Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 183 (всего у книги 287 страниц)

12

Как и обещала, Кристина пришла домой не позже восьми. Она меланхолично прошла в свою комнату и закрылась. Присев на матрац, лежащий на голом полу, она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чувствуя, как сильно от нее разит спиртным.

«Да плевать», – ухмыльнулась Кристина и прилегла.

– Добрый вечер, мадам. И чего это мы не здороваемся? – Мать распахнула дверь и с недоумением посмотрела на нее. – Я, понимаете ли, стою на кухне после изнурительной работы, готовлю на всю семью… Твой отец опять непонятно где шатается… А ты проходишь мимо и даже не обнимешь мать.

– Да, привет, мам.

Воцарилось гробовое молчание.

– С кем гуляла? – расколол воздух вопрос матери.

– С подругой.

– С какой?

– Мам, какая разница? Оставь меня в покое. – Кристина закрыла глаза. После выпитого шампанского голова до сих пор кружилась, а язык заплетался. Хотелось спать.

– Как это какая разница? Опять с Евгенией виделась? С этой прошмандовкой! А ну-ка отвечай! – Мать нависла над Кристиной. Та молчала, делая вид, что спит. – Кристина!

– Да что?! – крикнула она, открывая глаза. – Если и с ней, то что такого?

– Ты знаешь, что я не хочу, чтобы вы общались! Ты хорошая порядочная девочка, а ее мать всю жизнь мужиков меняет, как перчатки! Разве это нормально?! Ответь мне, нормально?!

– Совершенно нормально! Какой смысл жить с мужчиной, если ты его не любишь?!

– Вот тебе и добрый вечер, дубль два, – ахнула мать. – Допрыгались.

– Мам, оставь меня в покое, я хочу отдохнуть, – процедила Кристина и опять закрыла глаза, всем своим видом показывая, что хочет спать.

– Умаялась, бедная. Целый день у станка простояла.

– Мам!

– Да, конечно, мама дура, ничего не понимает. А Кац твоя очень умная. Умудренная, я бы сказала! Все в жизни повидала, все знает! Тьфу! И тебе не стыдно так с матерью разговаривать?!

Она нагнулась и с силой тряханула Кристину за плечо. Та мгновенно распахнула глаза.

– Да чего? – выпалила она, вжавшись в подушку. Мама была непозволительно близко к ее лицу.

– Ты пила? – почти не дыша, спросила та, схватив Кристину за грудки и, как куклу, приблизила к себе. Почувствовав запах шампанского, отпустила дочь и дала ей пощечину. Хлопок звонким эхом прокатился по пустой комнате.

– Я уже взрослая! – зарыдала Кристина, прекрасно зная, что для ее матери это не оправдание.

– Взрослая?! Я тебе сейчас покажу «взрослую».

Мать вышла из комнаты, не закрывая дверь. Кристина скрючилась на матраце, прижавшись спиной к стене. Она уже знала, что ее ждет. Ее – двадцатидвухлетнюю девушку.

Вернувшаяся спустя пару секунд мать держала отцовский ремень – жесткий, такой, от которого на коже остаются не только багровые пятна, но и отпечатки узора.

– Быстро переворачивайся!

– Мама, не надо!

– Быстро!

Кристина закусила нижнюю губу и перевернулась, уткнувшись в подушку. В тот вечер она кричала громче прежнего. И не от боли, а от стыда. Первый удар, второй, третий, десятый. Она не считала, сколько раз замахивалась ее мать. Все это время она вспоминала пройденный день. Она думала о нем без сожалений. Если бы нечто разрешило ей прожить его заново, но без Марселя и шампанского, она бы отказалась от такого «подарка». Воспоминания от приятной встречи были сильнее боли, причиненной матерью. Кристина ни о чем не жалела.

Когда мать закончила, она протянула руку:

– Телефон.

– Что? – прокряхтела Кристина.

– Давай. Сюда. Свой. Смартфон.

