Текст книги "Танкуоль и Костодер"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 63 страниц)

Маячивший в проеме Костодер согнулся почти пополам, чтобы уместиться под низким сводом. Крысоогр смерил убийственным взглядом потенциального убийцу своего хозяина. Взлетел бронированный кулак, и Диколап едва увернулся от удара. С силой парового молота кулак впечатался в стену и разнес кирпичи в пыль. Костодер обернулся и зарычал на скавена, с огромных клыков чудовища текла слюна.

Впереди был крысоогр, позади – воины Скрима Грызохвоста, и о магии самого Танкуоля нельзя было забывать. Диколап понял, что еще мгновение – и ему не спастись. Ассасин отскочил от крысоогра, вспорол живот одному из воинов клана Скаул и толкнул его в сторону чудища. Отвернувшись от визжащих и жаждущих крови крысолюдов, Диколап бросился к запертой двери, которая вела в подвал чайной лавки. Из мешочка на поясе появился стеклянный шар. Бросок! Взрыв разделался и с дверью, и с охраной за ней. Его враги еще не успели оправиться от грохота, а Диколап уже перепрыгнул через обломки и бросился вверх по лестнице.

– Нет-нет! – завизжал Скрим Грызохвост, когда клановые крысы кинулись в погоню. – Людишки не должны видеть-замечать скавенов! – Старый крысолюд подтолкнул вперед одного из людей Отто Али: – Найди-отыщи! Убей-зарежь!

Неохотно и боязливо охранники поспешили выполнить приказ своих нечеловеческих покровителей. Они знали, что происходит с теми, кто бросает вызов подземному народу.

Когда в притоне воцарилась тишина, скавены клана Скаул начали хватать потрясенных и оцепеневших от увиденного курильщиков. Они встретились с крысолюдами и теперь будут отправлены на невольничий рынок Нижнего Альтдорфа. Остаться разрешат лишь тем, кто по-прежнему погружен в порожденные черной пылью грезы.

Серый провидец бросил обмякшее тело штурмовика на пол, белая шкура окрасилась зеленым ядом метательных дисков ассасина. Танкуоль шагал среди обломков, угрожающе постукивая посохом по полу. Кратч спрятал голову, когда мимо него прошествовал наставник, и попытался вжаться в каркас койки. Серый провидец злобно ударил ученика когтями, усмехнулся, услышав, как эта вошь взвизгнула от боли, и слизнул с пальцев кровь Кратча. Если тот хочет дожить до своего несчастного случая, то ему придется отрастить хребет. И побыстрее.

Однако сейчас для гнева Танкуоля была жертва поважнее. Пока Скрим торопливо раздавал приказы своим клановым крысам, серый провидец подкрался к этому подлому крысолюду. Удар посоха свалил Скрима Грызохвоста на пол. Старый скавен зарычал, потянулся за кинжалом, но быстро передумал, когда за спиной серого провидца замаячил Костодер.

– Безопасно-надежно? – прорычал Танкуоль сквозь стиснутые клыки. – Безмозглый корм для клещей. Откуда взялся убийца?

Каждое слово сопровождалось ударом посоха по голове крысолюда. У того из виска потекла кровь.

– Пожалуйста, простите-забудьте несчастному Скриму, – заскулил раненый скавен. – Нет-нет, Скрим не виноват. Нет-нет Скрим не предал бы великого и ужасного Танкуоля! Клан Эшин, Диколап – это они предатели-добыча, достойная священной мести Танкуоля!

Серый провидец еще раз ударил пресмыкавшегося крысолюда. К сожалению, тот был прав. Едва ли Скрим выступил бы, знай он о намерении убить Танкуоля. Конечно, это не означало, что кто-нибудь из верхушки клана Скаул не был в сговоре с убийцей. К тому же Скрим не выдумал человека, от которого пахло Червоточиной.

– Встань, блоха кусачая! – сплюнул Танкуоль и указал на нишу, где спал одурманенный пылью Кемпф. – Пока не вернулся Диколап, мы должны забрать человечишку и под пытками вырвать у него местонахождение Червоточины.

Скрим Грызохвост вытер окровавленную голову и склонился в знак уважения к власти серого провидца.

