Текст книги ""Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Регина Грез,Клим Руднев,Татьяна Ван
сообщить о нарушении

Текущая страница: 111 (всего у книги 287 страниц)

Глава 24. Остановка в Зарайске

Ночь, конечно, выдалась бессонной. Марья стонала в забытье, я умывала ее прохладной водой из ручья, оставляла на лбу мокрую тряпицу.

На крыше бил чечетку дождь, в горнице плакал ребенок – мы с Ульянкой качали его по очереди и, когда он затихал, дремали в обнимку.

Зарубин часто выходил на крыльцо проведать своего Кучума (или просто подышать свежим воздухом), наконец, снял сапоги и забрался на печь. Оттуда выглядывал на меня, как сыч, поднимая пеструю занавеску.

Один раз даже к себе под бочок пригласил, но я огрызнулась, мол, некогда разлеживаться, кругом ясли и лазарет. Тогда Зарубин подпер кулаками подбородок и заявил, что такого от меня не ожидал.

А что его удивляет? Я должна хозяйство на девчонку оставить, а сама дрыхнуть на печке? Представляю, как там жарко и пахнет мокрыми тряпками.

Все равно на рассвете меня сморил сон. Очнулась – полминуты глазами хлопала, соображая, где нахожусь. Спина затекла неимоверно, шею повернуть больно – под головой свернутая овчина, ноги в драных чулках свисают с лавки, тужурка зарубинская тоже на пол сползла, наверно, душно мне ночью стало.

Ульянки в избе не видно, а в дальнем углу за шторкой кто-то уныло поет. Пошла проверять – ай, Марья сидит на сбившейся постели, приложила сыночка к груди, кормит и баюкает.

– Получше вам? – спрашиваю я.

Она кивает мне со слабой улыбкой и снова склоняется к малышу. С того света вернулась женщина, только в себя приходит. Я вернулась к Тимофею, прислушалась к его ровному дыханию, тронула повязку – сухая. Ну, слава Богу! Теперь можно во двор по своим делам.

На крыльце долго стояла, прикрыв глаза и шатаясь от лесного воздуха после дождя. Чистое блаженство. Вдруг чувствую, обхватили меня за бока маленькие тощие ручонки.

– Раньше всех поднялась, Ульянушка?

– Нет, дядечка Илья прежде ушел тятю встречать. А я сейчас козу подоила и выпустила гулять на лужок.

– Ботинки мои тоже ты мыла?

– Это дядечка Илья их на печку принес сушить.

– Хороший у тебя дядя…

Ульянка подняла ко мне осунувшееся личико.

– Он сказал, что ты маменьку вылечишь. Правда, ведь, правда?

– Будем верить, Ульянушка! Сейчас еще одну таблетку истолчем, вовсе минует лихо.

Она сначала вздохнула печально, а потом засмеялась, состроила рожицу.

– Тетя Алена, у тебя волосья торчат, давай причешу и заплету косыньку.

– А давай! Тащи сюда гребешок, у плетня и сядем на лавку.

Когда Зарубин с прогулки вернулся, я была уже при полном параде – с гладкой прической, в чистых ботиках и в холщовой Марьиной кофте. Свою-то безрукавую блузку на пеленки изорвала.

Согретый солнечными лучами, лес оживал, перекликался разноголосо – иволгой мяукал, трещал сорочьими погремушками, звенел зябликами. Под натуральный концерт добрались мы проезжей дороги, где ожидали две повозки. На одной местная полиция прикатила расследовать вчерашний разбой, а на другой восседал Архип с повязанной головой.

– Матушка… Алена Дмитриевна, простите старика, Христа ради! Не своей волей оставил вас.

– Тебе спасибо, что успел выстрел сделать.

Мы обнялись и расцеловались от избытка чувств. Тимофей, кряхтя, забрался в бричку, его даже допрашивать не стали, а нам с Зарубиным задали пару уточняющих вопросов и отпустили с миром.

Подъезжая к Жуковке я начала рыться в ридикюле и ахнула, руками всплеснув:

– Потеряла! Оставила!

– Что за утрата у вас? – при людях меня Зарубин упорно на «вы» называл.

Я живо повернулась к нему, с досадой сжимая себе ладони.

– Сказать забыла, мне же Заболотские мужики список составили. Ну-у… тех, кто согласен работать на вашей будущей фабрике. А я листок потеряла, растяпа.

