Текст книги "Танкуоль и Костодер"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 63 страниц)

Танкуоль стоял в маленьком круге света, точно в центре кольца из жаровен. Запах дыма опьянял почти до эйфории, притуплял чувства и туманил разум. Серый провидец попытался встряхнуться, вырваться из когтей приятных ощущений. Чтобы выбраться из Зала Совета живым, потребуется каждая толика его гениального ума и хитрости. Каким бы соблазнительным ни был расслабляющий дым, он грозил уменьшить шансы Танкуоля.

– Так достаточно, серый провидец, – раздался из темноты новый, полный презрения голос.

Даже с такого близкого расстояния Танкуоль не мог разглядеть ни фигуру, ни кресло, из которого к нему обратились. Шерсть серого провидца встала дыбом, когда он понял, что эта зловещая невидимость была проявлением грозного таланта Повелителя ночи Сника.

Сквозь пелену дыма Танкуоль почуял и другие запахи. Слабые и далекие, но отдающие страхом. Он уловил едва заметную резкость застоявшейся воды и густой мускус рептилий. Танкуоль переступил с ноги на ногу, и пол под ним слегка скрипнул. Серый провидец изо всех сил сдерживался, чтобы не проявить явного ужаса и не стиснуть зубы. Ни один скавен в Скавенгниле не мог не слышать рассказов о яме для казни, о долгом падении в холодный колодец, в глубинах которого обитали самые жуткие создания клана Творцов. Поговаривали, что эти твари заглатывают своих жертв целиком, а те, уже растворяясь в желудках, продолжают дышать и вопить.

– Ты подвел Совет, серый провидец Танкуоль, – прозвучал скрипучий голос Критислика. Его тон не оставлял места для вопросов или споров, в нем было лишь обвинение и осуждение.

Танкуоль припал к полу и униженно распростерся на символе Рогатой Крысы, выложенном мозаикой из светящихся зеленых камней.

– Никчемные и трусливые приспешники предали меня, – сказал он. – Если бы они следовали-подчинялись моим планам…

– Твоим планам! – прорычал один из голосов. – Значит, ты признаешь, что обмануть клан Скрайр и лишить его воздушного корабля, было твоим планом!

Танкуоль вздрогнул, услышав этот голос. Искаженный, почти бесплотный, словно исходивший из стальной трубы, а не из живого горла. Серый провидец без труда догадался, кому из Владык Разорения он принадлежал. Лорду Морскиттару, повелителю инженеров-колдунов клана Скрайр. Несложно догадаться, с каким нетерпением ученые-колдуны клана ждали возможности изучить воздушный корабль гномов и узнать все его секреты. Подобное оружие стало бы серьезным пополнением арсенала Подземной Империи, колоссально повысив авторитет и могущество клана Скрайр.

– Мы здесь не для того, чтобы плакаться о прошлом, – вмешался пронзительный голос. Танкуоль попытался узнать говорившего и вздрогнул, когда решил, что им мог быть Лорд-погонщик Верминкин, правитель клана Творцов с его грязными науками. – Неудачи прошлого не касаются Совета. В центре нашего внимания – будущее.

Слабая надежда затрепетала в голове Танкуоля. Он осмелился оторвать морду от пола.

– Как может недостойнейший послужить великому и могущественному Совету Тринадцати, о ненасытные тираны?

– Придержи язык, и услышишь, – рявкнул Верминкин. Танкуоль снова распростерся ниц, а мастер стай продолжил: – До сведения Совета довели, что в нашем поселении под Альтдорфом обнаружен мощный артефакт, который считался давно утраченным.

– Ты вернешь этот артефакт, – прорычал то ли Паскрит, то ли Долгогрыз. – Найдешь его и принесешь Совету Тринадцати.

– Будешь действовать как наш агент, – сказал Критислик. – За тобой будет стоять все влияние этого Совета. Совет Нижнего Альтдорфа подчинится этому влиянию во всех смыслах.

Что-то вылетело из темноты и ударилось о каменные плиты рядом с головой Танкуоля. Скосив глаза, серый провидец увидел черную подвеску, на которой дроблеными рубинами был выложен символ Рогатой Крысы. Талисман Владык Разорения. Его доверяли лишь тем, кого отправляли на самые важные миссии. Трепетавшая в Танкуоле надежда внезапно затихла. Все жизненно важное для Совета было к тому же крайне опасным. Настолько опасным, что ни один из кланов не рискнул бы взяться за это в одиночку.

