Текст книги "Танкуоль и Костодер"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 63 страниц)

– Если шайка Фолька нашла Кляйнера, то лучше о них побеспокойся.

Иоганн покачал головой, и они с братом свернули в очередной безымянный переулок. На этот раз Ганс осторожно обошел лежавшую на пути разбитую кружку.

– Ты видел Кляйнера, когда мы были у Лоу, – возразил ему брат. – Мужик едва на ногах держался. Я встречал нищих, которые выглядели здоровее.

– Большинство нищих вполне здорово, – проворчал Ганс. – Лучший заработок в городе, пока платишь десятину жрецам Ранальда. – Он увидел досаду на лице Иоганна и сменил настрой. – Кляйнер, наверное, просто слишком много выпил, – заверил он. – Ты ж его знаешь: он, скорее всего, начал отмечать продажу чудокамня, не дожидаясь, пока мы за него хоть медяк получим.

– Мы не знали, что это чудокамень, пока не сходили к Лоу.

Ганс недовольно вздохнул.

– Ты наседка, дорогой братец! Этим утром я и Кемпфа не видел, но не заметил, чтобы ты о нем беспокоился.

– Кемпф такой увертливый, что с ним даже крыса не сравнится, – сказал Иоганн. – Он может сам о себе позаботиться.

– А Кляйнер не может? – с недоверием в голосе запротестовал Ганс. – Я видел, как он перепил коссара и отметелил норса!

– Тогда он не был болен, – напомнил Иоганн.

На верхнем этаже распахнулось окно, и кто-то опрокинул вниз ведро помоев. Иоганн поспешно перескочил на другую сторону переулка, а Ганс, не обладавший ловкостью брата, обзавелся плащом из нечистот под стать своим сапогам.

– А даже если Фольк его поймает, что с того? – прорычал старший Дитрих, выжимая грязь из своей одежды. – Нам на одну долю больше достанется.

Иоганн одарил брата испепеляющей улыбкой:

– Нет, если сначала Фольк заставит его разговориться.

Лицо Ганса побледнело, а глаза расширились от тревоги. Он схватил брата за руку и потащил за собой по переулку.

– Так чего мы тут стоим и болтаем? Идем проведаем моего друга Кляйнера!

– Я хочу, чтобы он убрался!

Пронзительный визг старухи бил по ушам. Теодор Баер свирепо взглянул на каргу, но, если ее глазам и хватило зоркости заметить выражение лица сержанта, виду она не подавала.

– Пусть убирается на улицу! – верещала старуха. – Я не допущу, чтобы из-за какого-то оборванца с оспой о моем доме пошла дурная слава! – Старая ведьма топнула по грязным половицам лестничной площадки, едва не пробив дерево толстым кожаным башмаком. – Не позволю, чтобы люди начали съезжать, прослышав, что я укрываю в доме заразу.

– Тогда, может быть, тебе стоит говорить потише, мать, – прошипел Теодор. – А то твои крики слышны даже во дворце императора.

Лицо хозяйки дома вспыхнуло от негодования. Маленькая иссохшая старуха, олицетворявшая собой всю нищету портового района, с грацией трехногой кошки спустилась по шаткой лестнице, при этом каким-то образом умудряясь сохранять горделивую осанку. У подножия лестницы хозяйка обернулась и ткнула скрюченным пальцем в Теодора Баера и двух его стражников.

– Больше ни единой ночи под этой крышей! – произнесла она тем же властным тоном, каким говорил император. – Гоните его взашей, или я пойду к вашему капитану!

Высказав угрозу, старуха торопливо скрылась в своей комнате и захлопнула дверь.

– Какая очаровательная фрау, – заметил один из стражников. – Надеяться, что за ней придут гоблины, – это ведь не очень плохо?

– Ты же слышал, как она орала, требуя стражу, – отозвался другой. – Будь моя воля, я бы не обратил внимания и пошел дальше.

Теодор, все еще смотревший на дверь комнаты, за которой скрылась старуха, рассеянно прислушивался к разговору стражников. Целую ночь они втроем рыскали по улицам, стараясь отыскать что-нибудь необычное, и терпение было уже на исходе. Парни возмущались бы еще сильнее, скажи им кто, что приказ исходил не от капитана, а из странного клочка пергамента, который видел только их сержант. А Теодор делиться этим не собирался. Есть вещи, о которых лучше не знать.

