Текст книги "Танкуоль и Костодер"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 63 страниц)

Барочники начали расковывать собственных рабов, чтобы спустить груз. Заметив такую деятельную работу, Танкуоль бросил злобный взгляд на хозяина баржи. Под яростным взором серого провидца крысолюд поник. Неужели этот идиот действительно собирался заняться своими ничтожными делишками, не дожидаясь, пока Танкуоль сойдет на берег? Негодяй должен при каждом вздохе возносить хвалы Рогатой Крысе за то, что его дряхлой посудине была оказана великая честь доставить столь уважаемую персону! Танкуоль подошел к съежившемуся хозяину баржи, чей ужас только усилился, когда с обеих сторон серого провидца с кровожадными улыбками на мордах встали штурмовики в красных доспехах. Танкуоль поднял посох, крепко сжав его рядом с металлическим символом бога. Посох завис над головой хозяина баржи, словно дубинка портового надсмотрщика.

Но, вместо того чтобы ударить по черепу барочника, Танкуоль обрушил посох на окованную железом бочку и расколол крышку. Ухмыляясь хозяину баржи, серый провидец запустил лапу в трещину. Затем многозначительно закинул в рот несколько зерен черной кукурузы и зашагал прочь. Мерзкий вкус по-прежнему заставлял желудок сжиматься, но унижение неосмотрительного хозяина баржи принесло чувство глубокого удовлетворения.

Властно вскинув голову, Танкуоль спустился по трапу и прошествовал мимо испуганной толпы рабов и портовых крыс. На некотором удалении от причалов землю прорезали огромные туннели, которые вели вниз, в извилистую сеть нор самого Нижнего Альтдорфа. Свет факелов и жаровен из искажающего камня озарял несколько строений, выдолбленных в стенах туннелей и укрепленных украденными у верхних людей бревнами и каменной кладкой. Вдоль стен пещеры виднелись хранилища грузов, загоны рабов и даже мастерские корабельщиков клана Сликит. Танкуоль заметил потертую и, скорее всего, похищенную из человеческой таверны вывеску. Она болталась на ржавой цепи над тем, что наверняка было местными казармами.

Именно оттуда появился вооруженный отряд. Воины стремительно промаршировали по набережной, раздавая пинки и кусая всякого, кому не хватило ловкости или мозгов убраться с дороги. Для Танкуоля не стало сюрпризом, что это были штурмовики с более привычной черной шерстью. Их стальные доспехи и оружие были лучше тех, которыми могло похвастать большинство поселений Подземной Империи, но ведь мало кому выпадал шанс с помощью воровства и подкупа набить свои арсеналы, как это делалось в Нижнем Альтдорфе. Рядом с присланными Советом альбиносами черные штурмкрысы выглядели жалкими, однако этих клыкастых тварей было, по меньшей мере, десятка два. Уверенность Танкуоля в своих телохранителях дала трещину, когда он заметил, что счет не в их пользу и оба воина начинают медленно отступать от серого провидца.

Отряд штурмовиков неровным строем замер перед причалом. Представляй они не столь угрожающее зрелище, Танкуоль, быть может, похихикал бы над глупой попыткой подражать четкости и слаженности человеческого войска. Большинство скавенов с удовольствием оставляли людям подобную напыщенную чепуху, но среди обитателей Нижнего Альтдорфа витало множество странных идей. Совет конечно, видел мятеж и предательство повсюду, куда ни падал его взгляд, но, возможно, паранойя по поводу этого города была не такой уж и неуместной.

Сквозь строй вооруженных штурмовиков протиснулся горбатый скавен с меткой клана Скрайр на кожаной накидке и широким поясом с инструментами на поясе. От меха крысолюда исходило химическое зловоние, а в общем запахе чувствовался металлический оттенок. Глаза его были скрыты за железными защитными очками с множеством крошечных отверстий, из-за чего скавен походил на муху не меньше, чем на грызуна. Несмотря на изуродованную спину, пришедший высоко задрал голову и старался смотреть на Танкуоля сверху вниз.