– Если бы… если бы несчастному позволили говорить… – Танкуоль слегка приподнял голову, стараясь не показывать клыков, чтобы его слова не приняли за вызов. Никто не одернул его и не велел замолчать, поэтому серый провидец продолжил: – Лишь один маленький вопрос, о плодовитые отцы штурмкрыс. Артефакт, который по вашей воле должен вернуть недостойнейший из слуг…

Из темноты донесся булькающий голос Нурглича:

– Это Червоточина. Утраченная тысячу выводков назад в разрушенных норах под скопищем людей, Альтдорфом. Мощное оружие, созданное кланом Чумы во славу Рогатой Крысы и народа скавенов. И украденное до того, как было преподнесено в дар Совету.

Не потребовалось и капли гнилостного дыхания Нурглича, чтобы уловить, чем пахнут его слова, но Танкуоль отлично знал, что лучше не сомневаться в этой лжи. Политика скавенов строилась на том, что недругам и соперникам позволялось извергать любую приятную для них чушь, притворяясь, что ее принимают за нечто большее, чем обычный мусор. Если Совет счел нужным до поры до времени соглашаться с рассказом Нурглича, то и Танкуолю ни к чему было подставлять свою шею.

– Червоточина – шедевр алхимии, – раздался металлический голос Морскиттара. – Огромный обломок чистого искажающего камня, наделенный новыми особенностями после обработки, тайны которой ныне утрачены и забыты.

– Червоточина – ключ к разрушению прогнивших королевств людей и гномов, – сказал Повелитель ночи Сник. – С ее помощью мы можем наслать такие бедствия, которых эти слабые народы не могли увидеть в самых мрачных своих кошмарах!

Фраза закончилась очередным взрывом скрипучего смеха.

– Твой собрат, серый провидец Скабритт, обнаружил местонахождение Червоточины, – произнес Критислик. – И был убит, пытаясь ее вернуть, но его ученик Кратч спасся, чтобы сообщить нам об этой находке.

– Серый провидец Танкуоль, ты преуспеешь там, где потерпел неудачу Скабритт. Ты вместе с Кратчем пойдешь в Нижний Альтдорф. Ты найдешь Червоточину и вернешь ее назад.

Танкуоль чуть не выпрыгнул из собственной шкуры, когда рядом с ним бесшумно появилась пара облаченных в доспехи белых штурмовиков. Один из них сжимал в лапе длинный деревянный посох с бронзовым изображением Рогатой Крысы на навершии. Другой держал богато украшенный амулет – кусок чистого искажающего камня с выгравированным на нем символом бога. Посох и Амулет Рогатой – мощные магические инструменты, отнятые у Танкуоля сразу после его возвращения в Скавенгниль. Увидев их вновь, серый провидец от восторга дернул хвостом.

– Эти двое будут сопровождать тебя, – сказал генерал Паскрит. Танкуоль не сразу понял, что имелись в виду штурмовики, а не предметы в их лапах. – Они послужат еще одним напоминанием вождям Нижнего Альтдорфа о том, что ты представляешь Совет Тринадцати.

Танкуоль кивнул в знак согласия, хотя с легкостью раскусил обман. Воины будут не просто защищать его, а сделаются глазами и ушами Владык Разорения, станут следить за Танкуолем и выискивать любой намек на предательство с его стороны. Это было еще одним подтверждением того, какое значение придавалось возвращению Червоточины.

– Я отправляюсь немедленно, о самый грозный и жестокий из владык, – сказал Танкуоль, опять падая ниц перед помостом. Из теней до него донеслись перешептывания.

– И последнее, – произнес Критислик. – Не раскрывай никому в Нижнем Альтдорфе свою цель. Совету известно о том, что среди тамошних хвостолизов набирает силу склонность к независимости и упрямству. Ни при каких обстоятельствах они не должны узнать о существовании Червоточины.

– Подведешь нас, Танкуоль, – послышался булькающий голос Нурглича, – и это станет самым страшным твоим кошмаром.

Черные двери со скрипом распахнулись, и серый провидец, стараясь сохранить остатки достоинства, поспешил покинуть зал. После встречи с Владыками Разорения даже гигантский крысоогр снаружи казался приветливее.