– Мудрый и праведный деспот, не будет ли умнее-дальновиднее оставить человечишку в покое? Он продает кусочки камня, чтобы заплатить за черную пыль. Если мы подождем-понаблюдаем, он сам приведет нас к Червоточине.

Танкуоль обдумал его предложение. Идея была неплоха, она бы избавила их от риска сломать человека. Разум людей так хрупок, и если этот жалкий негодяй сойдет с ума от способов серого провидца убеждать, то путь к Червоточине будет для них потерян.

Серый провидец раздраженно ударил Скрима по морде.

– Дурак-идиот! – рявкнул он. – Что мы сделаем, так это позволим человеку уйти. Он вернется, чтобы купить еще пыли. Но до этого у него украдут монеты-жетоны. Чтобы раздобыть новые, ему придется отправиться туда, где он спрятал Червоточину.

Танкуоль оценил великолепие своего плана и довольно дернул хвостом. Скрим потер морду, пытаясь скрыть свое замешательство: идея серого провидца мало отличалась от его собственной.

Диколап взорвал главный вход чайной лавки. Израненное тело охранявшего ее головореза вывалилось на улицу. Густой туман клубился над мрачными улицами Альтдорфа, превращая пешеходов в неясные тени. Грохот взрыва заставил их броситься в укрытие, точно испуганных мышей. Единственным, кто мог разглядеть нечеловеческую фигуру ассасина, был старый беззубый нищий, который скорчился на крыльце лавки. Диколап рубанул старика мечом и удивился тому, что непостижимым образом не задел шею человека, а царапнул лезвием по оштукатуренной стене.

Однако не было времени исправлять столь нелепую промашку. До Диколапа уже доносился стук шагов: сквозь лавку бежали люди Отто Али. Ассасин вызывающе зарычал на своих преследователей, развернулся и что есть мочи бросился к зданию на противоположной стороне улицы.

Подпрыгнув на шесть футов, он вонзил окровавленный клинок в стену над головой. Охранники бросились к скавену, но тот вырвался и, помогая себе клинком, поднялся по стене на крышу. Там он замер, бросил злобный взгляд на жаждавших его крови людей и плюнул в лица тех, что стояли впереди. Затем с пронзительным смехом исчез за краем крыши.

– За ним! – крикнул один из головорезов.

Несколько его товарищей уже бросились в сторону низко расположенного выступа второго этажа. А позади взъерошенный дряхлый нищий, которого они едва не растоптали, выбегая из лавки, вскочил на ноги. От его немощи и старости не осталось и следа.

Нищий, повторяя маневр крысолюда, кинулся к стене, по которой тот поднялся. Но если скавену помогали нечеловеческая сила и ловкость, человек воспользовался темной магией. Он протянул руки к стене, и крошечные завитки тьмы, тянущиеся из его пальцев, вонзились в отштукатуренные камни дома. Точно ящерица из джунглей, человек быстро вскарабкался на крышу.

Колдун обвел взглядом бескрайний простор черепичных, тростниковых и соломенных крыш, которые заполоняли окутанный туманом порт. Диколапа, прыгавшего с крыши на крышу будто огромная отвратительная жаба, нельзя было не заметить. Колдун бросился в погоню. Ему отлично служили неестественная ловкость и чувство равновесия. Там, где скавену приходилось притормаживать и оценивать расстояние, колдун по наитию рассчитывал нужную скорость и усилие и перелетал между зданиями так же легко, как шагал по земле. Там, где убийца пытался поймать равновесие, наступив на разбитую черепицу или пробив своим весом гнилую дранку, колдун магическим чутьем угадывал опасности и избегал их, не сбавляя хода.

Погоня была стремительной, и вскоре волшебник оказался так близко к своей добыче, что смог расслышать тяжелое дыхание скавена, когда тот прыгнул через зияющую бездну между домами. Диколап ударился о стену, вцепился лапами в край крыши и попытался втянуть себя наверх. Магистр воспользовался неудачей крысолюда и прыгнул следом. В воздухе он кувыркнулся и удачно приземлился на черепицу.