– Меня зовут-называют Вермиш из клана Скрайр, я благородный эмиссар великих и ужасных лордов Великого Верховного Совета Нижнего Альтдорфа, Гнойного предела и Разгрызения. Мне поручили встретиться-говорить с Танкуолем…

– Серым провидцем Танкуолем, – вложив в каждый слог угрожающее шипение, поправил тот.

Напыщенностью и самодовольством мелкий инженер-колдун походил на своих штурмовиков. А еще недавно Танкуоль трепетал перед Владыками Разорения, перед самим Советом Тринадцати. Скорее кроты обглодают его кости, чем он съежится перед этим зараженным манией величия чинушей из блошиного цирка! Вермиш не успел проморгаться от замешательства, а Танкуоль уже сделал понюшку толченого искажающего камня, чтобы подкрепить свои силы. С громким щелчком серый провидец захлопнул коробочку из крысиного черепа и уставился на сбитого с толку эмиссара.

– Я серый провидец Танкуоль, – произнес он, хоть в этом не было никакой нужды. Понюшка помогла разогнать огонь про венам, однако искажающий камень имел неприятное обыкновение притуплять остроумие. – Я избранный представитель их злобных величеств, Владык Разорения, Совета Тринадцати священного Скавенгниля и живые когти его мстительнейшего божества Рогатой Крысы. Я глаза, нос и уши Скавенгниля. Его судья и его оружие! Знай и трепещи, мышь без селезенки, моли меня простить твою непочтительность!

Растерянность Вермиша исчезла. Его голова опустилась и повернулась, обнажив горло в традиционном проявлении покорности. Несколько штурмовиков пали ниц перед грозной фигурой, которая так основательно напугала жуткого Вермиша.

Хвост Танкуоля довольно дернулся, когда он увидел, к чему привели его суровые речи. На миг он задумался, не призвать ли ему сакральные силы и не принести ли в жертву нескольких дрожащих крысолюдов, чтобы напомнить остальным, чем заканчивается священный гнев Рогатой Крысы. Но он быстро смягчился, понимая, что к такому безрассудству его подстрекал искажающий камень. Если их выбранить, воины Нижнего Альтдорфа останутся сговорчивыми. А если на них напасть, могут ответить тем же. Танкуолю по-прежнему не нравилось, что перевес сил на стороне Вермиша.

– Простите-забудьте недостойную блоху, ужаснейший из погибелей, серый провидец Танкуоль, – забормотал Вермиш, и теперь в его запахе ощущался мускус. – Мои хозяева приказали-распорядились ждать-разыскать вас. Они желают-хотят немедленно поговорить с вашим жутким величеством… если вам угодно, ужаснейший из колдунов.

Танкуоль уставился на каявшегося Вермиша и чуть показал клыки, чтобы этой угрозой удержать его на месте.

– С радостью встречусь с вашими вождями, – сказал серый провидец. – Можешь проводить меня к ним.

Кланяясь и лебезя, Вермиш поспешил перестроить штурмовиков в две колонны и стал дожидаться, пока Танкуоль присоединится к нему в центре защитного строя. Размеренно и неторопливо Танкуоль направился к закованным в доспехи воинам. Он прошептал несколько распоряжений своим телохранителям, обещая им отвратительные вещи, если они еще раз его покинут. Казалось, даже отборных белых штурмовиков обеспокоили некоторые садистские образы, вызванные его словами.

– Великолепно сказано, серый провидец, – раздался возле уха Танкуоля льстивый и ласковый шепот.

Шерсть на спине серого провидца поднялась дыбом, словно он почувствовал укол ножа, однако Танкуоль заставил себя не сбавлять шаг. Поглощенный мыслями о Вермише, он совсем позабыл о Кратче. А повинен был притуплявший разум искажающий камень.

– Адепт Кратч, – прорычал Танкуоль. – Место ученика впереди его мастера… где наставник может наблюдать-видеть и указывать на… ошибки.

Кратч, склонив голову в знак уважения к упреку, поспешил вперед.

– Простите меня, учитель, – сказал он, – я хотел, чтобы враги не подкрались к вам сзади.