– Эге, стоит ли кручиниться, – Зарубин снисходительно покачал головой, – потеря не велика, я тамошних трудяг наперечет знаю.

И вдруг, близко наклонившись ко мне, прибавил лукаво:

– Ваську-то Кудряшова удалось повидать?

– Зачем? – деревянным голосом ответила я. – Человек женился на славной девушке. От всего сердца желаю им всяческого добра.

Зарубин губы сжал, уставил на меня голодные очи, даже не моргнет. Я нашарила в сумочке глиняного оленя – свистульку, подаю ему.

– Вот, только сувенирчик на память о Заболотье остался. Не хотите на своей фабрике такие забавы производить?

– Баловство пустое, – нахмурился Зарубин.

А здорово я его фабрикой отвлекла, животрепещущая тема для бизнесмена.

– Да вы не горюйте, Илья Гордеевич! Если с банком не договоритесь, выпишу я вам кредит. Сами знаете, ищу интересное дело для вложения капитала.

Зарубин вовсе насупился, надвинул на лоб картуз.

– А мне ваших денег не надо.

– Ну, как хотите! Мое дело – предложить.

По приезду в Жуковку я распорядилась, чтобы Тимофея осмотрел уездный врач, а сама остановилась в доме помещицы Рябининой. Очень ее впечатлил рассказ о моих лесных приключениях.

Пока Зарубин хлопотал о поездке в Зарайск, я отправила два письма. Первое в Москву, сообщить домашним, что жива-здорова и намерена задержаться в пути, также мелкие распоряжения насчет Данечки, а второе – длинное проникновенное письмо выслала Перекатову в Горностаевку. О том, как сманил меня в Заболотье дедушкин образ, о предстоящем паломничестве в Красногорские святые места.

«Драгоценный Сергей Петрович! Простите, что встреча наша откладывается на неопределенный срок. В планах моих вышла перемена, однако не теряю надежды свидеться. Если не дождетесь меня и вернетесь в город – винить не стану.

Всех благ!».

У Рябининых принимали меня хорошо. После тягостной ночи в лесниковой избушке особенно приятно было выспаться на белых простынях, а утром по чистому паркету подбежать к окну, чтобы полной грудью вдохнуть аромат распустившихся пионов.

Горничная Лизаветы Михайловны освежила и отутюжила мои наряды, помогла уложить вещи в саквояж. Вечером к ужину мы Зарубина ждали, но вместе с ним явился становой пристав, вежливо попросил подписать протокол о нападении на госпожу Третьякову и выразил признательность за устранение опасных преступников.

– Спутников моих надо благодарить, – сдержанно уточнила я. – Тимофея Сухова и Архипа Каргополова представить к награде.

После двух дней отдыха выехали мы из Жуковки в Зарайск. Сказать по правде, я только ради общения с Зарубиным пустилась в новую авантюру. К святым местам почтительно отношусь, но в чудесные исцеления слабо верю. Дорога прежняя изрядно утомила, если бы не Зарубин, разве согласилась бы еще трястись сотню верст в сторону Рязани? Да ни за какие медовые коржики!

Илья меня привлекал, нравилась его уверенность в себе и лихие купеческие замашки, даже грубоватые манеры интриговали. А ведь сам предложил маршрут, сам позвал в путь – я не напрашивалась.

Ехали в двух бричках для удобства. Зарубин лично отбирал лошадей и повозки, прогонные на станциях платил. Где в Зарайске остановлюсь, я имела смутное представление, доверяла провожатому.

– Илья, а почему у города такое название?

Зарубин призадумался, сощурил на меня правый глаз.

– Наверно, от того, что стоит за Рязанью, за болотами с ряской. А шут его знает… Зато история есть печальная про Зарайскую крепость. Когда в давние времена татары город окружили, княгиня Евпраксия с сынком на руках выбросилась из терема, чтобы ворогам не достаться.

– А муж ее тогда где был? Ну, князь… – со вздохом спросила я.

– В походе, вестимо, – Зарубин смотрел на меня с удивлением, как же не догадалась. – Пей чай-то, сахару клади! Любишь ведь сладенькое…

– Ох, люблю…

– И пирог рыбный спробуй, утрешний, видать.

В подтверждение этой версии трактирщик значительно кашлянул и стал яростно начищать и без того сверкающий бок огромного двухведерного самовара.