– Но… – Кристина замешкалась. Мама никогда не отбирала ее телефон. Даже во время самых сильных скандалов.

– Телефон, я сказала. Или ты хочешь, чтобы я сама его достала из твоей сумки?

– Нет, я сама.

Кристина, не вставая с матраца, протянула руку к сумке и достала то, что просила мать.

– Вот и умница. С этой минуты ты под домашним арестом. Наслаждайся отдыхом. Ноутбук я тоже конфискую. Ничего, не смотри на меня так, посидишь без связи. Тебе это пойдет на пользу.

Мать вышла из комнаты, хлопнув дверью, а Кристина тихо заплакала, понимая, что сильно подвела друзей. Она планировала расспросить отца про тетю Алину. Теперь, даже узнай она подробности, как сообщить о них Жене и Марселю?

Кристина заскулила, стуча по подушке.

«Я ничего не могу сделать нормально. Никчемная! Бесполезная! Зачем меня вообще родили?! Ошибка природы!»

13

Арсений около получаса сидел перед картиной на полу, изучая ее, но не прикасаясь. Он пытался понять, что чувствует, глядя в сюрреалистичные глаза. За полчаса неприязнь сменилась любопытством, но он так и не проникся любовью к творчеству Скарабея. Казалось, требовалось время, чтобы понять этого художника и его работу.

Позже он все-таки прикоснулся к холсту – поднял его с кровати, приблизил к себе, закрыл глаза и понюхал картину. Она пахла лаком и старостью. У Арсения побежали по спине мурашки. С ним часто случалось такое, когда он держал в руках произведение искусства, написанное много лет назад.

– Тебе почти век, – прошептал он, поднимая веки. – Что же ты скрываешь в себе? Какие тайны заточены в этих глазах?

Когда он говорил с картиной, щелкнул дверной замок. Пришел Федя. Услышав это, первое, о чем подумал Арсений, – надо срочно прятать картину, не дать другу увидеть ее. Но, вовремя опомнившись, даже посмеялся над собой из-за этой неосознанной мысли. Ведь некоторое время назад он, наоборот, мечтал как можно скорее обсудить шедевр с Федей, ведь это друг, а не Арсений разбирался в египтологии, а работа Скарабея явно была связана с мифологией Египта. И дело было не только в знаке бессмертия, но и в общей композиции. Арсений видел сотни и тысячи работ европейских, азиатских художников, живописцев из Америки и других частей света, но никогда не встречал подобное. Цвет кожи, мазки, общая атмосфера. Картина дышала Египтом.

– Привет. – Федя зашел в комнату к Арсению, снимая на ходу бомбер. – Ты чего это на полу сидишь? Ни хрена себе!

– Можно не выражаться? – поинтересовался Арсений, хотя прекрасно понимал и разделял реакцию друга.

– Нет! – выпалил Федя и уселся рядом. – Это ведь та картина, про которую ты говорил? Еще фотку в интернете показывал. Да? Я прав? Это она? Жесть!

Глядя на картину, он ладонью левой руки прикрыл рот, а правую протянул Арсению с вопросом:

– У меня мурашки. Видишь?

– Вижу, – устало вздохнул тот. – Что можешь сказать об этой работе? Только успокойся, прежде чем говорить. Эмоции сейчас не нужны. Я очень серьезен.

– Дай мне несколько минут. Я сейчас не смогу произнести ничего разумного. Но одно могу заявить сразу: за всю свою жизнь я не видел работы величественнее. Ты грабанул Эрмитаж? Хотя нет, не может быть. Я никогда не видел там этого шедевра.

– Потому что там его никогда не было.

Федя рассматривал холст около пятнадцати минут. Все это время Арсений стоял за его спиной, сложив руки на груди и ожидая вердикта «египтолога».

– Нет, – наконец произнес друг, поворачиваясь к нему. – Я не могу сказать тебе ничего нового. Но сразу понятно, это – жесть.