И все же нельзя было отрицать, что их долгое ночное бдение не принесло никаких результатов. По какой бы причине ни случилась та жуть с собакой, следов чего-то похожего они больше не встретили. Сержант и от данного происшествия отмахнулся бы как от случайности, как от какого-нибудь мутанта, непонятным образом ускользнувшего из поля зрения охотников на ведьм, если бы не приказ тайного хозяина. Теодор давно служил этой невидимой руке и знал, что его хозяин никогда не ошибается. Раз в послании говорилось, что пес был не единственным нарушением естественного порядка вещей, то и вопросов задавать не стоило.

Кое-что из сказанного одним из стражников царапнуло Теодора. Он оглянулся на них, затем посмотрел на дверь за их спинами.

– Может, мы и заметили крики старой ведьмы, а вот нас тут явно не замечают.

Требовательно и официально он забарабанил кулаком по двери. Но с той стороны по-прежнему никто не отзывался. Теодор прижался ухом к двери и прислушался, не раздадутся ли из комнаты какие-нибудь звуки.

По его спине поползли мурашки. Он отступил назад и сделал знак своим людям.

– Ломайте.

Стражники поспешили подчиниться, и подкованные сапоги быстро справились с изъеденным червями деревом. Теодор просунул руку в щель и откинул засов.

Когда дверь открылась, первым, что поразило стражников, был запах. Тяжелое зловоние недуга, смешанное с чем-то отвратительно сладким. Убогая комната выглядела еще омерзительнее из-за бурых, засаленных тряпок, разбросанных на полу и по соломенному тюфяку, который служил жильцу постелью. Вокруг тюфяка выстроились наполненные рвотой кастрюли и ведра. Обитатель комнаты позабыл о них, когда слишком ослаб и уже не мог выливать помои из маленького окошка. Несмотря на вонь, мух нигде не было видно, что крайне удивило Теодора. В это время года, да еще и в такой обстановке, их тут должно было быть словно вшей. Сержант почувствовал, как от тревоги волоски на его руках встали дыбом. Что-то неправильное, нечестивое было в этом месте. Что-то ужаснее болезни и мора. Что-то оскорбительное даже для гнусных насекомых.

Теодор Баер был человеком храбрым. Не думая о собственной безопасности, он в одиночку патрулировал темные улицы в самый разгар кровавых злодеяний убийцы по прозвищу Тварь. Однако, чтобы приблизиться к тюфяку, ему пришлось собрать всю свою волю. Стражники остались позади с твердым намерением не покидать свой пост в дверном проеме. Теодор сделал всего несколько шагов, затем торопливо отступил, вытолкал обоих солдат на лестницу и захлопнул дверь.

– Фриц, – указал сержант на одного из своих людей, – остаешься здесь. В комнату никого не пускать. Ни старуху, ни других стражников, ни даже самого Верховного Теогониста!

Теодор пристально смотрел в глаза стражника, пока не убедился, что тот осознал всю серьезность приказа. Именно бледное испуганное лицо сержанта, а вовсе не тон его голоса подчеркивало серьезность положения.

Теодор начал спускаться по лестнице, увлекая за собой второго стражника.

– Я собираюсь доложить обо всем капитану. Пришлю тебе подмогу как можно скорее, крикнул он оставшемуся и поспешил покинуть ветхий пансион.

Теодор выкинул из головы жуткие вещи, которые увидел в убогом домишке, и сосредоточился на своем следующем шаге. Он обдумывал то, что напишет в отчете, тщательно подбирал слова, предназначенные для человека, который был гораздо важнее и влиятельнее капитана.

Из прокопченного переулка Иоганн с Гансом наблюдали, как Теодор Баер и его стражник вышли из дома. Напряженный взгляд и торопливая походка сержанта не оставляли никаких сомнений.

– Похоже, Баер нашел, на чем поймать Кляйнера, – заметил Иоганн и от бессильного разочарования ударил кулаком по ладони.

Ганс безразлично прислонился к деревянной стене с облупившейся краской и пожал плечами:

– Лучше Баер, чем Фольк.

– Кляйнер не продержится в Мундсене, – прорычал в ответ Иоганн. – Он слишком болен. Это его прикончит.