«Вскипает за полчаса, остывает сутки!»

К вечеру мы прибыли в Зарайск – маленький городок на западе Рязанской губернии. Пока двигались по мосту через речку Осётр, Зарубин показал высокую старую крепость, которая некогда отражала набеги Батыя и позже крымского хана Гирея.

– Удобно тут обороняться, видишь, Кремль стоит на крутом обрыве и дальше овраги идут.

У Зарубина аж глаза загорелись, пока рассказывал, наверно, сам представлял себя среди защитников одной из каменных башен. Плечом к плечу с другими могучими русичами сыпал стрелы и метал копья на разорителей-чужаков.

Да, городок невелик, а история у него знатная.

Мне сразу захотелось неспешно по улочкам побродить, оглядеть низкие домики, утопающие в зелени яблонь, черемухи, сирени и тополей.

Несмотря на поздний час, главная площадь была заставлена телегами и шатрами. Еще на заставе при въезде в город нам пояснили, что сейчас ярмарка в разгаре и будет еще пару дней гулять.

Я усмехнулась про себя: «Зарубин носом чует, где можно разжиться товаром и новые торговые связи наладить!»

Он собирался устроиться у знакомого купца, и меня с собой приглашал, места, мол, для всех хватит, но я решительно настояла на гостиничных номерах.

Привыкла независимо держаться, по своему распорядку жить. Условились с Зарубиным встретиться на площади ближе к обеду. На прощанье он мне крепко руку пожал и серьезным тоном пожелал доброй ночи. Потом я с лестницы украдкой наблюдала, как он служащего гостиницы взял за пуговицу на жилете и потребовал самолучшего ко мне отношения. Денежку сунул в карман и, хлопнув по плечу, посмотрел наверх.

Едва успела спрятаться за угол, а то неловко будет, если узнает, что побежала следом его провожать. Ну, прям, не могу расстаться...

Ах, Зарубин! То с поцелуями налетает, за талию хватает до синяков, а то «спите спокойно, Алена Дмитриевна, утро вечера мудренее!»

Но я шутливо ворчу, на самом деле понравилось, что не стал приставать и в номер проситься. Признак хороший. Кажется, и я себя корректно вела, глазки не строила, пустым кокетством не занималась. А ведь могла бы иначе поступить. Васю-то сама затащила в спальню. Нет, с Зарубиным другая игра нужна.

Вот, к примеру, очень я люблю шоколад – настоящий, качественный, так разве я его с полки хватаю, серебряную бумагу рву и сразу в рот? Ни в коем разе! Всякое удовольствие теряется от спешки. Тем более, при уверенности, что это самое удовольствие мне обеспечено по высшему разряду.

Я сначала о шоколаде приятно подумаю, оберточку его нарядную представлю во всех красках, даже вкус и терпкий аромат вспомню, воображением себя распалю, вызову в душе и теле сладкое томление, медленно возьму желанный брусочек в руки, осторожно потяну за край бумажного сюртучка, обнажая темную плоть, и только потом язычком и зубками доставлю себе полное наслаждение.

Уф, до чего размечталась! Придется заказать чай с конфетами, да хороших ли подадут, вот вопрос… А я теперь в некотором роде гурман, на каждую забавную картинку бросаться не стану. И вообще собиралась себя строго держать и скромно блюсти. Это меня Зарубин опять растревожил. С него и спрос…

А я завтра встану пораньше, узнаю, где ближайшая церковь и свечи поставлю. Как сумею, помолюсь за мамочку и деда-путешественника, за московское мое семейство, за Васю с Груней и Матрену с Егорием. За верного Архипа и болящего Тимофея.

И еще как-то хочется помянуть три разбойные души, что попались нам в недобрый час на дороге. Ну, пусть батюшка подскажет, может, и за такой люд есть своя молитва.

А что до меня и Зарубина? Сами разберемся. Не маленькие.

С этими мыслями я легко заснула, вместо шоколада пробуя на вкус так и сяк красивое мужское имя:

– Илья…

– Илюша…

– Илюшенька, милый!

«Отдыхай, сокол мой, завтра свидимся…»

Глава 25. Торговые ряды и прогулка по набережной

Зарубин назначил мне встречу в два часа дня на городской площади возле пассажа. Вечером от усталости и суматохи заселения в номер я забыла уточнить какое именно здание в Зарайске называют «пассажем». По моим представлениям – это должен быть большой универсальный магазин в центре. Но утром служащие гостиницы изумленно разводили руками.