Диколап забрался туда в тот самый момент, когда колдун выпрямился во весь рост. Темные глаза магистра пристально глядели в красные бусины глаз скавена. Взмахом руки колдун развеял иллюзию старости и нищеты и предстал перед Диколапом в своем сером плаще. Дымчатые глаза были под стать клубившемуся вокруг крыш туману. Ассасин съежился, почти с ужасом отметив цвет одежды колдуна. Магистр угрожающе зашипел на квикише, ошеломив крысолюда.

Диколап ответил на вызов колдуна животным рыком, схватил кусок черепицы и швырнул в голову человека. Легким движением правой руки колдун стряхнул с пальцев полоску тени и разрубил черепицу надвое. Диколап заморгал от удивления и ужаса при виде скорости и мастерства противника.

– Говори-рассказывай или умри-умри, – предупреждающе прошипел колдун.

Диколап зарычал и швырнул в него уже два куска черепицы. Магистр отбил оба, однако скавен успел воспользоваться тем, что он отвлекся. Крысолюд бросился вправо, съехал по крутому скату крыши и перепрыгнул на соседнюю. Точно гигантский паук, Диколап принялся карабкаться вверх.

Колдун стремительно повторил маневр противника и перепрыгнул на плоскую вершину крыши в тот миг, когда до нее добрался крысолюд. Скавен свирепо оскалился, увидев, что не сумел оторваться от преследователя. Затем он наклонился и обеими руками схватил очередной кусок черепицы.

Незаметно для колдуна скавен намазал нижнюю сторону похожей на смолу пастой, которую извлек из одного из многочисленных потайных мешочков, пока неуклюже взбирался по крыше.

И снова магия теней слилась в темное бесформенное пятно. Но его тьма была ничто по сравнению с ослепительным сиянием, ударившим по черепице и расколовшим ее. Жар коснулся пасты. Раздался взрыв. Осколки глины картечью обрушились на крышу. Колдуна сбросило вниз. Пытаясь ухватиться за стены теснившихся зданий, он пробил плотный тканевый навес и упал на товары гончарной лавки.

Диколап зарычал на магистра, который выбирался из груды осколков. Прежде чем тот успеет вернуться на крышу, скавен скатится вниз и исчезнет в лабиринте канализации. Крысолюду хотелось бы разобраться с назойливым колдуном, но его пугала перспектива сражаться с ним в одиночку.

Даже в клане Эшин знали об Иеремии Скривнере, и того, что им было известно, вполне хватало, чтобы напугать даже самого отважного ассасина. Диколап едва ли не с большей охотой еще раз пересекся бы с громадным телохранителем Танкуоля, чем рискнул бы снова столкнуться с магом теней.

Глава восьмая
ОХОТНИКИ, ПАДАЛЬЩИКИ И ДОБЫЧА

– Мне очень жаль, герр Кемпф. – На лице аравийца сияла широкая улыбка, такая же искренняя, как у кислевитского трезвенника. Однако в полумраке притона Кемпф не мог разглядеть ни нервной дрожи на лице Отто Али, ни беспокойства в его глазах. – Как видите, пока вы наслаждались грезами, на мое заведение налетели «Крюки».

Он беспомощно развел руками, указывая на разломанные койки и беспорядок в главном зале курильни. Однако не стал объяснять, что ущерб нанесли враждующие крысолюды, те самые, что снабжали его черной пылью.

– Но пропал мой кошель! – запротестовал Кемпф. – У меня там было десять… э-э… двадцать серебряных!

– Должно быть, их тоже украли «Крюки», – с сожалением ответил Отто Али. – Боюсь, большинство моих клиентов они ограбили, едва ворвавшись в дверь.

Кемпф посмотрел в сторону двери, о которой шла речь. Аравиец понадеялся, что контрабандист не станет слишком внимательно приглядываться и не заметит, что дверь выбили изнутри, а не снаружи.

Кемпф почесал шею. От услышанного он чувствовал тошноту и отвращение. Затем поднял к носу руку, и лицо его брезгливо скривилось.

– Они что, помочились на меня?

– У некоторых странные представления о развлечениях, – сказал Отто Али и увидел, как в глазах Кемпфа вспыхнул гнев. – Если кто-то упирает нож в мой живот, я ему не говорю, что можно и чего нельзя делать, – объяснил торговец пылью.