Об отвратительных условиях и ужасных лишениях тюрьмы среди обитателей Альтдорфа ходила дурная слава. Для всех приговоренных, кроме разве что самых крепких, пребывание в крепости дольше нескольких недель было равносильно визиту к палачу.

– Мы его вытащим, – пообещал Ганс и заметил на лице брата сомнение. – Нет, серьезно, мы отложим долю от продажи чудокамня на подкуп тюремщиков. Судя по тому, как засиял Лоу при виде маленького кусочка, денег, чтобы выкупить свободу Кляйнеру, с лихвой хватит.

– Почти напоминает бескорыстную доброту, Ганс, – сказал Иоганн. – Наверное, поэтому я не очень-то тебе верю.

Старший Дитрих с оскорбленным видом развел руками.

– Ты меня обижаешь, Иоганн. Разумеется, я не собираюсь оставлять Кляйнера в Мундсене. За кого ты меня принимаешь? – Он поспешил продолжить, пока брат не ответил на вопрос: – Послушай, в чем дело. Если бы Фольк схватил Кляйнера, тот мог бы все выложить и попытаться договориться. А с Баером договориться нельзя, это всем известно. Проклятый грифон думает, что он в Рейксгвардии. Чистый, что твой снег! За один только намек на взятку он сломал бы Кляйнеру челюсть, и Кляйнер об этом знает. А значит, будет молчать и ждать, когда мы продадим камень и освободим его.

– А ты, похоже, просчитал все варианты? – нахмурился Иоганн.

– Ну, приходится, – с улыбкой ответил Ганс. – Не можем же мы оба ходить с душой нараспашку.

Иоганн покачал головой и зашагал в обратную сторону. Ганс понаблюдал за братом, затем бросил долгий взгляд на полуразрушенный пансион. Оказавшись в руках Баера, Кляйнер станет тянуть время и ждать, когда остальные контрабандисты вытащат его. Конечно, к этому моменту они уже продали бы чудокамень. Ганс знал, что Иоганн такого не одобрит, но поимка Кляйнера стала неожиданной удачей. Когда придет время делить деньги, им достанется на одну долю больше.

Контрабандист развернулся и, тихо смеясь, последовал за братом. Интересно, сколько недель понадобится, чтобы до Кляйнера дошло, что никто не собирается подкупать охранников Мундсена? Ганс не испытывал особой жалости к невезучему сотоварищу. Тот, кто позволяет себя поймать, должен сам заботиться о своей судьбе.

Контрабандист в последний раз оглянулся на дом. Затем, почесывая шею, отвернулся. Кожа весь день зудела, и зуд становился все настойчивее и неприятнее. Придется поговорить с Аргулой из «Короны и двух заседателей». Ганс подозревал, что в комнатах некоторых ее девочек поселились клопы.

В грубо прокопанных туннелях было душно. От тяжелой вони гниющей плоти у Танкуоля урчало в животе, а нервы натянулись до предела. Острый нюх скавена легко распознавал запах сородичей даже после их смерти. Конечно, в смерти собрата-крысолюда не было ничего ужасного. На самом деле редко кто из скавенов брезговал «норной свининой», стараясь на каком-то этапе своей жизни справиться с голодом. Смерть есть смерть, а мясо есть мясо. Серого провидца беспокоили вовсе не мертвецы, а тревожные сомнения о том, как именно они погибли, и мучительное подозрение, что Кратч был не слишком откровенен, рассказывая о деталях предыдущего похода в этот забытый лабиринт Нижнего Альтдорфа.

Впереди Танкуоль различал силуэты своей свиты, бежавшей все дальше по туннелю вслед за летучей мышью клана Творцов. Кто-то из клана Скрайр, вероятно по приказу Вискитта Огнеклыка, изготовил фонари из искажающего камня, которые отбрасывали жуткое грозовое сияние на толпу крысолюдов. У серого провидца вертелся на языке упрек, что, не испросив у него позволения, Огнеклык превысил свои полномочия. Однако хитрое подергивание усов говорило, что Танкуоль отбросил эту мысль, едва она пришла ему в голову. Пусть Огнеклык сияет, будто лавовый колодец Карак-Азгала, – так он становится самой приметной и очевидной мишенью для всего, что скрывается в заброшенных норах.