– Про пассаж ничего не слыхали. Может, Гостиный двор и торговые ряды надобны? Народищу нынче уйма. С Астрахани и Дона пригнали скот, с Тулы навезли мануфактуры и хлеба. Ростовские, Рязанские, Серпуховские купцы с посудой и снедью пожаловали.

Пришлось согласиться. Где Зарубину быть в базарный день, как не в гуще торговли?

Но сначала мы с Архипом посетили Троицкую церковь, а уж потом с умиленными душами отправились на ярмарку. Вчерашние спящие возы на площади будто по волшебству ожили при солнечном свете и загомонили, закликали покупателей да еще с присказками и в рифму.

– А ну, недорого, – купите творога!

– Курица и сельдерей, налетайте поживей!

– Два маковых бублика – дешевле рублика!

– Люди! Подходите! Платки поглядите.

Один красный,

Другой синий,

Остальные хороши, не жалей свои гроши!

Над площадью витали запахи жареного мяса и пирогов, кислой капусты (Архип утверждал, что самогона), кожаной сбруи, сена, махорки, людского пота и конского навоза.

Наконец сквозь стихийный уличный рынок добрались мы до одноэтажного арочного здания из побеленного кирпича. Здесь размещались солидные купеческие лавочки, где торговали шерстью, кожей, сукном, ситцем и шелком – «Из самой Бухары!», а также обувью, посудой, иконами.

– Пожалуйте, господа! У нас для вас атлас, канифас и прочие нужные товары!

Бравые приказчики в малиновых рубахах под черными жилетами словно птичьи самцы в брачный период энергично махали рукавами-крыльями и трясли напомаженной головой, отмеряя аршины тканей.

– Чего изволите, барыня? Поплин или сатин? У нас новое поступление китайских зонтов с веерами. Полный бонжюр!

Рядом размещалась бакалея – соль, сахар, крупы и чай – в плитках и на развес. Тюки с китайским чаем демонстративно были свалены на самом виду. На прилавке пыхал жаром самовар, с потолка свисали гроздья баранок – покупателей приличного вида угощали даром.

А я в гостинице позавтракать не успела, и так чуть не проспала запланированную прогулку, хорошо, Архип постучал в двери. Забыла спросить, сам-то сыт остался?

«Может, по сахарной булочке или сразу навалиться на тульский пряник? Видела тут рекламный образец длиной в полметра».

В соседней лавочке разливали квас и ягодные напитки, дальше предлагали пироги с разнообразной начинкой.

– Милости просим! С курицей, уткой, мясом и вязигой…

Шепотом спрашиваю у Архипа:

– А что такое вязига? Я слышала, кажется, но запамятовала.

Старый солдат дернул кадыком, глотая слюну.

– Это хребет благородных рыбок, Алена Дмитриевна! Осетра, стерляди аль белуги. У нас полковник Кузямов такие шибко хвалил.

– А ты, значит, не пробовал никогда? – смекнула я.

– Как-то не доводилось, – усмехнулся Архип в усы.

Однако меня взяли сомнения. Начала рассуждать вслух:

– Что же получается? Начинка из рыбьих костей?

Приказчик в белом фартуке меня услыхал, чуть на смех не поднял.

– Неладное говорите, барыня! Где ж вы в пирогах кости видали? Нешто мы собак кормим? Нежнейшие осетровые хрящики со спины мелко мельчоны и сварены с пряностями да после смешаны с рубленым яйцом и зеленым луком. Есть у нас и рисовая прибавка. Пожалуйте угоститься!

Даже подробные объяснения не вызвали у меня гастрономический интерес, но ради Архипа я купила пяток маленьких круглых расстегайчиков с вязигой. Один даже надкусила, но докончить не смогла. Равнодушна к осетрам, что поделать. Меня в Москве Перекатов, помнится, стерляжьей ухой соблазнял, томно закатывал глаза и губы трубочкой делал – не оценила. Я больше семгу уважаю, нельмочку северную и муксун.