Танкуоль посмотрел на ученика изумленным взглядом, затем моргнул, отгоняя прочь недоверие. Либо крысеныш считал себя невероятно умным, либо он был самым явным предателем из всех, кого когда-либо выкармливали самки!

Продолжая разглядывать самодовольного ученика, Танкуоль заметил, что Кратч украдкой ест что-то, зажатое в левой лапе, и указал на него когтем.

– Что ты ешь? – потребовал ответа он.

Взгляд ученика сделался унылым, его тело поникло, точно цветок под лучами люстрианского солнца. Он виновато раскрыл лапу, показав несколько зерен черной кукурузы.

Танкуоль усмехнулся, понимая теперь, почему от ученика исходит такой тошнотворный запах. И тут же заметил, что и сам по-прежнему сжимает несколько зерен. Широким жестом, который не могли не заметить Вермиш и его воины, Танкуоль вложил оставшуюся у него кукурузу в лапу Кратча.

– Награда-подарок за твою неустанную преданность, – сказал серый провидец.

Столь ценная в Нижнем Альтдорфе черная кукуруза, щедро отданная простому прислужнику, могла создать у Вермиша впечатление, что Танкуоль выше вороватых, раболепствующих обитателей этого города. Серый провидец подкрепил свои суровые слова и напомнил Вермишу, откуда прибыл и кого представляет.

Приближаясь к портовому чиновнику, Танкуоль краем глаза наблюдал за Кратчем. У выходки с кукурузой была, конечно, и другая, чисто эгоистическая причина: всякий раз, когда морда ученика кривилась от отвращения, серый провидец чувствовал, как по хвосту пробегает легкий трепет веселья.

Лавка доктора Лукаса Филлипа Лоу располагалась в старом фахверковом доме, который выглядел настолько древним, что там мог родиться сам Магнус Благочестивый. Казалось, лишь кирпичная балюстрада не позволяла восточной стене рухнуть в переулок, а сквозь прорехи в крыше виднелись открытые непогоде балки. Но это не имело особого значения. Никто не жил на трех верхних этажах, и если бы не заведение доктора Лоу, то все здание было бы заброшенным. Стеклодув, который когда-то держал рядом лавку, давно исчез, выцветшая афиша, все еще приклеенная к окну, напоминала о трагедии Детлефа Сирка, которую перестали показывать двадцать лет назад.

Даже если бы здание не грозило развалиться всякий раз, когда на трубу садился аист, хозяевам все равно было бы трудно найти жильцов после того, как сюда переехал доктор Лоу, алхимик по профессии. В зажиточных районах Альтдорфа, где обитали люди образованные, лавок, подобных этой, избегали из-за отвратительных запахов и немалой опасности взрыва. А в полных суеверий трущобах положение было еще хуже. Обитатели подобных мест внимательно прислушивались к пламенным проповедям ревностных зигмаритов и не очень-то терпели любого рода магию. По их мнению, алхимик не слишком отличался от мага, а маг – от колдуна.

И все же дела в лавке доктора Лоу не зависели от местных порядков. Его покровители были разбросаны по всему Альтдорфу, имелись в любом районе и в любом сословии. Ему не нужно было искать клиентов – те сами его находили. А из-за уединенного расположения его лавочки благоволить алхимику им было еще удобнее.

Однако те люди, что сейчас ходили вокруг деревянных стеллажей с порошками и мазями, заглядывали в банки с сушеными паучьими лапками и маринованными глазами саламандр, были вовсе не покупателями, а продавцами. Доктор Лоу сидел за длинным столом в дальней части лавки, наблюдая за посетителями сквозь перегонные кубы и колбы, которые густыми джунглями теснились вокруг. Неопрятные, со следами портовой грязи и нищеты на лицах, эти люди принадлежали к числу малоприятных созданий, с которыми алхимику частенько приходилось иметь дело. Лишенные морали, они не испытывали угрызений совести, когда дело доходило до омерзительного и часто незаконного сбора субстанций, необходимых покровителям доктора.