– Черт, – выругался Арсений и присел на кровать рядом с картиной. Он взял ее и вновь начал всматриваться в сюрреалистические глаза. – Федь, а что ты чувствовал сейчас? Ну, когда смотрел в эти глаза.

– Будто меня сначала окунули в родниковую воду, а потом засунули в печь. И так несколько раз по кругу.

– Понятно, – вздохнул Арсений. – Я сейчас испытываю то же самое.

Отложив картину, Арсений запустил руки в волосы и тихо застонал.

– Совсем безумие – думать, что в этой картине заточена чья-то душа? – спросил он, взглянув на друга. Тот пожал плечами. – Изначально эта идея не казалась мне бредовой, а сейчас все меньше вызывает доверия.

– Она не совсем бредовая. Я же тебе говорил, что с Египтом шутки плохи. Взять хотя бы сфинксов на Университетской набережной: я ими восхищаюсь, конечно, но дрожу, когда прохожу мимо. Вообще, было бы неплохо узнать, какой кисточкой нарисовали эту картину. Думаю, инструмент мог бы дать ответ. Вдруг он не совсем простой. Магия обычно оставляет след.

– Спроси что полегче, – вздохнул Арс. – Где я тебе найду кисточку, которой британец рисовал в двадцатые годы двадцатого века? Если бы он был как, я не знаю, Дали, тогда да, мы бы с легкостью смогли узнать, чем рисовал Скарабей, а тут…

– В таком случае сейчас остается лишь один выход.

– Какой? – Арсений внимательно посмотрел на друга.

– Моя преподавательница по египтологии – настоящая египтянка. Ее родители переехали в Россию до ее рождения. Я не знаю, может, ей показать эту картину? Вдруг она что-то в ней увидит. Все-таки с детства окружена смыслами этой страны.

– Увидит то, чего не замечаем мы в силу своей неосведомленности.

– Вроде того.

– Хорошо. Свяжись с ней завтра. Другого выбора у нас все равно нет.

– А зачем тебе вообще разбираться с историей этой картины?

– Я уже задавал себе этот вопрос. И даже не сразу нашел на него ответ. Но все проще, чем кажется, – покажи торговцу картинами холст, покрытый тайнами, и он не сможет спать спокойно, пока не отгадает все до единой. Если я узнаю, кем был Скарабей и какой секрет он спрятал в своей работе, и если это будет весомый секрет, войду в историю. И что самое главное – сразу в мировую.

– Вы, торговцы картинами, психи.

Арсений пожал плечами и засмеялся.

– Ладно, пошли есть. Я голодный как волк. – Он поднялся с кровати и скрылся в коридоре.

Федя отправился за ним, когда покидал комнату, еще раз посмотрел в сюрреалистичные глаза.

– Они следят за мной? Бред какой-то, – поежился он и крикнул Арсению: – Я бы тебе посоветовал не спать с картиной в одной комнате. На ночь ее лучше оставить в коридоре.

Сев за стол, Федя облокотился о стену и принялся рассуждать:

– Но, знаешь, я бы не полагался только на египтологов. Ты же понимаешь, что лучше всего про это «чудо» могут рассказать сюрреалисты или те, кто поклоняется их творчеству.

– Спасибо, что подсказал. А то сам я бы не додумался, – сыронизировал Арсений, наливая в кастрюлю воду для макарон.

– У тебя же во Франции есть невеста – дочь влиятельного коллекционера картин. Этим надо пользоваться! Напиши ей!

Арсений выключил воду, поставил кастрюлю на плиту, но газ не включил.

– Ты чего так напрягся? Или уже забыл о Жюли?

– Не забыл, – выдохнул Арсений.

– Тогда чего так поник, когда я сказал о ней? Или уже все – прошла любовь, завяли помидоры?

– Нет. Но ты же знаешь, что с ней у меня все сложно.