Задумалась, улетела мыслями за Урал… И вдруг смотрю, Архип вытирает пальцы о край рубахи. Что ж мы прямо посреди торговых рядов обедаем, надо столовую найти и сесть за столик, как серьезные люди. Однако ближайшая чайная была битком набита бородатыми мужиками, а другая харчевня, по слухам, находилась на дальнем краю площади.

Снова брести сквозь блошиный рынок мы не захотели, пришлось в Зарайском «пассаже» забиться в уголок и наскоро перекусить стряпней, запивая брусничным морсом.

И не мы одни утоляли голод посреди храма торговли. Там-сям продавцы и покупатели что-то жевали, грызли, крошили, проливали…

– Не хватает в центре города заведений с быстрой раздачей простой, но сытной еды! – заключила я. – Надо бы Илье Гордеевичу подкинуть идею насчет сети маленьких кафешек. Ассортимент понятный и знакомый каждому мещанину, но с экзотическими добавками, например, пицца и хот-дог, наггетсы и прочий фаст-фуд народов мира.

Да мало ли чего можно придумать! – вдохновилась я. – Ну, смотри, Архип… Булочку разрезать и сунуть сосиску внутрь, еще листик салата и сырный ломтик, соусом брызнуть… Разве не хорошо? Только чтобы возможно было присесть. И по всей Москве!

Неподалеку раздался басовитый смешок. Зарубин подошел неслышно, обнял нас с Архипом по – дружески, склонился ко мне, весело заглянул в глаза.

– Придумка ваша хороша, Алена Дмитриевна, только уж давно процветает в деле! Я еще когда в подмастерьях служил, знал в Москве дивную столовую для студентов художественного училища. Важный Афанасий Кондратич за стойкой царил, а пред ним большущая чаша-котел, там горячая колбаса и котлеты под одеяльцем, чтоб не остыли, значит. Так вот – Афанасий разрезал горбушку пеклеванного хлеба и вкладывал туда кружок колбасы. Еще можно было получить стакан чаю с сахаром и теплый калач. Я на пятачок всегда брал съестного, а студенты на гривенник.

– Вкусно вы рассказываете, Илья Гордеевич, – улыбнулась я.

Зарубин приосанился и расцвел. Наверно, удачно заключил сделку.

– А соловья-то баснями не кормят, Алена Дмитриевна! Поедемте в ресторанчик на реку. Я угощаю!

Я с радостью согласилась. С Зарубиным я бы даже в Сибирь прокатилась, мне-то не привыкать. На соседней улице, где шум ярмарки становился тише, нас ожидали дрожки. Возница – краснощекий рослый детина поигрывал кнутом от скуки, сгоняя с лошадиного зада не менее упитанных мух.

По улочкам Зарайска ехали медленно, я насчитала не менее десятка каменных домов, но в основном городок был деревянный, одноэтажный. Улицы вовсе не мощеные, пыльные, по краям заросли крапивой и одуванчиком, лопухами и настырным пыреем, который активно поедался местной живностью.

В первый раз дорогу пересекла девочка с козой, второй раз старушка с руганью гнала вислоухую свинью, а уже вблизи речки мы остановились пропустить многочисленный утиный выводок. Как будто в большую деревню попали, ей-Богу...

Архипа оставили вместе с возницей отдыхать под навесом маленького трактира на берегу, а сами отправились на прогулку вдоль реки.

Как же было приятно идти по старым доскам весьма протяженной набережной, оглядывая крепостные стены и башни Кремля! Живая история перед тобой, камни помнят нашествия степняков и доблесть героических защитников поселения.

Я взяла Зарубина под руку и поделилась яркими впечатлениями. Потихоньку начала расспрашивать про его московскую юность.

– Скучно вам будет слушать, Алена Дмитриевна, – рокотал он, посмеиваясь.

– Напротив, мне все про вас интересно знать, – искренне отвечала я.

– Это отчего же?

– Вы мне нравитесь, Илья. Спокойно с вами. Надежно. Но и расслабляться нельзя, интригуете постоянно, держите в тонусе.

– Вот так определили! – наигранно удивился он, но я уже по голосу поняла, что польщен.

Видимо, прогулка по набережной разбудила в нем давнишние воспоминания, когда сам служил учеником в лавке, был мальчиком на побегушках: подай, принеси, отмой, прибери.

Я уже знала, что Илья быстро вник в расчеты, заслужил хозяйское доверие, стал ездить к поставщикам и заказчикам, завел нужные знакомства, а после вдруг раздобыл денег на свою лавку, прикупил сараи в Замоскворечье, обустроил склады и пошла торговля с размахом.