С Гансом Дитрихом и его маленькой шайкой контрабандистов доктор Лоу вел дела крайне редко, гораздо реже, чем с черными копателями и теми, кто растил дурман-траву. У Дитриха, похоже, не хватало духу на занятия, способные привлечь внимание охотников на ведьм, он вообще старался обходить алхимика стороной. Однако на этот раз какая-то ценная находка сумела перебороть любые тревоги.

Доктор Лоу отвел взгляд от контрабандистов и снова сосредоточился на маленьком бронзовом тигле и стоявшей на нем железной чаше. Он изучал, как жар играет на странном камне, который принесли эти висельники. Осколок, точно губка, впитывал все, что на него наносили. Это вполне соответствовало свойствам чудокамня – субстанции, которую, как было известно, трудно расплавить и переработать. Наполовину минерал, наполовину нечто совершенно иное, странный камень не смогли точно классифицировать лучшие ученые десяти столетий. И, разумеется, недальновидные храмовники и чиновники заклеймили непонятное им вещество, назвав его запятнанным Хаосом. Обладание даже самым крохотным кусочком приводило к пыткам и публичной казни… Когда обвинение исходит от ордена Зигмара, то можно не рассчитывать на помилование.

И все же существовали причины, которые заставляли людей сведущих, невзирая на риск, искать чудокамень и платить за него целое состояние. С его помощью можно было исцелять самые страшные болезни, эликсиры из его пыли излечивали от мозговой лихорадки, мази обращали вспять прожитые годы и делали кожу свежей и гладкой, как попка младенца. Конечно, его самое ценное свойство было и самым призрачным. Чудокамень считался настоящим камнем алхимиков, той сказочной субстанцией, которая позволяла превращать свинец в золото!

Доктор Лоу следил за тонкой струйкой зеленого дыма, которая поднималась от тлеющего камня. Запах от него шел необычный. Не такой, чтобы сразу же связать его с чудокамнем, но все же некоторым образом заставлявший вспомнить о запретном минерале. Возможно, это какой-то диковинный, невероятно редкий сорт, лучше известный ученым и магам. Если так, то неясно, сколько он может стоить.

– Ну что, герр доктор? – вторгся в размышления алхимика хриплый голос.

Подняв взгляд, доктор Лоу обнаружил перед собой суровое лицо Иоганна Дитриха, который был крупнее и внушительнее своего хитрого братца. Иоганн бросил на доктора проницательный взгляд, который заставил того насторожиться. В конце концов, контрабандисты были ворами, и не стоило давать им понять, насколько ценна их находка.

– Я не уверен. – Доктор Лоу снял покрытые медными пластинками перчатки, которыми защищал руки, работая с камнем. – Полагаю, мне нужно сделать еще несколько проверок.

Иоганн улыбнулся и тряхнул головой:

– Думаю, ты узнал этот камень, как только мы его отдали. Играй в эти игры с теми, у кого есть свободное время, ловец лягушек, у нас его нет.

Доктор Лоу откинулся на спинку стула и вызывающе скрестил руки на груди. Он не собирался выслушивать нотации от какого-то безграмотного недотепы из сточной канавы, тем более в собственной лавке. Доктор понюхал висевший на шее серебряный помандер, позволяя лекарственным испарениям отогнать зараженную пыль, которая могла рассеяться в воздухе после манипуляций с осколком.

– Тогда ты скажи мне, что это такое, – огрызнулся он.

– Я думаю, это чудокамень, – ответил Иоганн.

Алхимик рассмеялся:

– И на что же ты опираешься? На слова карманника, которому хмель ударил в голову? – Доктор Лоу указал на фигуру притаившегося Кемпфа. Вор с лицом хорька в ответ ухмыльнулся, не скрывая, что подслушивает.

– Нет, – возразил Иоганн, – я опираюсь на улыбку, которую ты все время пытаешься спрятать. Жадность тебе не к лицу, доктор.

Алхимик нахмурился, демонстративно тыкая медным прутиком кусочек камня в чаше.

– Возможно, это действительно чудокамень, – неохотно признал он. – Если так, я мог бы найти для вас покупателя.

– Как скоро? – вмешался Кемпф, в его голосе были нетерпение и алчность.

