Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 232 (всего у книги 287 страниц)

– Ну ты дал, Коля, – сказал с уважением Тимаков. – Не думал, что ты и на пианино можешь.

– Немного могу, – подмигнул Максим. – Знаете, какая надпись висит в одном из старых салунов Дикого Запада?

– Какая?

– В пианиста просим не стрелять, он делает всё, что может.

Никаноров расхохотался.

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

– Где-то прочитал, не помню, – махнул рукой Максим. – Ладно, давайте выпьем. Чтобы мы всегда дотягивали до взлётной полосы.

В какой-то момент, выпив водки и расслабившись, Максим даже подумал не сходить ли ему в бар – познакомиться с одной из тамошних девушек. В конце концов, уж за два-то часа заплатить он мог. Но тут же отогнал эту мысль. Никогда в своей жизни он не пользовался услугами продажных женщин и делать это сейчас не имело никакого смысла. Двойной оклад за два часа суррогата любви? Благодарю покорно. И дело не в деньгах. Вернее, не только в них. Просто противно. Как-то недостойно советского человека. Нет, он, конечно, знал о существовании проституток. Даже в его времени, в СССР 2.0 они были (вероятно, они будут всегда, пока существуют деньги). Но… Нет, спасибо, не надо. Обойдусь.

Выпивку больше не брали. Правда, Максим всё-таки шиканул и заказал на десерт три чашки кофе, отдав за них чуть ли не половину своего оклада.

Ресторан закрывался в двенадцать ночи, но лётчики ушли домой раньше, ещё и половины двенадцатого не было.

На пересечении улицы Московская и переулка Островского попрощались. Тимаков и Никаноров повернули направо, а Максим отправился дальше по Московской.

Уже почти подойдя к своему дому, услышал впереди какую-то возню и заметил две фигуры, прижимавшие к стене третью, пониже.

Остановился.

– Не надо! – пискнул негромкий женский голос. – Не надо! Помоги…

Голос оборвался.

– Тихо, сука, – послышался другой, мужской. – Молчи, не вякай. Получим удовольствие и разойдёмся в разные стороны. А будешь орать – попишу.

И снова возня, сопение.

Максим узнал второй голос. Тот самый блатной из ресторана.

– А ну, отставить! – громко сказал он, приближаясь. – Отпустите девушку!

– Ай! – заорал блатной. – Кусается, сволота!

Троица распалась.

Невысокая женская фигурка проворно отделилась от стены и скрылась в Халтуринском переулке– следующим за переулком Островского.

– Стой! – заорал блатной. – А ну, стой! Держи её, Шнырь! Уйдёт, я тебе шнифт на варзуху натяну[213] 213
  Глаз на задницу (блат.)


[Закрыть]!

Две мужские фигуры кинулись за угол.

Максим ускорился.

Добежал до Халтуринского, повернул направо.

Вон они, впереди, вот-вот догонят.

Бегущая женщина свернула на улицу Темерницкую.

Преследователи – за ней.

Максим добежал до Темерницкой, свернул налево, пробежал ещё несколько шагов и остановился.

Никого.

Тихо, темно и – никого.

Куда они делись?

Из арки впереди слева выступили четверо, встали в ряд.

Сзади послышались шаги.

Максим обернулся.

Путь к отступлению перегораживали ещё четверо.

Один из первой четвёрки (всё тот же блатной из ресторана) шагнул вперёд, щёлкнул выкидным ножом.

– Ну что, фраерок, – проговорил с ленцой. – Пора ответить за базар.

– Да я не против, – с такой же ленцой ответил Максим. – Только кто из нас отвечать будет, вот что мне интересно.

Пистолет он оставил в своей комнате, спрятав в сундуке под бельём и одеялами и заперев сундук на замок (Тимаков с Никаноровым объяснили ему, что с личным оружием в ресторан не пускают, дабы выпившие военные не учинили безобразия со стрельбой).

Но и без «вальтера» Максим не чувствовал себя безоружным.

Наоборот, даже какая-то весёлая злость накатила.

Ну, козлы, подумал. Не знаете вы, с кем связались. Придётся немножко почистить Ростов-Папу от тёмного элемента. Ибо уже заедает, как пел Владимир Семёнович[214] 214
  Высоцкий.


[Закрыть]

Глава четвертая

Одним движением он расстегнул и скинул шинель, чтобы не мешала, и перешёл в сверхрежим.