Та же идея пришла и Кратчу. Молодой адепт, который только что спешил присоединиться к толпе скавенов, замешкался и осторожно вернулся к Танкуолю и его штурмовикам. Ученик низко опустил голову в знак уважения к своему хозяину.

– Грозный мучитель недостойных, – пропищал Кратч, – разве ты не должен остановить еретиков Скрайра от проявления их порочной науки? – Он нервно покрутил головой, словно прислушиваясь к темноте. – Кто-нибудь может заметить и навредить им.

Танкуоль посмеивался, замечая притворное беспокойство в словах ученика. Если тот когда-нибудь станет чем-то значительнее закуски для жевателей костей, ему придется научиться лгать получше.

– Раз Огнеклык самоотверженно предложил предупреждать нас о подстерегающих опасностях, то было бы невежливо подвергать сомнению его великодушие. – Ударом по морде Танкуоль прервал хриплый смех Кратча. – А теперь почему бы тебе не рассказать своему милостивому и благодетельному наставнику, какая опасность, по-твоему может появиться из мрака и схватить нашего друга Огнеклыка? – Губы серого провидца раздвинулись, в темноте блеснули его клыки. – Ведь так и случилось со Скабриттом, верно?

Кратч попятился, нервно стискивая зубы.

– Самый могучий из магов, ужасный повелитель военачальников и вождей, эти жалкие заброшенные туннели просто обрушились и лишили жизни моего бедного старого учителя. – Волнение Кратча улеглось, а тема на которую его принудил говорить Танкуоль, воодушевила ученика. – Та же участь едва не постигла и меня, когда я попытался спасти серого провидца Скабритта от оползня. Лишь милость Рогатой Крысы спасла вашего смиренного слугу и позволила сообщать вам о находке Скабритта, великий и ужасный сеньор.

Танкуоль подумал было проломить Кратчу череп и заглушить этот поток вкрадчивой лести и расчетливого самоуничижения, но решил, что найдет ученику лучшее применение. Ведь он единственный, кто в прошлый раз сбежал отсюда. А значит, достоин держаться рядом.

Впереди над толпой начал подниматься мускусный запах страха. Визгливый хор испуганных голосов поплыл по туннелю. Навострив слух, Танкуоль пытался уловить малейшие признаки схватки и краем глаза наблюдал за Кратчем. Так и не услышав ни криков, ни звона стали, серый провидец решил, что напугавшее разведчиков – чем бы оно ни было – не оказало сопротивления. Подав знак телохранителям, он выпрямился и зашагал по туннелю, намереваясь принять на себя командование приспешниками и лично выяснить, что же они обнаружили. Проходя мимо Вискитта Огнеклыка и его колдунов-инженеров, Танкуоль забрал один из фонарей у лидера клана Скрайр, свирепым взглядом подначивая его бросить вызов столь дерзкому поступку.

Однако Огнеклык лишь поклонился с неискренней покорностью. Танкуоль решил не обращать внимания на неповиновение, по крайней мере до более подходящего момента. Через мгновение фонарь едва не вырвало из его лапы, тогда-то он и понял причину ухмылки Огнеклыка. Спотыкаясь, за серым провидцем тащился один из инженеров-колдунов, к спине которого было примотано громоздкое приспособление, соединенное с фонарем толстыми проводами. Танкуоль, нахмурившись, свирепо оглянулся на скалившихся скавенов клана Скрайр. Пусть отважатся объяснить, что смешного они нашли в этой небольшой оплошности.

Продолжая волочь за собой инженера-колдуна с его батареей, Танкуоль приблизился к тому месту, где туннель превращался в широкий проем. Обступившие его воины кланов Морс и Скаб принюхивались и подозрительно осматривали стены. Сбоку лежала груда свежей земли, от которой исходила вонь разлагающихся скавенов. Однако впереди тот же запах делался еще сильнее, и Танкуоль не решался протиснуться мимо воинов.

Лишь когда один из бегущих-по-стокам клана Эшин – замызганных разведчиков, которыми снабдил экспедицию Скратч Диколап, – подкрался к серому провидцу с докладом, Танкуоль почувствовал настоятельную потребность выступить вперед.