Иоганн свирепо зыркнул на тщедушного воришку и смягчился лишь тогда, когда тот попятился от стола.

– Это займет некоторое время, – сказал доктор Лоу, добрую минуту постукивая по столу в размышлениях, и добавил: – Ты же понимаешь, что при расспросах такого рода следует быть осторожным.

– Если у тебя найдется покупатель, мы сможем продать ему еще, – тихо уточнил Иоганн.

Глаза доктора Лоу сузились, и он с опаской посмотрел на здоровяка.

– Много?

– Очень.

– Насколько?

Иоганн медленно и многозначительно кивнул:

– Намного.

Теперь доктор Лоу даже не пытался спрятать улыбку:

– Похоже, это вполне может оказаться чудокамнем. Если его у вас много, потребуется время, чтобы найти достаточно покупателей.

Иоганн покачал головой:

– Мы бы предпочли сбыть его разом.

– Очень опасно пытаться продать большое количество чудокамня, – возразил доктор Лоу. – В таком деле власти не отличаются понятливостью.

– Но ведь это можно сделать? – спросил Иоганн.

– Можно, – ответил алхимик, потирая толстый бугристый нос. – Я мог бы найти покупателя за пределами Альтдорфа, так безопаснее, чем продавать его кому-то в городе. В Нульне у меня есть знакомый, который может заинтересоваться… если это действительно чудокамень.

– Если это действительно чудокамень, – повторил Иоганн, разворачиваясь.

Он схватил Кемпфа за плечо и подтолкнул к двери. Ганс и остальные увидели, что младший Дитрих направляется к выходу, и последовали за ним.

– Где мне вас искать? – крикнул доктор Лоу вслед удалявшимся мужчинам.

Ганс с улыбкой оглянулся на алхимика.

– Нигде. Мы сами с тобой свяжемся. – Контрабандист бросил последний взгляд на полки с сушеными травами, порошками и маринованными рептилиями. – Интересные у тебя штучки, доктор. Отвратительные, но очень интересные.

Доктор Лоу хмуро наблюдал, как Ганс неторопливо выходит за дверь. Невежественные деревенщины! Что они знают о науке и учености! Эти дураки ни малейшего понятия не имеют о том, что нашли. Образчик, который они оставили, сам по себе стоил небольшое состояние. Столько эти бандиты не зарабатывают и за месяц, тайком протаскивая вино мимо акцизников.

Алхимик стиснул зубы и вновь склонился над железной чашей. Перед ним был чудокамень, с каждым мгновением он убеждался в этом все больше и больше. В магических колледжах у него было несколько знакомых, которые ухватились бы за шанс купить такой прекрасный экземпляр. Он поразмыслил, не сообщить ли им о попавшей ему в руки находке, но слова Иоганна заставили его призадуматься. Быть может, наглым обещанием принести еще ловкие молодчики всего лишь пытались добиться от него честной сделки, но доктор Лоу не желал упускать свой шанс.

Он подумал о своем знакомом в Нульне. Доктор Дрекслер был одержим желанием изучить чудокамень еще со времен Нульнских бунтов, которые случились несколько лет назад. Лекарь щедро заплатит, если Лоу сможет снабдить его приличным запасом минерала. Поговаривали, что опыты Дрекслера поддерживала сама графиня фон Либвиц. Ни больше, ни меньше.

Образ набитых сундуков из Нульна разрешил дилемму доктора Лоу. Он встал, взял перо и пергамент, снова вернулся за стол и принялся сочинять письмо своему коллеге.

Начав писать, доктор Лоу рассеянно почесал левой рукой предплечье, пытаясь унять внезапно появившийся зуд.

– Дурная слава опережает тебя, серый провидец Танкуоль.

Говорившим был серый провидец Траткви, самый высокопоставленный жрец Нижнего Альтдорфа, занимавший центральное место в правящем Совете. Пожилой скавен с белой шерстью и разномастными рогами, Траткви источал самодовольство хитрого политика, хорошо разбирающегося в искусстве подкупа и кумовства. Танкуоль сразу же невзлюбил старика, и не в последнюю очередь потому, что без талисмана Владык Разорения именно Траткви, а вовсе не он, занимал бы главенствующее положение.