Сразу всё вокруг изменилось.

Максим слышал, как громко дышит фиксатый вожак банды и видел, как медленно, словно в густом киселе, он движется на полусогнутых ногах, держа перед собой нож остриём вперёд.

Его подельники начали точно так же медленно расходиться в разные стороны, намереваясь окружить Максима.

Он даже не стал оборачиваться, чтобы оценить действия тех, кто находился сзади.

Просто сделал три шага вперёд и ударил вожака основанием ладони снизу в нос. Быстро и резко.

Послышался отчётливый хруст, и сразу после этого тягучий крик:

– Су-у-у-ука-а-а-а!

Нож ещё продолжал медленно падать на тротуар, а Максим добавил фиксатому коленом в пах и перешёл к следующим противникам.

Двоих он вырубил ударом ребра ладони по горлу.

Ещё одному, успевшему выхватить из-за пояса пистолет и даже выстрелить (разумеется, не попал), сломал руку и отправил в нокаут, ударив головой о кирпичную стену.

К этому времени двое наиболее сообразительных из четвёрки, подбиравшейся сзади, развернулись и бросились бежать.

Максим сначала вырубил тех, кто оказался менее сообразительным (одного прямым ударом в челюсть, второго – в печень).

Потом в несколько прыжков догнал убегавших, свалил на землю, и приложил головами о булыжник так, что подняться они уже не могли – остались лежать без сознания на проезжей части.

Со стороны улицы Энгельса раздалась трель милицейского свистка.

Максим ещё успел врезать вожаку, который начал было подниматься, ногой в челюсть, затем ухватил тех, кто пытался убежать, за ноги и подтащил поближе к остальным.

Вышел из сверхрежима.

Перевёл дыхание.

Подобрал шинель, перебросил через руку.

Впереди замелькал свет фонариков, послышался топот сапог.

– Сюда! – крикнул Максим. – Здесь!

Появившийся из темноты милицейский патруль застал следующую картину.

На тротуаре и проезжей части улицы Темерницкой в разных позах валялись восемь человек. Посреди этого поля битвы спокойно стоял молодой человек в форме военлёта с кубарями младшего лейтенанта, шинелью на руке, орденом Красного Знамени и медалью «За отвагу» на груди.

– Что здесь произошло? – спросил усатый сержант, старший патруля.

Максим коротко рассказал, как было дело.

Сержант недоверчиво покачал головой, потом посветил фонариком в лицо фиксатому вожаку и присвистнул.

– Ого, так это же Червовый, он же Семён Межень, известный бандюган с Нахаловки[215] 215
  Район Ростова-на-Дону.


[Закрыть]. На него уже неделю как ориентировка разослана по всем отделениям. За разбой. Ну, спасибо, товарищ лейтенант, подсобили.

– На него ориентировка разослана, а он спокойно по кабакам гуляет, – сказал Максим.

– Как это?

– Да так, я его сначала в «Деловом дворе» встретил. Мы там слегка поспорили по вопросу музыкальных предпочтений, вот он, видимо, и решил продолжить беседу. С новыми аргументами.

– Понятно, – протянул сержант. – Так это что же… вы один их всех?

– Повезло, – ответил Максим. – К тому же, я не только лётчик, но и военный разведчик. Нас учили обезвреживать врага в рукопашной.

– Понятно, – ещё раз произнёс сержант. На этот раз с неприкрытым уважением. – То-то я гляжу… Ладно, разберёмся. Вы не против с нами в отделение пройти, товарищ лейтенант? Надо всё зафиксировать, протокол составить.

– Не против. Если, конечно, это не на всю ночь.

– Ну что вы, мы по-быстрому. Будницкий! – обратился он к напарнику. – Дуй в отделение, пусть пришлют автобус, погрузить эту шваль.

– И «скорую помощь», – добавил Максим.

– Это ещё зачем? – удивился сержант.

– У Червового или… как его… Семёна Меженя, насколько я понимаю, сломан нос. У других имеются ломанные руки, ноги и прочие травмы. Они же люди всё-таки, надо оказать медицинскую помощь. А потом уже всё остальное.

Усатый сержант снова покачал головой, но возражать не стал.

Вскоре подъехал милицейский автобус с подкреплением и «скорая».

К этому времени все нападавшие пришли в себя. Их обыскали, забрав выкидные ножи, финки, один ТТ и один «наган».