Ограбленному, униженному, с желудком, который буквально выворачивало, и кожей, зудевшей так, будто под ней ползали муравьи, Кемпфу хотелось кричать. Вложить в один-единственный вопль всю свою ярость. Но вместо этого огонь в его глазах погас, они сделались остекленевшими и голодными.

– Но мне нужно это серебро, – пробормотал Кемпф, обращаясь скорее к самому себе, чем к аравийцу. С жалким видом он посмотрел на Отто Али: – Ты возместишь мою потерю? Я имею в виду не деньгами, а скорее… натурой.

Улыбка хозяина притона стала гораздо холоднее, но куда искреннее.

– У меня и без того достаточно несчастий, герр Кемпф. Я не могу усугублять собственные потери, принимая на себя потери моих покровителей.

– Но мне нужно… то есть… меня же здесь ограбили!

– Здесь или на улице, но я не могу позволить этому стать моей заботой, – ответил торговец пылью. – Если вы нуждаетесь в жалости, то обратитесь в шаллийскую богадельню. – В глазах Отто Али появился хитрый блеск. – А для тех, кто может заплатить, «Крючья» оставили немного пыли.

Лицо Кемпфа приобрело нездоровый зеленоватый оттенок, и парень вцепился в руку аравийца.

– Ты не можешь! – взмолился контрабандист.

– Кто первым пришел, того первым и обслужили, – сказал Отто Али. – Если деньги есть.

– Я могу достать денег! – поклялся Кемпф дрожащим от волнения голосом. – Пожалуйста, дай мне несколько часов!

– Не мешкай, – предупредил Отто Али, но контрабандист уже отпустил его рукав и вылетел в наспех отремонтированный дверной проем.

Аравиец проследил взглядом, как убегает жалкий человек, и его лицо исказила усмешка презрения.

– Этот что, рискнул-осмелился показать зубы клыки? – прорычал рядом пронзительный голос.

Отто Али немедленно бросился ниц перед серым провидцем Танкуолем и его учеником Кратчем, которые вышли из одного из занавешенных альковов. Аравиец уже много лет был пешкой скавенов, но все же забывал иногда, что крысолюды считают улыбку проявлением угрозы. Подобная оплошность была опасна даже в разговоре с доносчиками и шпионами клана Скаул, а при существе столь злобном и одержимом манией величия, как Танкуоль, могла оказаться фатальной.

– Он пошел раздобыть новый осколок камня, – произнес Отто Али, глядя в пол.

Танкуоль надавил когтистой лапой на шею мужчины.

– Скрим, напомни своему питомцу, чтобы он не смел разговаривать-пищать со мной. Уши серого провидца не предназначены для болтовни человечишек.

Согбенный шпион клана Скаул и несколько его прислужников, почтительно присевших вокруг серого провидца, выглядели почти такими же несчастными, как аравийский торговец пылью. От них исходил тяжелый дух, а морды располагались гораздо ниже, чем у Танкуоля. Никакая опасность не заставит крысолюда позабыть о том, что зубы следует прятать.

– Великий и злобный властелин, – забормотал Скрим, – мой… твой блестящий план-заговор осуществляется…

– Хватит скулить, – отрезал Танкуоль. – Отправь своих охотников за вором!

Скрим пинками и угрозами начал поторапливать скавенов. Поджарые крысолюды, натянув грубые коричневые плащи с капюшонами, бросились вслед за Кемпфом.

– Они найдут-отыщут его скоро-скоро, хозяин-наставник, – раздался возле уха Танкуоля хриплый голос Кратча.

«Конечно, найдут», – подумал Танкуоль. Даже выродившийся полукровка из Нижнего Альтдорфа не сбился бы с такого следа. Это был гениальный ход: опрыскать спящего вора собственным мускусом. Самые жалкие из рабов-скавенов не упустят человечишку, который источает запах серого провидца!

– Кратч, – слегка повернув голову, Танкуоль взглянул на ученика, – собери воинов Огнеклыка и других моих подручных. Пусть будут готовы к тому моменту, когда ищейки Скрима найдут этого вора.

Кратча сморщился, его усы задергались.

– Ты предвидишь беду-опасность, мудрый-храбрый повелитель?

Танкуоль унизительно ударил его посохом по морде.

– Не спрашивай-интересуйся! Просто делай, что я говорю-велю!