– Туннель-нора ведет в пещеру-полость, грозный хозяин, – прохрипел бегущий-по-стокам. Дыхание его было таким же затхлым и зловонным, как и льняные тряпки, которыми он обмотал морду. Черные, как и вся драная одежда разведчика, они делали скавена почти невидимым, лишь отчетливый запах выделял его в темноте. – Чантор Гнойчес что-нибудь найдет-похитит, – добавил разведчик приглушенным шепотом, нервно оглядываясь через плечо.

При этих словах Танкуоль ощетинился. Клан Чумы! Пораженные болезнями монахи с их еретическим толкованием культа Рогатой Крысы! Слишком часто эта подлая мерзость вставала между ним и славой, которая принадлежала ему по праву! Нурглич, вероятно, прекрасно знал, чем была Червоточина, и заранее послал весточку своим сторонникам в Нижний Альтдорф, чтобы те не дали артефакту попасть в лапы Танкуоля и Совета Тринадцати.

– Это мы еще посмотрим! – сквозь стиснутые зубы прошипел Танкуоль. – Следуйте за мной! – рявкнул он, выталкивая вперед своих штурмовиков.

Если придется столкнуться лицом к лицу с чумными монахами, то серому провидцу будет чуть спокойнее за свою шкуру за спинами огромных альбиносов. Заметив, что войны кланов Морс и Скаб не горят желанием присоединиться к нему, Танкуоль нахмурился. Он запомнит это предательство!

Туннель вел в большую пещеру. Едва серый провидец ступил внутрь, в нос ему ударило зловоние мертвечины. Свет фонаря из искажающего камня потревожил стаю голодных крыс, которые объедали остатки плоти с костей. Падальщики недовольно запищали, но убегать не торопились. По полу пещеры были разбросаны и другие кости. Они выглядели гораздо древнее, а в центре пещеры вырастала огромная куча из них. Серый провидец тут же заметил, что она мгновенно привлекла внимание Кратча. В позе ученика промелькнуло разочарование.

– Что-то не так? – угрожающим шепотом поинтересовался Танкуоль – услышать его могли лишь сам Кратч и инженер-колдун, которого серый провидец продолжал тащить за собой.

– Червоточина… – заныл Кратч. – Она исчезла, господин!

При этих словах клыки Танкуоля заскрежетали, а шерсть встала дыбом. Если бы его руки не были заняты посохом и фонарем, он, наверное, задушил бы ученика. Что тот имел в виду под «исчезла»? Танкуоль переложил посох на сгиб руки и все-таки вцепился в горло Кратча.

– Что значит «она исчезла»? – потребовал ответа серый провидец. – Хочешь сказать, что я проделал весь этот путь, явился в эту жалкую яму, в это воняющее людьми болото просто так! – Рука Танкуоля сжималась все сильнее, и Кратч беспомощно царапал ее, пытаясь выдавить из себя извинения. – Я должен вернуться в Скавенгниль и сказать Верховному провидцу, что оружие, которое он искал, просто исчезло? – В глазах Танкуоля запылала ярость. Даже инженер-колдун принялся разбрызгивать мускус. – Исчезло! Ты, скудоумный, воняющий дерьмом клещ! Как я смогу сказать Владыкам Разорения, что их оружие исчезло?

Глаза Кратча начали закатываться, язык вывалился из пасти. Танкуоль внезапно смягчился и бросил ученика к ногам. Затем вспомнив, что сказал ему бегущий-по-стокам, обернулся. Здесь есть те, кто более достоин его гнева, чем скулящий Кратч!

В старом лабиринте-гнезде поверженного клана Маврл собралось несколько разных отрядов скавенов. Разведчики клана Скаул – взъерошенная шайка тощих карликов, которые принюхивались к старым выходам из пещеры и рылись среди камней, отыскивая какую-нибудь поживу. Воины клана Творцов в ярких желтых и синих плащах – эти скавены следовали за беспорядочно рыскавшей по пещере летучей мышью. Здесь же были бегущие-по-стокам из клана Эшин. Зловещие в своих черных лохмотьях, они изо всех сил старались раствориться во мраке пещеры.