Медицинскую помощь решили оказывать уже в отделении, которое располагалось неподалёку, на Энгельса.

Погрузили уголовный контингент в автобус, сели сами и поехали.

В свою комнату на Московскую Максим вернулся в час ночи. На кухне почистил зубы. Потом разделся, упал на кровать и тут же заснул, дав себе команду проснуться в шесть утра.

Утром встал, сделал разминку (насколько позволял низкий потолок), умылся, побрился, позавтракал яичницей, которую ему приготовила Клавдия Ильинична, выпил чаю, оделся и вышел на улицу.

Небо хмурилось уже совсем по-осеннему, облака висели низко над городом. Однако ни дождя, ни тумана.

Вполне лётная погода, оценил Максим и поспешил на угол улицы Энгельса и Будённовского проспекта – вчера ему сказали, что полковой автобус, отходящий от вокзала, подбирает лётчиков на всём пути следования по Ростову в заранее определённых местах.

Здесь уже стояли и ждали Тимаков и Никаноров.

Поздоровались.

– Как самочувствие? – осведомился Тимаков.

– Отлично, – сказал Максим. – Спал маловато, но это ерунда. Сегодня ночью отосплюсь.

– Что так? Мы же, вроде, не особо поздно расстались? – спросил Никаноров.

Максим подумал, что в части всё равно узнают о его ночных подвигах, – милиция поставит в известность – поэтому рассказал, что с ним случилось.

– Лихо, – покачал головой Тимаков. – Значит, ждали тебя, специально всё подстроили, сволочи. Сколько их было, ты говоришь?

– Я не говорил. Восемь человек.

– Сколько⁈

– Восемь, – повторил Максим.

– И ты их всех уложил?

– Ну да. Чему ты удивляешься?

– Да так… По виду не скажешь, что ты богатырь. По крайней мере, не Илья Муромец.

– Скорее, Алёша Попович, – засмеялся Никаноров.

– Мне нравится сравнение, – засмеялся Максим. – Всегда любил Алёшу Поповича, – и процитировал. – «Он хоть силой не силён, зато напуском смел»[216] 216
  Из русских былин.


[Закрыть]!  Но можете поверить, силы у меня тоже хватает. И потом, это же уличная драка, а я бывший беспризорник. В ту пору разное со мной бывало, поневоле драться научишься.

– Всё равно, – сказал Тимаков теперь уже с уважением. – Я тоже в хулиганском районе вырос, но один против восьмерых… Да и не дрались мы никогда так, не принято было. Всегда один на один.

– И до первой крови, – добавил Никаноров.

– Это бандиты, – сказал Максим. – Они законы уличной чести не соблюдают. У них свои законы – бандитские. Точнее, понятия.

Подъехал автобус. Они заняли свободные места и поехали к месту службы.

Неделя прошла в интенсивной учёбе. Максим быстро освоил ЛаГГ-3 и теперь просто оттачивал мастерство, получая удовольствие от полётов.

Он стал настолько хорош в пилотировании этого истребителя, что даже получил предложение перевестись в одиннадцатый запасной инструктором.

– Хороших лётчиков много, – убеждал его лысый, круглолицый и улыбчивый командир полка майор Соломаха Фёдор Емельянович. – А вот хороших инструкторов – мало. Я же вижу, в тебе талант пропадает! С Коробковым я договорюсь, и с кадрами всё решим. Соглашайся!

– Спасибо за предложение, товарищ майор, – отвечал Максим. – Но я – боевой лётчик. Хочу бить врага. Тем более, у меня это хорошо получается.

– Слышал, слышал, одиннадцать сбитых, да? И ещё, говорят, два «юнкерса» с земли, из трёхлинейки. Но в это, уж прости, как-то мало верится.

– Дело ваше. Но это правда, – сказал Максим. – И ещё двадцать один Ю-88 уничтожила на аэродроме моя разведывательно-диверсионная группа. Я ей командовал. Так что воюю я лучше, чем учу, товарищ майор.

– Не знал об этих подвигах, – почесал лысину Соломаха. – Ну, раз такое дело, воюй дальше, лейтенант. Удачи тебе.

– Спасибо.

Десятого октября, во время обеда, в столовую, полную лётчиков, твёрдым шагом вошёл крепкий мужчина лет сорока в синей милицейской форме с петлицами старшего лейтенанта, фуражке с синим околышем и сапогах, начищенных до идеального блеска.