Потирая раненую морду, Кратч вприпрыжку убежал по грубому туннелю, соединявшему логово Отто Али с подземными путями скавенов. Отправив адепта привести остальных прислужников, Танкуоль почувствовал себя лучше. Если в канализации поджидают ассасины Диколапа, всегда есть шанс, что они примут ученика за наставника.

Эта счастливая мысль заставила хвост серого провидца довольно дернуться. Кратч был последним возможным осведомителем Совета Тринадцати с тех пор, как Диколап любезно избавил Танкуоля от оставшегося белого штурмовика. Если бы предателя удалось убедить проделать то же с Кратчем, планам серого провидца стало бы намного проще воплотиться. Ведь чем ближе Танкуоль подбирался к Червоточине, тем чаще спрашивал себя: а хочет ли на самом деле отдать ее Владыкам Разорения? Разве подобное оружие не принесет больше пользы всем скавенам, оставаясь в лапах того, кому хватит воли и дальновидности использовать его должным образом? Разве не в этом исполнение истинных желаний Рогатой Крысы?

Танкуоль оглянулся на брошенных в притоне мертвых любителей черной пыли. Ему хотелось узнать, как она со временем влияла на людей. Это могло бы помочь ему лучше понять, как может воздействовать Червоточина на человечишек, которых не сломили кнуты и когти клана Творцов.

Танкуоль рассеянно заметил, что существо под его ногой мертво. Должно быть в порыве гнева, вызванного дерзкой глупостью Кратча, он слишком сильно надавил аравийцу на шею. Танкуоль раздраженно пнул безжизненное тело и отправился осматривать более интересных покойников.

– … если верить Галену…

Иоганн поднял руку, призывая толстого аптекаря к молчанию.

– Еще раз упомянешь Галена, отправлю тебя с ним лично посоветоваться, – предупредил он.

Поблизости от «Короны и двух заседателей» трудно было найти врача: на эту роль годились разве что подвыпивший цирюльник из «Розовой крысы» и мутноглазый коновал, жульничавший в карты в «Отдыхе путника». Самым подходящим кандидатом был аптекарь, которого Иоганн обнаружил в таверне «Матиас II»: тот, закрыв свою лавку, только-только начал накидываться. Не слишком глубоко нырявший в пивную кружку и вполне готовый заработать несколько золотых крон за свои медицинские познания Сергей Кавольский согласился отложить бутылку рейкландского белого и осмотреть старшего Дитриха.

Результаты оказались не совсем теми, на какие рассчитывал Иоганн. Почти час аптекарь возился, тыкая и прощупывая Ганса, иногда прерывался, чтобы высказать мрачное замечание или недоуменно почесать подбородок. И постоянно приводил цитаты из записок давно умершего основателя современной медицины, чтобы придать некоторый вес своему замешательству.

По крайней мере, Ганс оставался безразличным к сомнительному мастерству аптекаря. Главарь банды спал, выглядел еще более бледным и осунувшимся, чем раньше, а под его кожей виднелись уродливые, похожие на опухоли наросты. Из уголков рта сочилась тонкая струйка отвратительно пахнущей слизи, такой же мерзкой, как и та, что он сплевывал, кашляя.

Доведенные до предела Вильгельм и Мюллер покинули зловонную комнату. Контрабандисты спустились в питейный зал и якобы высматривали Фолька или стражников. Иоганн гадал, сколько времени пройдет, прежде чем эти негодяи решат окончательно дезертировать. Их верность продержалась так долго лишь благодаря обещанию продать чудокамень. Хватит малейшего намека на то, что они могут подхватить от Ганса какую-нибудь заразу, и оба исчезнут быстрее, чем кусок говядины на свадьбе огра.

Аргула свернулась калачиком в кресле. Она вымоталась и уснула еще глубже Ганса, до того уставшая, что даже не нашла сил переменить испачканную блузку – просто сняла ее и швырнула в угол. Сергей с трудом удерживался, чтобы лишний раз не взглянуть на пышные женские прелести. Иоганну было любопытно, что сказал бы на это брат.

– Так что же с ним не так?

Сергей сдвинул очки на кончик широкого носа и посмотрел на контрабандиста поверх толстых линз.

