

– Пожалуй, есть. Я говорил о броне, но ничего не сказал о бомбах, снарядах и ракетах. Здесь тоже можно довольно быстро добиться поразительных результатов.

– Поразительных – от слова поразить? – скупо улыбнулся Жуков.

Максим засмеялся, он оценил каламбур.

– Именно так, Георгий Константинович, именно так. Поразить врага насмерть. Атомное или, как ещё можно сказать, ядерное оружие – страшная штука. По-настоящему страшная. Его будут называть оружием Судного Дня. Страны, которые им обладают, будут чувствовать себя практически абсолютно защищёнными, потому что напасть на такую страну – всё равно что совершить самоубийство. Опять же, быстро его не создать, нужны годы. А вот бомба объёмного взрыва – дело другое. Про взрыв бытового газа, паров бензина, сахарной пудры на заводе или угольной пыли в шахте все слышали?

– Ещё бы, – сказал Жуков. – У одного моего комполка до войны так двое бойцов погибли. Закурили в автомобильном боксе, где перед этим бензин разлили… Идиоты.

– Именно так, – сказал Максим. – Суть в том, чтобы подорвать в воздухе топливную аэрозольную смесь. Эффект потрясающий. Особенно, когда нужно не столько разрушить, сколько убить…

Когда Максим вернулся домой, жена ещё не спала – читала книжку на кухне при свете настольной лампы.

– Что читаешь? – спросил он.

Она показала обложку.

– О, «Два капитана», хорошая книга.

– Ты читал?

– Конечно.

– Всё-то ты читал, всё-то ты знаешь.

– Не всё. А знаю большей частью не я, а мой ИИ-имплант по имени КИР.

– Да, ты рассказывал… Я долго привыкнуть не могла, что где-то внутри моего любимого человека сидит искусственное разумное существо. Как-то это казалось мне… странным. Даже очень странным.

– Мне это до сих пор кажется странным, – усмехнулся он. – Но деваться было некуда. Или так, или КИР бы погиб.

– Я понимаю. Ничего, привыкла уже, всё хорошо. Чаю хочешь?

– А давай, – согласился он. – Попить чаю с женой – самое то после всех треволнений сегодняшнего дня. Чаю – и спать.

– Спать? – лукаво улыбнулась она.

– Ну, потом же мы всё равно уснём, верно? – попытался оправдаться он. Не сразу, конечно, но…

Он не договорил. Людмила подошла, обняла мужа за шею и закрыла ему рот долгим горячим поцелуем.

Фюрер был в ярости.

Он орал и брызгал слюной.

Он стучал кулаком по столу так, что подпрыгивали карандаши, ручки и пресс-папье.

Глазами с ним старались не встречаться.

– Как⁈ – вопил он. – Как это могло произойти⁈ Я не верю своим ушам! У Советов что, возникло из ниоткуда несколько свежих полнокровных армий⁈ Или прилетели инопланетяне и подарили им какое-то новое небывалое оружие⁈ Нет⁈ Тогда – что⁈

Ему только что доложили о провале плана «Блау».

Когда восемнадцатого июня 1942 года (на десять дней раньше, чем это случилось в реальности Максима) четвёртая танковая армия под командованием генерал-полковника ГерманаГота при массированной поддержке авиации ударила в стык тринадцатой и сороковой армиям Брянского фронта с целью прорыва советской обороны, немцев уже ждали.

Обе наши армии – тринадцатая и сороковая были усилены танковыми корпусами и пехотными дивизиями из резерва Ставки.

Скрытно усилены, колонны пополнения шли по ночам, а укрепление обороны имитировалось на других участках фронта.

Кроме того, на аэродромы Елецкого и Ефремовского аэроузлов заранее прибыла только что сформированная 1-я истребительная авиационная армия под командованием генерал-майора Евгения Михайловича Белецкого.

В реальности Максима лётчики этой, ещё не до конца сформированной армии, на «харрикейнах», «яках», «лаггах» и «мигах» вступила в бой только шестого июля сорок второго года.

В этой, новой реальности, истребители армии поднялись в воздух по тревоге восемнадцатого июня.

В кабинах сидели опытные пилоты, не раз участвовавшие в боях, – на счету которых имелось три, четыре и больше сбитых.

Многих специально перевели из других лётных частей, несмотря на недовольство командиров последних.

Вот они и встретили бомбардировочные и истребительные эскадры из состава четвёртого воздушного флота люфтваффе.

У немцев было больше самолётов, но они не учли плотности зенитного огня (дополнительные зенитные батареи были подвезены и установлены заранее) и готовности советских асов наказать врага.