– Товарищи! – громко и уверенно произнёс он. – Прошу минуту внимания. Я – начальник Управления милиции УНКВД по Ростовской области старший лейтенант Мазанов Захар Фёдорович. У меня важное сообщение. Есть среди вас младший лейтенант Николай Иванович Свят?

В столовой притихли.

Максим, который уже допивал компот в компании Тимакова и Никанорова, поднялся:

– Это я.

– Подойдите, пожалуйста, – попросил начальник донской милиции.

Максим подошёл.

– Товарищ Свят! – торжественно провозгласил Мазанов. – За самоотверженные действия, благодаря которым в Ростове была задержана банда под предводительством уголовника Семёна Меженя по кличке Червовый, вы награждаетесь почётной грамотой УНКВД по Ростовской области и денежной премией в размере пятьсот рублей! Держите.

Он протянул Максиму грамоту.

– Спасибо, – произнёс Максим, принимая грамоту, на которой успел рассмотреть профили Ленина и Сталина в обрамлении красных флагов и надпись «Почётная Грамота». – Служу трудовому народу. В смысле, Советскому Союзу, – поправился он.

Раздались дружные аплодисменты.

Начальник милиции крепко пожал Максиму руку и сказал:

– Премию можете получить в управлении в любое время. Только удостоверение личности не забудьте. Товарищи! – обратился он к залу. – Должен сказать, что товарищ Свят в одиночку задержал восьмерых опасных бандитов. Восьмерых! – он поднял палец к потолку, подчёркивая сказанное. – Скажу честно, не каждый из наших милиционеров, даже самых лучших и вооружённых, смог бы сделать то же самое. А если учесть, что товарищ Свят был безоружен, то это и вовсе самый настоящий подвиг, достойный самой высокой награды. Но, что можем, то можем. Одно скажу. Отныне товарищ Николай Свят – лучший друг донской милиции и может рассчитывать на любое наше содействие. Ещё раз большое вам спасибо, товарищ младший лейтенант.

Он ещё раз крепко пожал Максиму руку и негромко сказал:

– Выйдем, покурим?

– Конечно, – сказал Максим.

Они вышли из столовой на воздух, отошли в сторонку.

Максим заметил служебную милицейскую «эмку», стоящую неподалёку.

Мазанов достал портсигар, раскрыл, протянул Максиму:

– Закуривай. Ничего, что я на «ты»?

– Нормально. Но, увы, не курю, спасибо.

– Почему увы? Правильно делаешь. Сам бросить хочу, но с этой моей работой хрен бросишь.

Он достал папиросу, спички, прикурил.

– Слушай, я что спросить хотел… Этот бандит, Червовый, и подельники его какие-то фантастические вещи на допросах рассказывают про тебя.

– Вот как? – удивился Максим. – И какие же, интересно?

– Не поверишь. Говорят, что ты не человек, а сам дьявол.

– Дьявола нет, – улыбнулся Максим. – Если Бога нет, то и дьявола тоже, правильно?

– Правильно-правильно, – сказал Мазанов. – Сам не верю, и партия не велит. Но понимаешь, они рассказывают, что ты двигался с какой-то необыкновенной скоростью. Мол, человек так не может.

– Ерунда, – сказал Максим. – Человек много чего может, что на первый взгляд кажется невероятным. Особенно под адреналином. Например, известен случай, когда один англичанин, убегая в Африке от крокодила, перепрыгнул ров шириной девять метров. При этом мировой рекорд по прыжкам в длину на сегодняшний день составляет, если не ошибаюсь, чуть больше восьми метров. Я просто разозлился очень. Это с одной стороны. А с другой – была прямая угроза моей жизни. В таких случаях я собираюсь и действую очень быстро. Опять же, там темно было, а они, между нами, были выпившие. По-пьянке, что только не покажется.

– Ну да, ну да, – поддержал начальник милиции. – К тому же ты их всех уложил, им обидно. Как это – их восемь было, а ты один. Но не они тебя, а ты их. Вот и придумывают сказки.

– И это тоже, – согласился Максим. – Плюс ещё один фактор.

– Какой?

– Я бывший беспризорник и не только лётчиком воевал, но и фронтовым разведчиком. Даже партизанил. Так уж случилось. Знаю, как и куда бить, чтобы противник не встал. Да и боксом занимался в юности.