Но сейчас Зарубин рассказывал о нехитрых детских развлечениях в Москве.

– Нравилось мне с пацанами лазить на колокольню Ивана Великого. Нас туда звонари пускали за пятачок. Также часто бегали мы к Арсеналу, глазели на пушки, отбитые у французов в 1812 году. Казалось, стволы еще горячи от выстрелов и пахнут порохом. А сколько соблазнов у Москвы-реки ожидало!

Торговцы ходили со сладостями – орехи, пряники, леденцы на палочках, всякие конфеты, – во рту слюна пересыхала, а в карманах-то пусто. Офени воздушные шары продавали и бабки для игры… Сбитень по копейке за стакан – на меду, с имбирем и шалфеем – ух, как же грел зимой!

– Расскажите еще, – просила я.

– Да чем вас приятным занять… – прищурился он, – Как на грех одни проказы в памяти встали. Я же в мастеровой среде рос, много злых забав и споров нагляделся.

– Прямо злых? – недоверчиво уточнила я.

– А что? Старшие подмастерья по десять – пятнадцать часов в работе, вечно голодные парни, спину разогнуть некогда, если спешный заказ, а в животе театральное представление – танцы и хоры… Вот и спорят, кто больше блинов съест при случае. До сорока семи штук хвастали, а кто не осилит – рубль плати!

– И выигрывали? – ужаснулась я.

– Случалось. Вперемешку с квасом, конечно, не в сухую, давились, а уминали. Другое дело, когда спорили вслепую.

– Это как?

– Обычно новичков так дурили. Предлагали купить булочку за пару копеек, но с условием, что к ней добавка идет на грошик, которую тоже надобно съесть прилюдно. Заранее уговор, что добавка съедобная и не крысиный яд. Откажешься – проиграл, плати.

– Ой! И что за добавка?

Зарубин вздохнул и нахмурился, я даже заподозрила, что товарищи выделывали с ним подобную шутку, принимая в коллектив.

– А соли покупали на грош больше фунта. При мне только один молодчик пытался осилить, но скоро кровь из десен выступила, запросил воды и поперхнулся… Так и отдал деньги.

– Дорого булочка обошлась, – пожалела я.

– Не то слово, Аленушка!

Еще вспоминал Зарубин, как любил разглядывать лубочные картинки у Владимирских ворот на Никольской улице.

– Читать меня мать учила по часослову, до сих пор дословно помню "Житие Серафима Саровского и Сергея Радонежского". Но больше увлек "Сказ о том, как солдат спас Петра Первого от смерти у разбойников". Есть за мной грешок, однажды стянул книжицу у старика-букиниста, ночью прочитал при лампадке, таясь от хозяина – думал, веселье, кораблики, города, а там наставления молодым – не лги, не воруй, учись и весь мир откроешь. Это я хорошо запомнил.

И как Пасха явилась, совесть взыграла во мне, снес мятую книжицу в знакомый ряд, а старика того уж нету. Долго ходил-искал, так и не смог вернуть. М-да… совсем вы заскучали от моих рассказов. Теперь ваш черед.

Зарубин кашлянул, будто прочищая горло, я подняла к нему голову и коротко сообщила, что взяла в дом сироту Данилку.

– Учитель к нему будет ходить, а выйдет из мальчика толк, дальше в гимназию отправлю. Боюсь загадывать далеко. Кто знает, как жизнь повернется.

– Ваша правда, все под Богом ходим, – согласился Зарубин с грустной усмешкой. – Однако же сегодняшний вечер должен пройти отменно. Верите мне, Алена Дмитриевна?

– С большим желанием, Илья Гордеевич!

Он вытащил из кармана часы, утер лоб платком, озабоченно сдвинул брови.

– Опаздываем чутка. Надо ускорить шаг.

– Разве вы куда-то спешите? – удивилась я.

– У меня встреча назначена в ресторане. Приятель мой, у которого здесь остановился, должен одного купчика привесть. Вологодским маслом торгует. Хочу знакомство свести.

– А я вашей беседе не помешаю? – сухо спросила.

Не ожидала, что свидание наше соединится с деловым контактом. Хорош Зарубин! Зачем тратить время зря, если можно везде успеть.