– Если бы у меня была невеста-француженка, да еще с таким происхождением… – вздохнул Федя. – Я бы жил не так, как ты.

– А как я живу?

– Не как, а где. Ты в России, сидишь в хрущевке с недодраматургом без образования, который работает администратором в отеле. А мог бы пить чай в Версале и говорить о великом расцвете импрессионизма.

– Романтизируешь, – заявил Арсений, включая газ. – И ты прекрасно знаешь, что я не люблю импрессионизм.

Федя пожал плечами.

– В любом случае: прежде чем встречаться с египтологом, сначала поговори с невестой.

Арсений сел на стул и, вздохнув, посмотрел в окно.

Федя был прав. Отец Жюли – Андрэ – мог рассказать много стоящих вещей. А еще он обладал внушительным списком полезных контактов. Арсений не был идиотом, поэтому понимал: ему нужно связаться с девушкой. Она и ее отец были, есть и будут его поддержкой.

Их знакомство завязалось пять лет назад. После того как Роберт понял, что Арсений – подающий надежды молодой человек, он сразу познакомил его со своим французским другом. Андрэ Шапю был известным аукционистом предметов искусства и коллекционером картин. Настоящий фанатик и работы, и хобби.

– Арсений, если ты подружишься с Андрэ, если он будет тебе доверять, то…

– Я никогда не буду побираться, – закончил за Роберта он. – Да, я знаю. Такими знакомствами не разбрасываются, если ты планируешь стать арт-дилером.

– Именно. Ты талантлив в искусстве, поэтому за время учебы постарайся обзавестись связями. Или связью – с Андрэ. Остальное он возьмет на себя. Через пять лет посмотрим: если все будет хорошо, я открою филиал галереи в Париже. И ты станешь главным претендентом на должность дилера. Не смотри на меня так. Я всего лишь делюсь своими мыслями. Еще не факт, что воплощу их в жизнь.

Арсений подружился с Андрэ. И не из-за его работы, хобби и связей. Ему стал симпатичен сам мужчина: его рассуждения о жизни, об искусстве и о профессии. Когда об этом узнал Роберт, он очень обрадовался.

– Ты еще не познакомился с его дочерью Жюли? – как-то раз спросил Абдулов-старший. Они с Арсением гуляли по парку. Марсель отказался с ними идти – сослался на недомогание «в области живота».

– Нет.

– А зря. Жюли – прекрасная девушка. Что удивительно, она не особо разбирается в живописи, сильна только в одном жанре – сюрреализме. В остальном ее конек – это книги и информация.

Роберт какое-то время молчал, потом продолжил:

– Ты же ни с кем не встречаешься?

– Я сконцентрирован на учебе.

– Это похвально, но на любовь тоже надо находить время.

– Я пока не вижу в этом необходимости. Тем более когда-то я уже любил, успехом это не увенчалось.

– Подростковая любовь не в счет. Это просто фантазии, а сейчас тебе нужно найти кандидатуру по статусу.

– По статусу?

– Да. По статусу. И не надо закатывать глаза. Если ты хочешь связать свою жизнь с искусством, тебе не помешает поддержка Андрэ. Знакомство с его дочерью и ваша свадьба – золотой билет в жизнь: гарантия того, что Шапю будет на твоей стороне до конца своих дней.

– Свадьба?! О чем это вы? Я не планирую жениться на француженке.

– Хорошо. Тогда на ком ты хочешь жениться?

– Пока ни на ком. Да и вообще мы хорошо ладим с месье Шапю, но я не думаю, что он видит во мне своего зятя.

– Нет, ты не прав. Ты ему очень нравишься. И он будет рад вашей дружбе с Жюли. Его восхищает твое происхождение и откуда ты приехал в Париж. Он бы хотел иметь такого зятя – думающего ценителя искусства, который к тому же может не только чесать языком, но и знает, как правильно держать кисточку. Ты не представляешь, насколько он сходит с ума по творчеству молодых живописцев. Еще ему нравится все необычное. С ним ты можешь обсудить экспрессионизм, абстракционизм и даже сюрреализм.