– Где именно, если не секрет?

– В трудовой коммуне имени Дзержинского, я её воспитанник.

– Понятно, – сказал Мазанов. – Интересный ты человек, товарищ младший лейтенант. Эх, мне бы таких хоть пяток на Управление, мы бы с бандитизмом быстро покончили. Не хочешь к нам?

– Извини, Захар Фёдорович, – позволил себе тоже перейти на «ты» Максим. – Но у нас разные профессии. У тебя – своя, у меня – своя. И менять свою на твою мне не с руки.

– Что ж, – вздохнул Мазанов. – Наверное, ты прав. Однако помни, что предложение о помощи с нашей стороны остаётся в силе. Любая, если потребуется, только скажи.

– За это ещё раз спасибо, – сказал Максим. – Не забуду.

Они пожали друг другу руки, после чего Мазанов пошёл к машине. Открыл дверцу, помедлил и спросил:

– А кто прыгнул на восемь с лишним метров?

– Джесси Оуэнс, великий американский легкоатлет. Негр. Единственный в мире спортсмен, который сумел стать четырёхкратным олимпийским чемпионом за одну Олимпиаду. Случилось это пять лет назад, в Берлине.

– Точно, – сказал Мазанов. – Читал в газетах. Но ты, вот, запомнил, а я – нет. Ну, бывай.

Он сел в машину и уехал, а Максим отправился на аэродром, где его ждали очередные тренировочные полёты.

Немцы заняли Таганрог семнадцатого октября и тут же начали развивать наступление на Ростов по Таганрогскому шоссе.

Из сведений, полученных от КИРа, Максим знал, что так будет. Знал и то, что уже двадцатого октября они будут остановлены в районе села Чалтырь, всего в пятнадцати километрах от Ростова. Советские солдаты будут стоять насмерть, и, в конце концов, немцы откажутся от планов порыва к Ростову по Таганрогскому шоссе и в ноябре, когда уже начнутся морозы, перейдут в наступление намного севернее, в районе города Шахты.

Эти места – сёла Чалтырь, Синявское и Крым, хутор Недвиговка были знакомы Максиму по тем временам его юности (временам, которые ещё не наступили), когда он гостил в Ростове.

Они с его другом Игорем не единожды ездили тогда в музей-заповедник Танаис, расположенный рядом с хутором Недвиговка на берегу реки Мёртвый Донец.

Максим до сих пор помнил, как величественно и красиво садится солнце в кусочек Азовского моря на западе, отражаясь в нём так, что кажется, сливаются, двигаясь навстречу друг другу, два солнца – настоящее и отражённое.

Эту картину он наблюдал с копии деревянного древнеримского моста, переброшенного через оплывший ров, некогда окружавший город Танаис – самую северную колонию древних греков Боспорского царства.

Потом они пошли на территорию музея. Там на него наибольшее впечатление произвели не амфоры, пифосы, древние монеты, оружие и прочие археологические находки, а небольшой музей в музее – уголок, посвящённый поэтам «Заозёрной школы», жившим и творившим в Танаисе в восьмидесятых годах двадцатого века. Сто лет назад, если считать от две тысячи девяностого года и сорок вперёд от нынешнего тысяча девятьсот сорок первого.

Он даже запомнил некоторые имена и фамилии.

Геннадий Жуков, Виталий Калашников, Игорь Бондаревский…

Их стихи нашёл потом в Сети, и некоторые строчки до сих пор помнил наизусть.

 
Звякнет узда, заартачится конь.
Вспыхнет зарница степного пожара.
Лязгнет кольцо. Покачнется огонь.
Всхлипнет младенец, да вздрогнет гитара.
Ах, догоняй, догоняй, догоняй…
Чья-то повозка в степи запропала.
Что же ты, Анна, глядишь на меня?
Значит – не я… Что так смотришь, устало?
 

Это Жуков, «Романс для Анны».

И тут же Калашников, его «Хижина под камышовой крышей»

 
'Родная, ведь скоро мы станем с тобою —
Легчайшего праха мельчайшие крохи —
Простою прослойкой культурного слоя
Такого-то века, такой-то эпохи'.
'Любимый, не надо, все мысли об этом
Всегда лишь болезненны и бесполезны.
И так я сейчас, этим взбалмошным летом,
Все время, как будто на краешке бездны'.
 