Совет Нижнего Альтдорфа собрался в просторном зале – Гнезде Верховного Правителя. Зал был вычурно украшен пестрой коллекцией мраморных глыб и гранитных колонн, украденных из города людей. Стены скрывались за несметным числом гобеленов, некоторые из них были грубо изодраны, напоминая о триумфе скавенских воинов. Пол был выложен мозаикой из разноцветных кирпичей, а с потолка свисала хрустальная люстра. Танкуолю все это напомнило о вызывающей роскоши дворца королевы-самки Нульна, только здесь вид был более потрепанный. Возможно, самонадеянным повелителям Нижнего Альтдорфа и удалось бы смутить какое-нибудь безмозглое ничтожество с окраин скавенского царства, но Танкуоль, гулявший по туннелям самого Скавенгниля, видел лишь убожество и неумеренность. Вероятно, скавены Нижнего Альтдорфа слишком много времени проводили среди людей и начали перенимать некоторые их замашки.

Как и истинный правящий совет Подземной Империи, этот мог похвастаться тринадцатью креслами. Но среди них ни одного не отводилось для Рогатой Крысы, что Танкуоль счел нечестивым и, возможно, кощунственным. Власть в Нижнем Альтдорфе была поделена между самыми влиятельными кланами города, и отдельное место принадлежало серому провидцу Траткви. Одно кресло занимал Скратч Диколап, темный охотник из клана Эшин, еще два – его подчиненные. В следующем кресле сидел Мясодер Раск из клана Творцов. Понтифик Оспанос представлял в совете клан Чумы. Следующие за ним места занимали военачальники кланов Скаб, Скаул и Морс.

Остальные кресла были отданы клану Скрайр, что убедительно показывало их власть и влияние в городе. Самым высокопоставленным из инженеров-колдунов был лорд искажения Квилиск – зловещая фигура с обшитой металлом нижней челюстью и переплетением трубок, которые тянулись от сложного железного насоса к его груди. Остальные представители клана Скрайр толпились вокруг него и явно боялись местного вождя.

Последнее место предназначалось не имевшему права голоса флотмейстеру клана Сликит, толстому крысолюду с сонным взглядом, редеющей шерстью и окружавшим его запахом дурман-травы. Словно какой-то изнеженный человечишко, он отдавал предпочтение отделанным рюшем манжетам и рукавам, а на толстых маленьких пальцах носил аляповатые перстни. Если бы вид самого зала не доказывал испорченность Нижнего Альтдорфа, то достаточно было принюхаться к Кораблегрызу Никкитту.

Танкуоль проигнорировал напористого флотмейстера и попытался сосредоточить внимание на Траткви, чье кресло, как и кресла остальных членов Совета, казалось, было украдено из оперного театра. От обивки все еще несло людьми.

– Досточтимые правители кланов Нижнего Альтдорфа, – начал Танкуоль, осторожно поглаживая черный талисман на шее и чувствуя, что на эту вещь устремлен пылавший страхом и завистью взгляд каждого скавена. – Я прибыл к вам как избранный представитель…

– Мы все это знаем, – рявкнул Вискитт Огнеклык, один из подчиненных лорда искажения Квилиска. Огнеклык был тощим инженером-колдуном с приметным черным пятном, пересекавшим одну сторону морды и оттенявшим светло-коричневую шкуру. Сложная система трубок и поршней спускалась по его рукам – загадочное устройство восполняло слабость его иссохших мышц. – Почему Владыки Разорения прислали тебя шпионить за нами?

– Из-за твоих безрассудных экспериментов и нечестивых речей-разговоров! – прорычал Оспанос. Укутанный в рваную зеленую рясу, он выставлял сумрачному свету лишь покрытую язвами морду, но даже так облик чумного жреца был отвратительным. – Кайся-поноси гнусность своей техномансии и прими гноящиеся дары истинного лица Рогатой!