– Точно сказать не смогу. Возможно, рейкские черви или воронья оспа.

– Эта оспа поражает только воронов, соколов и ястребов, – поправил аптекаря чей-то строгий голос.

Мужчины обернулись и увидели одетую в белое фигуру, стоявшую в дверях комнаты. Рот Иоганна открылся от изумления, когда он понял, на кого именно смотрит. Ротфельс все-таки не обманул. На пороге оказалась жрица Шалльи, богини исцеления и милосердия.

Лени Клейфот вошла в комнату, ее движения были полны уверенности.

– И я полагаю, даже наихудший медик в Альтдорфе достаточно часто видел рейкских червей, чтобы понимать: коричневая мокрота не является симптомом этого недуга.

Жрица присела возле кровати и положила руку на лоб Ганса, принюхиваясь и прислушиваясь к его дыханию.

Иоганн повернулся к ошарашенному аптекарю:

– Убирайся.

– Ты… ты же не попадешься на это религиозное фиглярство! – запротестовал Сергей.

– Можешь считать меня странным, но я думаю, она, в отличие от некоторых, знает, о чем говорит, – ответил Иоганн, подталкивая аптекаря к двери.

– Но… но мой гонорар!

Иоганн не слишком любезно вытолкнул очкарика из комнаты.

– Каждый получает то, что заработал, – низким и угрожающим тоном сказал контрабандист. – А у меня руки чешутся спустить тебя с лестницы в награду.

Других доводов Сергею не понадобилось. Бросив последний похотливый взгляд на Аргулу, он побежал прочь по коридору. Иоганн снова повернулся к брату и жрице. Клейфот расстегнула рубашку Ганса и прижалась ухом к его груди. Прошло уже много лет с тех пор, как Иоганн всерьез обращался к богам, за исключением, конечно, призывов к Ранальду держать стражу подальше, но, видя, как жрица ухаживает за его братом, даже он почувствовал себя увереннее.

– Сможешь сказать, что его беспокоит? – осмелился спросить контрабандист.

Жрица посмотрела на него и ощутила пронзительное чувство вины, заметив на лице надежду и веру. Ее так и подмывало сказать правду. Однако вместо этого пришлось говорить то, что ей было велено.

– Что-то воздействовало на него, заставив телесные жидкости загноиться, – произнесла жрица. – Он не сталкивался с чем-нибудь… неестественным?

Клейфот внимательно вглядывалась в лицо Иоганна, выискивая слабый проблеск сомнения, который подсказал бы ей, что контрабандист имеет представление, о чем идет речь.

– Если я должна лечить этого человека, то мне необходимо знать, что навлекло на него болезнь. А еще лучше, если я смогу сама изучить тот предмет.

Клейфот не стала настаивать на своем предложении. Она молчала, а Иоганн производил собственные расчеты. Он размышлял о предполагаемом чудокамне. Гадал, мог тот быть источником болезни. Взвешивал стоимость камня против жизни брата. И наконец принял решение, которое, как знала жрица, и должен был принять.

– Кажется, я знаю, в чем причина, – сказал Иоганн, направляясь к двери. – Оставайся с ним, и я принесу тебе образец.

Клейфот кивнула, и младший Дитрих ушел. Жрица покачала головой, прося у Шалльи прощения за то, что обманула человека. «По крайней мере, – думала она, – моя роль в этом деле окончена». Людвиг Ротфельс пойдет по следу Иоганна от выхода из таверны до того места, где контрабандисты прятали свою находку. Людвиг сделает последний доклад хозяину и приведет его к цели их поисков. Глядя на Ганса и отмечая его муки, Клейфот надеялась лишь, что источник этой ужасной порчи вовремя найдут. И страшную болезнь остановят.

Кемпф осторожно пробирался по проулкам и задворкам порта, скользил тенью, укрытой густым туманом с реки. Он старался держаться поближе к оштукатуренным и деревянным стенам обветшалых домов и лишь в случае крайней нужды торопливо перебегал грязные переулки. В эти короткие мгновения он чувствовал себя вытащенной из воды рыбой и представлял наблюдавшие за ним недобрые глаза. В каждом спотыкавшемся пьянице, ворчливом грузчике или самодовольном матросе ему чудился один из людей Густава Фолька. Кемпф знал, что эти головорезы следили за «Орком и топором», выжидая удобного случая схватить кого-нибудь из банды Дитриха.