Эти люди были по-настоящему свободны, и это чувствовалось в их стихах, продолжающих жить и через сто лет.

Он помнил бесконечное ночное звёздное небо, раскинувшееся над Мёртвым Донцом, и себя, плывущего вниз по течению реки на спине и глядящего в это небо.

Кажется, тогда он впервые серьёзно подумал о том, что хорошо когда-нибудь добраться хотя бы до одной из этих звёзд.

Что и помогло ему впоследствии стать космонавтом-испытателем прототипа первого в мире нуль-звездолёта.

Что в конечном итоге привело его сюда, в осень сорок первого года, в город Ростов-на-Дону и Новочеркасск, в одиннадцатый запасной авиационный полк.

Ключевое слово «запасной».

То есть, не участвующий в боях.

Глава пятая

Максим посадил самолёт, вырулил на стоянку, отстегнул ремни, выбрался на крыло, спрыгнул на землю.

Очередной тренировочный полёт прошёл отлично и даже где-то скучно.

Хотелось в бой, схлестнуться в воздухе с настоящим противником, но полк продолжал учёбу.

Вот она – разница между партизанщиной и армией, думал он. Был бы сейчас в своём отряде, сам бы планировал операции. А тут сиди и жди.

Подкатила «эмка» командира полка майора Коробкова.

– Товарищ лейтенант, я за вами! – позвал водитель, высунувшись из окна. – К командиру!

Техник помог ему освободиться от парашюта, Максим сел в машину, водитель лихо тронулся с места и помчался к штабу.

В небольшом кабинете командира полка было тесно и накурено. Присутствовали: командир полка майор Коробков, начальник штаба, командир одиннадцатого запасного полка майор Соломаха, ещё какой-то незнакомый широкоскулый и губастый майор-лётчик, капитан Тимаков и старший лейтенант Никаноров.

Все, как один, курили и разглядывали карту Ростовской области с линией фронта, красными и синими значками и стрелами, обозначающими наши подразделения, которые держали оборону и атакующие вражеские.

– Товарищ майор, младший лейтенант Свят по вашему приказанию прибыл! – по уставу доложил Максим.

Не будь здесь майора Соломахи, он обошёлся бы обычным приветствием, но тут присутствовал ещё и какой-то незнакомый майор – мало ли? Служебные отношения – дело тонкое.

– Молодец, – сказал Коробков. – Заходи, Коля.

– Все в сборе? – спросил незнакомый майор.

– Все, – сообщил Коробков. – Начинайте, товарищ майор.

– Для начала разрешите представиться, – произнёс майор. – Командир пятьсот девяностого истребительного полка майор Телегин Фёдор Михайлович.

Было ему на вид лет тридцать пять-тридцать семь, и Максим обратил внимание, что гимнастёрку майора не украшают награды. Плохо воевал? Вряд ли. Скорее всего, просто не отмечен пока. Не всем так везёт с наградами, как Максиму (хотя могло быть и больше, скажем честно!). Особенно сейчас, в начале войны.

– Семьдесят третья смешанная авиадивизия, – продолжил майор Телегин. – Пятьдесят восьмая армия. Базируемся на полевом аэродроме у села Кулешовка. Вот здесь, на левом берегу Дона, – он показал на карте.

– Летаем на «ишачках» и «чайках»[217] 217
  Истребитель-биплан И-15 бис.


[Закрыть]. Задачи: разведка, прикрытие наших бомбардировщиков, штурмовка. Скажу честно, приходится туго. Немец давит, у него превосходство не только на земле, но и в воздухе. Наша пехота встала насмерть у Чалтыря, это вот здесь, – он показал на карте. – Стараемся ей помочь изо всех сил. Но сил, повторю, маловато. Самое главное – не хватает нужных самолётов. Одними «ишачками» и «чайками» все задачи должным образом не выполнить. «Яков» мало, у нас в полку так и вообще нет, «мигов» тоже. Нужны «ЛаГГи». Особенно для прикрытия бомбардировщиков, разведки и штурмовки. Раньше их выпускал Таганрогский завод, но недавно, как вы знаете, нам пришлось оставить Таганрог и сразу возникла нехватка в этих самолётах. Не буду долго ходить вокруг да около. Есть мнение, что мой пятьсот девяностый полк можно усилить эскадрильей «ЛаГГов» с опытными лётчиками, – он замолчал, обвёл присутствующих взглядом широко расставленных карих глаз.