Танкуоль почти не обратил на всех них внимания. Его ярость устремилась на одетых в зеленое монахов из клана Чумы. И их горбатого лидера, Чантора Гнойчеса. Чумные монахи копошились среди костей, перебирая их с деланой осторожностью. Эти притворные поиски не обманули Танкуоля. Он знал, что Гнойчес уже нашел то, что разыскивал. Клан Чумы уже украл Червоточину.

– Что-то ищешь? – с вызовом бросил Танкуоль, и его голос прорезал тьму.

Услышав слова серого провидца, каждый скавен обернулся в надежде, что свирепый рык был обращен не к нему. Первым порывом Чантора Гнойчеса было съежиться, но чумной жрец быстро взял себя в руки. Одетый в зеленое крысолюд фыркнул и закашлялся, сплевывая мокроту на усеянный костями пол.

– Ищу-разыскиваю? – засочился его булькающий голос. – Нет-нет, нашел-отыскал, да-да.

Чумной жрец раскрыл ладонь, показывая Танкуолю нечто похожее на толстого черно-зеленого червя.

Гнойчес даже не успел объяснить важность своей находки, как в пещере раздался еще один голос. Резкий и пронзительный, он отдавался эхом от стен. От этого неистового рева каждого крысолюда бросило в дрожь.

– Умри-умри, предательское мясо!

Бегущие-по-стокам, так старательно прятавшиеся в тени, свирепым и жестоким потоком хлынули из темноты. Одетые в черное разведчики увлекали монахов в зеленых рясах вниз и вдавливали в пол. Довершили дело сверкающие кинжалы.

Танкуоль лишь миг наблюдал расправу, учиненную над приспешниками Гнойчеса. Едва подобное проявление верности и благодарности за его лидерство наполнило сердце серого провидца тщеславной гордостью, как он краем глаза заметил, что кто-то бросился к нему. Бегущий-по-стокам, шерсть которого чернела из-под кожаных лохмотьев и льняных обмоток, мчался на Танкуоля, сжимая в обеих лапах зловещего вида ножи. Серый провидец почуял исходивший от клинков жгучий запах яда.

Да это не простой бегущий-по-стокам, а один из опытных убийц клана Эшин! Боевой клич, нападение на чумных монахов – все это было отвлекающим маневром, чтобы прикрыть работу ассасина!

Танкуоль отреагировал молниеносно. Он резко развернулся и поднырнул под прыгнувшего на него убийцу. Но поскольку серый провидец продолжал сжимать в лапах фонарь, вес прицепленного к нему инженера-колдуна испортил маневр. Бестолковый скавен споткнулся, попытался сохранить равновесие, но все же упал. С кровожадным хохотом ассасин взмахнул отравленными клинками.

Неподъемная тяжесть вдавила Танкуоля в землю. На миг серому провидцу почудилось, что удар убийцы достиг цели и в тело уже начал проникать неведомый и коварный яд клана Эшин. Мучительный визг, усиленный металлической маской, сообщил, что произошло на самом деле. Мчавшийся за Танкуолем инженер-колдун оказался на пути убийцы, и клинки, промахнувшись мимо серого провидца, вонзились в тело этого неудачника!

Пальцы Танкуоля, скользнув в складки серого одеяния извлекли из потайного кармана маленький кусочек искажающего камня. Не задумываясь о последствиях, серый провидец впился в него зубами и с бешеной скоростью растер в порошок.

По всей пещере бушевала битва. Лежавшему на земле Танкуолю удалось разглядеть и других ассасинов, спешивших на подмогу первому убийце. Белые штурмкрысы взмахом алебард попытались остановить одного из них. Ассасин поднырнул под руку одного, затем высоким прыжком перескочил через второго, а пролетая над ним, еще и отсек телохранителю ухо. Раненый штурмовик развернулся, чтобы схватиться с убийцей, но тот уже метнулся прочь. Пока телохранители возились с одним нападавшим, второй не встречая на пути препятствий, мчался к своей цели.

Сила искажающего камня хлынула сквозь тело Танкуоля, ослепительный свет застилал ему глаза, скрывая совсем не впечатляющее мастерство его телохранителей. Серый провидец почувствовал, как с него начало сползать тело инженера-колдуна. Это ассасин, подобрав один свой клинок, пытался вытащить второй из батареи на спине мертвеца. Убийца обернулся, чтобы рыкнуть на Танкуоля, но выражение его морды быстро изменилось, когда он увидел блеск в глазах серого провидца. Мускусный запах страха не коснулся носа Танкуоля, поскольку железы у ассасина, как и у большинства его сородичей, были удалены, однако в глазах мелькнул ужас. Если бы искажающего камня не хватило для ощущения опьяняющей силы, то страх врага с лихвой восполнил бы это.