Он и раньше с надменной легкостью проскальзывал мимо плутоватых наблюдателей, но сейчас паранойю Кемпфа подпитывала отчаянная нужда. Страх, что Отто Али продаст остатки черной пыли, превратился в безумную фантазию о том, как на этот раз его все-таки ловят убийцы Фолька.

Кемпф так беспокоился о тех, кто следил за таверной впереди, что не замечал угрозы позади. Он не знал, что от самого притона аравийца его преследовали ищейки куда более умелые, чем любой из подонков Альтдорфа. Скрим Грызохвост и его укутанная в плащи братия держались на расстоянии от своей добычи и не давали возможности себя обнаружить. Скавенам не нужно было следить за контрабандистом глазами, их чуткие носы прекрасно распознавали резкий запах, которым Танкуоль пометил одежду человека.

Через каждые несколько кварталов Скрим отправлял одного из своих крысолюдов к дыре в канализацию. Посланец, извиваясь всем телом, словно угорь, скользил в зловонном мраке, спеша доложить серому провидцу и его свите о продвижении Скрима по туннелям под верхним городом. Когда Кемпф доберется до места, войска Танкуоля будут наготове.

Иоганн Дитрих открыл дверь в заброшенный подвал и начал аккуратно спускаться по шатким ступеням, стараясь не слишком давить на них своим весом. Это было проверкой его способности тихо и осторожно пробираться мимо кордона головорезов, наблюдавших за «Орком и топором». Несколько раз Иоганну казалось, что, несмотря на помогавшую ему серую пелену тумана, его обнаружат. Дважды он едва не столкнулся нос к носу с кем-то из головорезов, прежде чем понял, что они вообще здесь. Оба раза от изобличения его спасала лишь милость Ранальда: притаившихся соглядатаев в последний момент отвлекал какой-нибудь звук или движение в тумане.

Приблизившись к цели, Иоганн стал еще осторожнее. Если Фольк разузнал о чудокамне, то лучшие его люди начали охранять подвал в полной уверенности, что контрабандисты вернутся за своей добычей. Все чувства Иоганна обострились до предела, поэтому он насторожился, когда услышал легкое постукивание. Приглушенное, всего лишь слабое дрожание в воздухе, но настойчивое и торопливое. Этот странный звук сложно было связать с притаившимися охранниками.

Иоганн медленно извлек свой нож, широколезвийную поделку в стиле знаменитого магнумского метательного ножа. Из-за плохого баланса ни о какой точности просто не могло быть и речи, но благодаря широкому лезвию и копьеобразному носу он идеально подходил для того, чтобы потрошить ничего не подозревающих бандюганов.

Крепче сжав рукоять ножа, Иоганн тихо опустил ногу на пол. Мрак пыльного подвала был почти таким же густым, как в угольной шахте, но все же младший Дитрих сумел различить неясное движение в углу. Оттуда же раздавалось постукивание. Иоганн хотел уже подкрасться, однако решил, что затаившийся убийца никак не мог издавать подобных звуков. Контрабандист почти ничего не видел в темноте и, ориентируясь скорее по памяти, нашел маленький столик и огарки свечей. Чиркнув спичкой по шершавому дереву, Иоганн вернул один из них к жизни.

По сравнению с мраком даже такой крошечный огонек был подобен сиянию маленького солнца. Постукивание внезапно стихло. Иоганн увидел, как от бочки с уксусом отполз какой-то человек. Из одной его руки выпал завернутый в козью шкуру молоток, а другая продолжала крепко сжимать долото. К краю бочонка был прислонен чудокамень, с которого все еще капал уксус.

– А я-то думал, куда ты подевался, – прорычал Иоганн. – Не рановато ли берешь свою долю, а, Кемпф?

– Не подходи! – огрызнулся в ответ коротышка, сжимая долото так, словно это был тилийский стилет.

– Отойди, – велел Иоганн и шагнул вперед, пренебрегая угрозой вора. – Ганс заболел, Кляйнер тоже был болен. – Он указал кончиком ножа на чудокамень. – Думаю, именно это виновато.