– А взять их, насколько мы понимаем, особо негде, – закончил за него майор Коробков. – Так, товарищ майор?

– Точно так, – подтвердил Телегин с некоторым, как показалось Максиму, облегчением. – Поэтому мы просим у вас помощи. Сразу говорю, что дело абсолютно добровольное, и с командованием нашей авиадивизии и пятьдесят восьмой армии всё согласовано. Откажетесь – никто не осудит. Но я очень надеюсь, что вы не откажетесь.

Он опять замолчал.

– Разрешите вопрос, – произнёс Максим. – Мы – это кто?

– Они просят лучшую эскадрилью, – сказал Коробков. – А лучшая у нас вторая. Капитан Тимаков командир всей эскадрильи и первого звена, вы с Никаноровым пойдёте командирами второго и третьего звеньев. Если не против, конечно. Я бы с вами пошёл, но мне хрен разрешат. Хоть добровольно, хоть как. Да и не могу я полк оставить.

Когда Максим совершал свой крайний боевой вылет, Никаноров летал в составе третьей эскадрильи, но за время его отсутствия перешёл во вторую.

– Оформим это как командировку, – добавил Коробков.

– А техники? – спросил Тимаков.

– И техники с вами, – сказал Коробков. – Кто согласится. Перебросим в Кулешовку всё, что нужно для обслуживания вашей эскадрильи. Тут пятьдесят километров всего.

Тимаков посмотрел на Максима, потом на Никанорова. Оба едва заметно кивнули.

– Мы готовы, – сказал капитан Тимаков. – Когда приступать?

Эскадрилья Тимакова в составе девяти ЛаГГ-3 перелетела на аэродром Кулешовки уже на следующий день. Накануне Максим попрощался с Клавдией Ильиничной, забрал вещи и съехал с квартиры на Московской. Что-то подсказывало ему, что сюда он больше не вернётся.

На аэродроме вновь прибывших разместили в командирском общежитии (по три человека в комнате), расположенного в пешей доступности от штаба и лётного поля. Бытовые условия здесь были, конечно, похуже, но Максим давно привык на этой войне к таким условиям, о которых раньше только в книгах читал. Плевать на условия. Главное, его снова ждала боевая работа.

Он даже не думал раньше, что настолько по ней соскучился. Всё-таки не зря поэт писал о том, что есть упоение в бою. Есть, есть, ещё какое. Тем более, если это бой за правое дело.

Утро двадцать второго октября выдалось холодным, но ясным.

После завтрака направились в штаб получать боевую задачу на сегодняшний день, как вдруг на аэродроме взвыла сирена воздушной тревоги.

– Воздух! – раздался чей-то истошный крик, перекрывший даже сирену.

Максим поднял голову, осмотрел небо из-под руки. Сначала услышал звук моторов с характерным потрескиванием и тут же заметил приближающуюся с северо-запада шестёрку немецких истребителей. Ме-109 °F.

«Фридрихи», мать их.

Два пулемёта и одна двадцатимиллиметровая пушка. Но главное – скорость. До шестисот километров в час – хрен догонишь. Не на ЛаГГе точно.

Ну, если не догнать, то хоть согреться…

«Фридрихи» пошли на снижение. На крыльях засверкали огоньки пулемётов.

Пах-пах-пах-пах-пах – заработали аэродромные зенитки.

Та-та-та-та – ударили в ответ пушки немецких самолётов.

Вспыхнул на стоянке И-16, уже заправленный топливом для боевого вылета.

Покачнулся и осел под ударами пуль и снарядов И-15 бис.

Фонтанчик пулемётной очереди пробежал по взлётной дорожке и впился в ещё один «ишачок».

– Сюда! – заорал Максиму из ближайшей щели Тимаков. – Что встал, идиот! Ложись!

Но Максим не слушал командира. Он спокойно стоял во весь рост и прикидывал.

По нему не попадут, не та цель, «худым» интересны самолёты. В крайнем случае, зенитки. За отдельно стоящей фигурой лётчика они охотиться не станут. Разве что случайное попадание. Но это вряд ли. К тому же «фридрихи» уже проскочили аэродром и начали уходить против солнца.

Развернутся на второй заход или нет?

Думай.