Танкуоль поднялся во весь рост, потрескивающий желтый огонь вырвался из его посоха. Благодаря невероятным рефлексам убийца сумел увернуться от магического пламени, и лишь опаленный капюшон говорил о том, как близко оно прошло. Но при всей своей ловкости ассасин оказался не готов отразить двойную атаку. Танкуоль размахнулся фонарем с искажающим камнем и нанес тяжелый удар по черепу противника. Убийцу отшвырнуло назад, черная кровь и обломки зубов брызнули из его рта. Поверженный, он покатился по грязи, а Танкуоль ухмыльнулся.

Однако обостренные магией чувства не позволили серому провидцу насладиться страданиями врага. Не успело замереть тело первого убийцы, как Танкуоль уже повернулся ко второму, который прыгнул на него со спины. В полете ассасин не смог уклониться от пламени, которое снова вырвалось из навершия посоха. Магический огонь раскаленным мечом вошел в бок крысолюда, и к мерзкому запаху пещеры прибавилось зловоние горелых внутренностей. Ассасин привалился к стене, пытаясь перепачканными в закипевшей крови лапами запихнуть кишки обратно в брюхо.

Среди скавенов ходит поговорка: «Укус умирающего – самый опасный». Танкуоль слишком часто видел подтверждения этих слов. Умирающему врагу уже нечего бояться. Покалеченный ассасин и понять ничего не успел, как серый провидец выпустил еще один магический заряд. От головы противника осталось лишь обугленное месиво, стекавшее по плечам на землю.

Третий убийца, надо отдать ему должное, демонстрировал почти не скавенскую решимость и мужество. Какое-то боевое зелье усиливало его ловкость и свирепость. Ассасин попытался извлечь урок из ужасной гибели собрата и не стал набрасываться сверху, как его неудачливый товарищ, а нанес коварный удар снизу, стремясь изогнутым коротким мечом вспороть Танкуолю живот. Зазубренное лезвие рассекло мантию серого провидца и разрезало несколько свитков, спрятанных за его поясом. Еще чуть-чуть – и отравленный металл пронзил бы плоть Танкуоля. Ассасин, развернувшись, отскочил в сторону и как будто собрался отступить. Однако не сбежал, а превратил движение в обратный прыжок и вновь попытался вонзить клинок в свою цель.

Если бы чувства серого провидца не разжигала мощь искажающего камня, то атакующий ассасин показался бы ему всего лишь смазанным пятном. Вспышкой, от которой не спастись. Но в теле Танкуоля пульсировала та колдовская сила, та разрушительная мерзость, которую лишь скавены осмеливались глотать. Все вокруг двигались медленно, словно увязая в трясине Гнилых Топей. Ассасин походил на детеныша – слепого, голого и жалкого в своих попытках ползти на маленьких розовых лапках! Острому уму Танкуоля хватило времени обдумать дюжину способов уничтожения этой личинки, этой вероломной блохи, которая имела неосторожность напасть на него – могущественного серого провидца! Он обнажил клыки, испытывая садистскую радость от того, что сделает с этим ничтожеством.

Из посоха Танкуоля вырвалось пламя, ударило в руку ассасина и оторвало ее от плеча. Отсеченная конечность, кружась, улетела во мрак. Убийца взвизгнул и рухнул на землю, затем попытался поднять – безотчетное желание сбежать победило нестерпимую боль. Вторая вспышка потрескивающего пламени снесла крысолюду ногу. Танкуоль повернулся спиной к корчившемуся на земле негодяю, оставив его мстительным клинкам штурмовиков. Это была высшая степень презрения, пренебрежение старейшей из скавенских поговорок, безрассудство, которое могли себе позволить лишь самые могущественные крысолюды. Или те, чей разум затуманил искажающий камень.