– Это твои святотатства навлекли на нас подозрения Скавенгниля, слюнявая жаба-мышь! – На этот раз злобный рык принадлежал военачальнику Ловкорезу из клана Морс, исполину с черной шерстью, одетому в стальную шкуру рыцаря-человека. – Доводишь свою чумную веру до крайностей, которых не потерпит ни один приличный скавен!

Танкуоль моргнул, глядя на ругающихся вождей кланов, и попытался придать своему голосу большую властность:

– Повелители Нижнего Альтдорфа, я пришел сюда во имя…

– Тебе ли рычать? – взревел военачальник Быстрорез из клана Скаб. На голову ниже своего соперника из клана Морс, он был, пожалуй, вдвое шире, и мускулы его до того вздулись, что бронзовый панцирь, казалось, готов в любое мгновение лопнуть от движений мощного тела. – Ты со своими заморышами-прихвостнями подлизываешься к Оспаносу и его фанатикам, как будто они сосцы твоей матери! Как удачно, что твои воины спасли шкуру этого пожирателя личинок во время последнего Крысоявления, когда он осмелился проповедовать свою ересь и клановые крысы восстали в благочестивом негодовании!

– Я прибыл в Нижний Альтдорф…

– Тупой-здоровый орколюб, – презрительно бросил один из вождей клана Скрайр, дерганый крысолюд в красных одеждах, который каким-то образом спалил уши вместе со всей шерстью на макушке. – Мы знаем, кто стоял за этим бунтом! Уверен, что клан Скаб ни слезинки не пролил, когда были сожжены-разрушены наши мастерские метателей искажающего огня! Или после того, как вам сказали, что предложенная вами цена за наше оружие была низкой-низкой!

– Владыки Разорения прислали меня…

– Моему клану прекрасно известно твое оружие, червь-торгаш! – Скратч Диколап поднялся из своего кресла, угрожающе перебирая ножи, которые носил на груди. – Оно оказалось в лапах клана Скаул, и те напали на додзе моих ночных бегунов!

На мгновение воцарилось молчание, затем взгляды всего совета Нижнего Альтдорфа обратились к Нактвичу Носохвату, местному главе клана Скаул. Тощий крысолюд с рыжеватым мехом лениво пыхтел трубкой, сделанной из крысиного черепа, и, прищурившись, смотрел на хмурых соплеменников.

– Тогда это казалось хорошей идеей, – сказал Нактвич, совсем по-человечески пожав плечами.

От этого замечания зал Совета взорвался дюжиной разгневанных голосов, каждый пытался заглушить другого. Танкуоль, стиснув зубы, прислонился к одной из колонн и ждал, пока уляжется грызня вождей. Значит, такова иерархия Нижнего Альтдорфа? И эти скавены думают, что смогут сделать свой город новым Скавенгнилем?

В глазах Танкуоля появился коварный блеск. Он может отлично сыграть на этом соперничестве. Ни к чему искать расположения у вождей кланов – пусть они стараются заслужить его благосклонность! Каждый будет стремиться превзойти другого в попытках помочь Танкуолю и даст серому провидцу куда больше ресурсов, чем он мог бы получить от одного клана. Таким положением дел нельзя было не воспользоваться, и, если некоторая часть щедрых пожертвований пойдет не на выполнение задания Совета, а на восстановление пошатнувшегося благосостояния самого Танкуоля – так Владыкам Разорения об этом знать не обязательно.

Окруженный шипящей и рычащей мелодией ссоры, серый провидец уже порадовался было собственной ловкости, когда случайно взглянул на старого Траткви. Тот не принимал участия в перебранке вождей. Напротив, он сохранял полное молчание. Просто сидел, откинувшись на спинку кресла, и пристально смотрел на Танкуоля, следя за каждым вздохом молодого провидца, за каждым движением его хвоста и усов.

Танкуоль не выдержал этого взгляда. Слишком уж походило на то, что Траткви пытается заглянуть прямо в его душу и прожечь в ней дыру своими подслеповатыми глазами.