Лицо Кемпфа исказила задиристая ухмылка.

– Не пытайся размазывать драконье дерьмо по моему пастбищу, Иоганн. Лгать лучше меня все равно никогда не научишься.

– Я не лгу. – Иоганн сделал еще один шаг вперед, заставив съежившегося вора попятиться. – А теперь отойди. Мне нужен кусочек этой штуки для Ганса. А после забирай дрянь целиком.

Глаза Кемпфа сузились, а лицо стало еще сильнее напоминать морду хорька. Он издал короткий лающий смешок.

– О, конечно, ты возьмешь только маленький кусочек, а остальное оставишь мне. Оставишь меня загребать барыши, а сам радостно помчишься лечить братца. За кого ты меня принимаешь? За дурака?

– Да, – прорычал Иоганн. Лезвие его ножа, угрожающе блеснув в свете свечи, поймало отражение нервного взгляда Кемпфа.

Внезапно лицо вора расплылось злобной улыбке.

– Ты не можешь убить меня, – проницательно заметил он и указал на потолок. – Там люди Фолька. Малейший шум снизу, и они начнут выяснять, в чем дело. Где же ты тогда окажешься?

– На твоей шее та же петля, – сказал Иоганн.

Кемпф кивнул, но лицо его не утратило хитрого выражения.

– Верно, но готов поспорить, ты потеряешь больше, чем я.

Контрабандист, нетерпеливо облизнув губы, бросил жадный взгляд на камень, созерцая не его самого, а то, что он мог дать. Затем Кемпф, сдерживая кашель, почесал шею и задумался о своем следующем шаге. Иоганн внимательно следил за каждым его движением.

– Я унесу камень с собой, – наконец решил Кемпф. – Не чуть-чуть, а весь. За это ты не будешь убит Фольком.

– Дурацкая сделка, Кемпф. – Иоганн все еще наблюдал за вором, который без конца почесывался. Его уродливая бледность и болезненная худоба заставляли вспомнить о Гансе. Жрица права: источником яда был камень. – И ты будешь дураком, если возьмешь эту штуку. Посмотри на себя, Кемпф. Посмотри, и поймешь, что я не соврал о Гансе и Кляйнере. Они захворали из-за камня… как и ты.

Презрительная усмешка пробежала по губам Кемпфа.

– Хорошая попытка, Иоганн, но я понимаю, что со мной не так. – Он снова с тоской посмотрел на чудокамень. – И знаю, как все исправить.

Иоганн напрягся, когда Кемпф начал обходить бочку. Бойцом вор не был, и его жилистая фигура, без сомнения, не могла сравниться с мускулистым телом Иоганна. Но драка должна быть короткой – один-два удара ножа, не больше. Иначе Кемпф закричит, и сбегутся люди Фолька. Иоганн следил за движениями вора и ждал, пока тот откроется, чтобы расправиться с этой вероломной шавкой.

Планы Иоганна рухнули вместе с дальней стеной и частью пола. Обоих контрабандистов окатило облаком кирпичной пыли и отбросило прочь, в голове зазвенело от оглушительного грохота. На мгновение Иоганн учуял какой-то взрывчатый порошок, но затем запах смыло ворвавшееся в разрушенный подвал тошнотворное зловоние: отвратительная смесь «ароматов» канализации и животных.

Иоганн услышал крик Кемпфа: протяжный вопль, от которого голос едва не срывался. Младший Дитрих тряхнул головой, пытаясь хоть как-то сосредоточить взгляд. Взрыв погасил свечу, но от разбросанных по всему подвалу кусков кирпичной кладки исходило зеленоватое сияние, которое придавало всему вокруг нереальный вид. Иоганн поглядел на темный провал в разрушенной стене. Оттуда лился еще более таинственный свет. В его сиянии, то семеня, то совершая прыжки, появились загадочные фигуры. Из-под рваных капюшонов и ржавых шлемов выглядывали морды огромных крыс, в их глазах-бусинках отражались жуткие зеленые огоньки. То были существа из кошмарных снов и детских страшилок. Полузабытый миф, что отказывался стираться из глубин разума. Крысолюды, омерзительный подземный народ. Холодящая кровь легенда, обретшая отвратительную плоть!