Два И-16 взревели моторами и начали выруливать со стоянки на взлётную. Один из них Максим узнал – машина командира полка майора Телегина.

Значит, постановка боевой задачи откладывается. Точнее, вот она, боевая задача – отбить налёт «мессеров».

Вернутся, гады, решил он.

– Серёга! – крикнул Тимакову. – Я на взлёт!

Повернулся и кинулся бежать к своей машине.

Услышал, какчертыхаясь выбираются из щели Тимаков с Никаноровым и бегут за ним.

Два, успевших подняться в небо И-16, закрутили карусель с вернувшимися «фридрихами», и это дало возможность Максиму, Тимакову и Никанорову завести моторы и взлететь.

Пятеро против шести.

А, нет, уже четверо, – задымил и пошёл на снижение куда-то к Дону второй «ишачок».

Краем глаза Максим заметил, как выруливают со стоянок ещё два биплана И-15 бис и один И-16.

Значит, отобьёмся. Немцы не любят, когда их численно превосходят. Даже самолёты, которые заведомо слабее.

Так и вышло.

Широким виражом Максим поднялся над «каруселью» и почти сразу подловил на вертикали один из «фридрихов».

Очередь из четырёх пулемётов и одной двадцатимиллиметровой пушки разнесла двигатель вражеского истребителя, а следом и фонарь.

Максим видел, как фонтан крови, брызнувший из пробитого тела врага, залил переднее бронестекло.

Ме-109 °F завис в воздухе, накренился на крыло и закувыркался к земле.

Есть двенадцатый! Он же четырнадцатый. Уничтоженные Ю-88 считать не будем. Пока.

Так, что у нас с ситуацией в небе?

Ситуация в небе была вполне себе неплохой.

Кому-то из наших удалось сбить ещё один «мессер», и счёт стал семь-четыре не в пользу немцев.

Они это быстро поняли и, набирая высоту, кинулись наутёк.

Стоп, не все.

Вон с одним из «фридрихов» явно что-то не в порядке отстаёт от группы, причём быстро.

Двигатель, или лётчик ранен?

А, вижу, двигатель, – вон струйка масла тянется. Видимо, какая-то удачная пуля маслопровод перебила.

Хорошо бы…

– Святой, Святой, – раздалось в наушниках. – Это Тимак, как слышишь меня, приём.

Всё-таки воевать с рацией – совсем другое дело.

– Тимак, это Святой, слышу тебя хорошо. Приём.

– Видишь «худого», внизу, на одиннадцать часов, едва ковыляет? Бортовой номер семьдесят два.

– Вижу.

– Давай посадим. Мы с Никанором его с боков зажмём, а ты сверху дави. Приём.

– Отличная мысль. Сам только что об этом подумал. Делаем.

Отстающий «фридрих» не дымил, но плохо тянул и уже совсем отстал от товарищей, которые его бросили и скрылись вдали, набрав высоту.

Тройка ЛаГГов догнала немца над Доном, сразу за островом Большая Буравка.

Догнала, взяла в тройные «клещи», зажав слева, справа и сверху. Недолгое время так и летели, потом рация снова ожила.

– Святой, это Тимак. Пальни ему перед носом из всех стволов, чтобы проняло до печёнок. Делает вид, сволочь, что не ферштейн. Приём.

– Тимак, это Святой, понял.

Максим чуть отстал от «фридриха», потом догнал с небольшим набором высоты и нажал на гашетки, беря упреждение больше положенного. Но не намного.

Огненные трассы пересекли курс «мессера» перед самым носом, давая недвусмысленный сигнал.

– Нормально! – раздался в наушниках радостный голос капитана Тимакова. – Кивает, гад. Понял, мол, всё понял. Рукой показывает. Хе-хе, идёт в разворот.

«Мессер» и три ЛаГГа рядом с ним развернулись над Доном и полетели обратно.

Вот и аэродром.

Немец, в точности подчиняясь жестам Тимакова, ещё сбросил скорость, выпустил шасси и пошёл на посадку.

Вслед за ним сели Тимаков, Никаноров и Максим.

Допрос немца происходил в штабе. Переводчиком вызвался Максим, поскольку никто в полку не владел немецким в достаточной мере.

– Имя, звание, воинская часть? – задал стандартный вопрос Максим.

– Лейтенант Херберт Виммер, – охотно ответил немецкий пилот. – Пятьдесят вторая истребительная эскадра.