Яркий свет керосиновых ламп освещал длинный мраморный стол. Рифленые колонны обрамляли круглое помещение и поддерживали высокий купол. Расположенные ярусами скамьи полукругом охватывали лежащую внизу площадку, придавая ей некоторое сходство со сценой небольшого амфитеатра. Именно на этой сцене и стоял мраморный стол, вокруг которого точно и аккуратно, словно актеры после множества репетиций, передвигались две фигуры.

Одна из них принадлежала старику, чья густая седая борода восполняла нехватку растительности на лысой, покрытой коричневыми пятнами голове. Сгорбленный, он тем не менее держался с достоинством важного и влиятельного человека. Богатые одежды скрывались под грубым белым халатом, который укутывал старика от шеи до колен и давал лишь слабый намек на наряд под ним.

Спутница старика тоже была в белом, но ее созданное из мягчайших тканей одеяние наводило на мысль, что эти ниспадающие одежды будто сотканы из снега. На корсаже платья желтой нитью было вышито сердце, с которого падала одинокая капля крови. На шее женщины висел серебряный кулон с изображением голубя. Она была не так стара, как ее компаньон, однако печать времени уже посеребрила длинные темные волосы, а от глубоких хмурых глаз разбегались тонкие морщинки.

Разложенное на столе занимало все внимание пары. Это был труп некрупной собаки, хотя сейчас ее уже разрезали на отдельные части. Находясь в анатомическом театре престижного университета Альтдорфа, оба исследователя крайне удивились, узнав, что их «подопечный» был убит всего лишь накануне ночью, когда пытался напасть на маленькую девочку в самых жутких городских трущобах.

Старик отошел от стола и, вытирая руки о халат, с изумлением покачал головой.

– Я в растерянности, – наконец признался он, подняв вверх затянутые в перчатки ладони. – Не могу сказать, как умерла эта дворняжка и какая ужасная болезнь настолько основательно разрушила ее тело. – Он указал на череп собаки и следы, оставленные Теодором Бэром: – К примеру, вот эти раны. Я не могу определить, до или после смерти они нанесены. В этом существе попросту все неправильно, Лени!

Женщина в белом, Лени Клейфот, с сочувствием покачала головой.

– Разделяю ваше недоумение, профессор Адельштейн. О недуге, постигшем это бедное животное, храму Шалльи ничего не известно. Я сначала подумала… – Жрица подавила дрожь, а в глазах ее появилось затравленное выражение. – Сначала я подумала, что это может быть… это может быть дело рук… Повелителя мух, да будет проклято его имя.

Профессор Адельштейн согласно кивнул.

– У вас были все основания так подумать. Пути Губительных Сил бесконечны и ужасны. – Он отступил назад и взял с мраморной столешницы стеклянную банку. Внутри оказалась одна из тех отвратительных личинок, которыми кишел труп. – Я все тщательно изучил. Как бы оно ни выглядело, но это не червь! Не думаю, что оно вообще когда-нибудь было живым. В том смысле, которое мы вкладываем в понятие «жизнь». Это не существо из плоти и крови. Знаете, из чего оно состоит? – Профессор сделал паузу, чтобы подчеркнуть свое открытие, и наконец объявил: – Из пыли. Из одной только пыли!

Лени сосредоточенно рассматривала странное существо, которое походило на червяка. Пыль! Но как оно может быть обычной пылью? Как могла пыль так ужасно разрушить тело животного? Зачем пыли превращаться в подобие жизни? Жрица почувствовала пробежавший по коже холодок. Храм Шалльи был призван бороться с мириадами болезней и недугов, которые терзали человечество. Даже с демоническими лихорадками, насылаемыми Повелителем мух. Здесь же было нечто совершенно иное, нечто за пределами ее многолетнего опыта, возможно, даже за пределами опыта всего ордена.

– Не из простой пыли, – продолжал профессор, расхаживая позади стола, словно он читал очередную лекцию. – Это я тебе гарантирую. Из странной, необычной пыли, не похожей ни на что, виденное мною прежде. Но из пыли.

– И что же все это означает? – напряженным шепотом спросила Лени.

Взгляд профессора Адельштейна стал таким же мрачным, как у нее.