Взгляд Танкуоля вновь обратился ко входу в пещеру: серый провидец искал глазами первого ассасина. Не сумев разглядеть в темноте одетого в черное убийцу, он с досадой ударил об пол посохом. Ослепительная вспышка затопила пещеру, смыв тени сверкающим маревом. Глаза Танкуоля, и без того пылавшие в экстазе искаженного зрения, не пострадали от магического сияния. Он с наслаждением прислушался к воплям скавенов, не обращая внимания на то, что ужас звучал в голосах как врагов, так и союзников. Серый провидец был слишком занят: он насмешливо наблюдал над озаренной светом грязной фигурой, которая подкрадывалась к нему для новой атаки. Первый ассасин подползал на животе и был уже в футе от Танкуоля, когда его ослепила магическая вспышка.

Убийца прикрыл глаза одной лапой, а другой метнул кинжал в серого провидца. Тому казалось, что клинок вращается в воздухе невероятно медленно. Танкуоль с презрением отступил в сторону и лишь смутно различил за спиной визг, полный боли. У него не было времени на всякие мелочи. Сначала нужно разделаться с убийцей.

Фонарь с искажающим камнем с той же жестокостью и силой, что и в первый раз, обрушился на ослепленного ассасина. Крысолюда отшвырнуло назад. Он покатился по земле, однако сумел метнуть в Танкуоля второй кинжал. Посох Рогатой Крысы снова засиял, и зеленая вспышка окутала летевший клинок. Тот все больше и больше темнел в магическом свете. А ударив в грудь серого провидца, жирным пятном растекся по его мантии.

– Захотел убить-прикончить меня? – Голос Танкуоля грохотал от магической силы. Зеленые всполохи плясали на его зубах и летели наружу, точно искры из жерла печи. – Дерьмоед, зубастая жаба! Проклятый-осрамленный в тот миг, когда вывалился-вытек из живота самки-родительницы! – рычал серый провидец, и при каждом слове мощные вспышки, вылетавшие из посоха, обрушивались на ассасина и отбрасывали на несколько ярдов вглубь туннеля.

Колдовское сияние в пещере уже угасло. Гнев Танкуоля привел и его, и ассасина обратно в прокопанный ход. Воины кланов Морс и Скаб, решительно отказавшиеся входить в пещеру и принимать участие в резне, прижались к стенам, страшась чудовищной силы, которую высвобождал серый провидец.

– Ползай-умоляй, червеед! – рявкнул Танкуоль израненному скавену.

Каждый дюйм тела несчастного сочился кровью, конечности превратились в перекрученные культи. Крысолюд едва мог глядеть на Танкуоля, а о том, чтобы попытаться выдавить хоть слово из разбитой пасти, даже речи не шло.

Но серому провидцу этого было мало. Живительная, яростная мощь искажающего камня увеличивала магическую силу, обостряла чувства, ускоряла изворотливый ум, и лишь одна вещь усыхала от ее влияния – терпение.

Следующая вспышка швырнула искореженные останки ассасина на груду земли, ставшей гробницей Скабритта. От удара кровавая пена хлынула из пасти убийцы, а сломанные ребра пробили его шкуру. Танкуоль одарил окружавших воинов грозным рыком, призывая обратить особое внимание на эту демонстрацию силы, дабы не стать его следующей жертвой.

Полный мощи и злобы серый провидец прошествовал к поверженному ассасину. В Танкуоле все еще кипела ярость, однако сила начала уменьшаться. Искаженное зрение постепенно таяло, огонь медленно вытекал из вен. Впервые серый провидец заметил мертвого инженера-колдуна, которого по-прежнему волок за собой. Вес тела заставил выпустить из лапы помятый фонарь. Силы покинули разгоряченные мышцы, и Танкуолю пришлось опереться на посох, чтобы не рухнуть на землю. Его дыхание сделалось прерывистым, сердце бешено колотилось в груди. В голове проносились панические мысли, которые призывали его съесть еще один кусочек искажающего камня, пока сила не покинула его окончательно. Танкуоль задрожал. Напрягая всю свою волю, он пытался держать лапы подальше от потайного кармана. Пристрастие к искажающему камню превращалось в проклятие для любого серого провидца, если тот проявлял неосторожность. Эта зависимость заканчивалась тем, что ужасные силы, выйдя из-под контроля, разрывали тело колдуна изнутри.