– И все же… может, лучше сосватать им Марселя? У него даже имя подходящее. Он будто француз.

– Вот именно – будто. Он татарин. И ты сам прекрасно знаешь ответ на свой вопрос. Мой племянник чересчур самовлюбленный. Если ему достанется такая девушка, как Жюли, во-первых, он не сможет ее оценить по достоинству, а во-вторых, у него конкретно сорвет крышу от того, какой он молодец.

– Да, понимаю. Но все, о чем вы говорите, напоминает сделку.

– Но ты хочешь быть арт-дилером во Франции?

– Хочу, но таким способом…

– Без помощи мы тут потонем, Арсений. А благодаря Андрэ мы сможем прославить русских художников за рубежом. У нас очень много талантливых ребят, которых просто не замечают, потому что плохо налажен экспорт произведений искусства. Ты же сам рассказывал про свою подругу. Как ее там зовут?

– Женя Кац.

– Вот. Говорил, что она наделена большим талантом, а живет в маленьком городке, в котором нет ни нормальных музеев, ни тем более людей, готовых вкладываться в искусство. Так позволь ей не затухнуть в России. Дай ей шанс прославиться в Париже, а после – в других странах. Арсений, пойми, своим поступком ты можешь спасти сотни художников.

– Тогда почему вы не женились в свое время на какой-нибудь дочери коллекционера?

– Потому что в твои годы я не заботился о будущем и жил сегодняшним днем, а для искусства такое поведение непозволительно. Мы должны жить в настоящем, но никогда не забывать о будущем, потому что, каким оно будет, зависит только от наших текущих действий. Боюсь даже представить, что было бы, если бы торговец картинами Амбруаз Воллар не принял работы Поля Сезанна. Если бы он их не купил и не продвигал, никто бы не знал о великом живописце. Пойми, Арсений, продавцы картин – это не просто торгаши с рынка. Мы так же важны, как и сами художники. Только благодаря торговцу Дюран-Рюэлю, например, прославился Огюст Ренуар. Он до последнего в него верил, вкладывался в него, отвез его картины в Нью-Йорк… И ведь именно там они снискали безоговорочный успех. Представь, что было бы с Ренуаром, если бы его картины остались чахнуть во Франции, где их не понимали, пока американцы не сказали: «Гениально»?

– Работы Ренуара чахли во Франции. При этом сюда же мы хотим везти полотна русских? Простите за ерничество, но ваши слова звучат глупо.

– Молодец, подловил, – хохотнул Роберт. – На самом деле я говорю о том, что картины должны путешествовать. Им не положено находиться только в той стране, где их написали.

– Я понял, Роберт. Ладно, давайте познакомимся с этой вашей Жюли.

– Вот и замечательно.

На следующий день Арсений отправился на званый ужин в особняк семьи Шапю. Он познакомился с Жюли, но первое время с ней даже не разговаривал. Весь ужин он посвятил обсуждению искусства с Андрэ.

После ужина Арсений и Жюли остались наедине в гостиной. Внешне они оказались очень похожи: темные волосы, острые скулы, проницательный взгляд. Только вот у Арсения глаза были голубые, а у Жюли – карие. Во время ужина она вела себя очень сдержанно и почти не разговаривала, но, стоило им остаться наедине, она раскрепостилась и начала говорить все, что столько времени держала в себе.

– Ты такой интересный человек! Когда папа сказал, что ты наполовину русский, я даже испугалась. Вспомнила все эти боевики с участием русских киллеров… Все они такие лысые и устрашающие, а ты совсем другой. Будто не русский.

– Не все русские такие, как в зарубежных боевиках, – засмеялся он, не желая упоминать о том, что наполовину он итальянец.

– Видимо, – подхватила Жюли. А перестав смеяться, заметила: – Ты очень нравишься моему отцу. Он говорит, ты многого достигнешь в искусстве.

– Рад слышать.

– Мне ты тоже понравился, кстати.

Арсений улыбнулся, кивнув. Он не знал, что на это следует отвечать. Жюли тоже ему приглянулась. Она создавала впечатление хорошей и воспитанной девушки. И все же никакого огня внутри не было. Арсений не чувствовал того же, что испытал раньше с Женей.

– Ты ведь знаешь, что у папы и Роберта на нас планы? – в лоб спросила Жюли. Арсений даже поперхнулся – она постучала его по спине. – Я знаю, сейчас тебе это кажется дикостью – жениться на девушке, которую ты видишь впервые в жизни. Возможно, ты даже смеешься над этим и думаешь, что подобные браки – пережиток прошлого. Но поверь, если бы в мире совсем отказались от женитьбы по расчету, все скатилось бы в тартарары. На семьях, которые при выборе партнера руководствуются не сердцем, а мозгом, держится вся планета.

– Красиво сказано, – ухмыльнулся Арсений, взглянув на девушку. Та улыбнулась ему.

– И умно.

– Нельзя не согласиться.

Они засмеялись, понимая, что из идеи Андрэ и Роберта может выйти что-то очень интересное. Арсению понравилась Жюли. Она не жеманничала, не кокетничала и все говорила в лицо. Молодому человеку всегда нравились прямолинейные.

Их отношения развивались стремительно, чему все были рады. Уже во время второго свидания они впервые поцеловались, а через неделю Жюли пригласила Арсения переночевать у себя. Им было хорошо вместе, отчего молодые люди уже и забыли, что изначально их познакомили, чтобы создать перспективную ячейку общества.

Спустя несколько лет, когда Арсений сказал, что ему нужно вернуться в Россию, чтобы получить опыт в арт-дилерстве и повидаться с мамой, Жюли без вопросов его отпустила. Она прекрасно понимала, что ее будущий муж будет жить на две страны – именно поэтому и планировался их брак. Единственное, что ее расстроило, – они до сих пор не подали документы в мэрию. Арсений сказал, что прежде, чем сделать это, он хочет вернуться в Россию.

– Никогда не говоришь «на родину», – заметила Жюли, обнимая жениха. – Или «домой».

– Это просто место, где я жил с девяти лет. На самом деле у меня нет родины и дома. Думаю, буду вечным путешественником.

– Тогда твоя родина и дом будут рядом со мной, – улыбнулась Жюли и поцеловала Арсения в нос.

– Договорились, – он обнял ее, прижимая к себе.

За время, что они были вместе, Сафонов привык к Жюли и уже не представлял никого другого в роли своей жены. Его не переставала поражать эта француженка – порой она говорила слишком мудрые и правильные вещи. Он знал, что вместе с ней сможет многого добиться. Возможно, даже войдет в историю торговцев картинами. Такой расклад сильно его воодушевлял, ведь за годы обучения в парижской академии искусств он понял, что не хочет рисовать картины, он хочет их распространять. Хочет быть таким же, как Поль Дюран-Рюэль или Амбруаз Воллар.

– Вот как приедешь, тогда и наговоримся вдоволь. Нечего мне постоянно названивать, я не могу общаться с тобой каждый день по несколько часов, – сообщила Жюли во время последнего разговора по скайпу.

Несколько раз Арсению повторять не пришлось, поэтому впредь они обменивались только короткими сообщениями, в которых рассказывали, что у них все хорошо. Жюли, кажется, этого было достаточно, а Арсений не горел желанием перечить своей будущей жене. Его сильно обидело подобное поведение невесты, но он списал подобную выходку на специфичный внутренний мир француженок.

И вот теперь Федя заявил, что Жюли и Андрэ – одни из тех, кто поможет разгадать тайну картины Скарабея. И ведь не поспоришь: они действительно могли помочь.