Кляйнер держался за бока, пытаясь сжать ребра и выдавить боль. Внутри у него все горело, словно под кожей плясали крошечные язычки пламени. Зуд сделался невыносимым, на пальцах запеклась кровь. Кашель становился все сильнее, в горле пузырилась мерзкая жижа, слишком маслянистая, чтобы оказаться кровью или мокротой.

Покинув «Орк и топор», Кляйнер вернулся в мансарду, которую снимал в ветхом домишке с видом на императорские верфи. Он был уверен, что причиной его скверного состояния стало происшествие в канализации. И чувствовал, как что-то терзает его тело. Кляйнер редко обращался к кому-то из богов, даже к покровителю воров Ранальду, но теперь обнаружил, что умоляет богиню милосердия Шаллью избавить его от боли. Если бы только она даровала ему толику своей благодати, он оставил бы свой порочный путь. И на этот раз не позволил бы Гансу уговорить себя вернуться к преступной жизни.

Новый приступ кашля скрутил Кляйнера, и он сунул в рот тряпку. Хозяйка дома не должна была узнать про болезнь. Иначе его в лучшем случае выбросят на улицу. Кроме того, он вполне мог представить, как эта старая летучая мышь, придумав невесть чего, убивает его во сне и бросает тело в Рейк, чтобы уберечься от слухов о чуме в ее пансионе.

Здоровяк-контрабандист поднялся с соломенного тюфяка, служившего ему постелью, и заковылял через грязную комнату, пинками отшвыривая с дороги пустые бутылки. Он поднял с пола несколько перепачканных тряпок. Из-под них во все стороны поползли мерзкие зеленые черви. Кляйнер почувствовал, как от их вида у него скрутило живот. Вот уже несколько часов контрабандист выковыривал из кожи отвратительных тварей и бросал их в медное ведро для помоев. Его едва не вывернуло от запаха, который оттуда исходил, после чего Кляйнер кинул в ведро скомканные тряпки. Закашлявшись, здоровяк упал на колени рядом с вонючей жестянкой.

Он все-таки нашел в себе силы подняться и донести тошнотворные помои до единственного в комнате крошечного окошка. Затем отодвинул в сторону узкую полосу холстины, служившую занавеской. Порыв холодного предрассветного ветра ударил ему в лицо, и Кляйнер зажмурился от яркого света звезд. Внизу лежал неподвижный и безмолвный город. Призвав последние силы, контрабандист вылил содержимое ведра в окно. Он проследил за тем, как тряпки и помои упали в сточную канаву, а после почувствовал, как к горлу снова подступает тошнота. Из ближайшего переулка выскочила свора тощих дворняг и принялась с восторгом лакать вылитое дерьмо.

Кляйнер отшатнулся от этого тревожного зрелища, ведро выпало из его руки. Контрабандиста опять скрутил кашель. Пытаясь заглушить его ладонью, он коснулся чего-то толстого и извивающегося. Скользкий червяк уворачивался и не давал вытащить себя изо рта.

Ужас истощил последние силы контрабандиста. Кляйнер попытался добраться до своего тюфяка.

Но это ему не удалось.

Отчаянный крик эхом разнесся по переулку, вырвав Теодора Баера из мрачных раздумий. Сержант тут же помчался по пустынной темной улице, а за ним по пятам следовали двое его солдат. Патрулировать это безлюдное место их заставила незамысловатая причина – Теодор рассчитывал обнаружить членов банды Густава Фолька, которые охотились за шайкой Ганса Дитриха. Когда сержант услышал крик, первым его порывом было связать это с кровавой местью жестокого главаря банды.

Однако вопил не взрослый. Голос был пронзительным и детским. Стараясь избегать забитых грязью и мусором сточных канав, Теодор стремительно обогнул угол темного здания и увидел, что жертвой был вовсе не самоуверенный контрабандист, которому досталось больше, чем он рассчитывал. Да и нападавшим оказался не жаждущий мести головорез с пристани.

Вместо этого стражники наткнулись на маленькую девочку – судя по вонючему мешку из козлиной кожи, висевшему у нее за спиной, сборщицу костей или навоза, – которая скорчилась в углу и пыталась защищаться отломанной ножкой стула. На нее нападал огромный облезлый пес – до того тощий, что Теодор мог пересчитать все его ребра, – со вздыбленной шерстью и капающей из пасти пеной. Сержант прикрикнул на дворнягу, думая припугнуть обезумевшего зверя. Однако пес не испугался крика, а молниеносно развернувшись, оскалился и зарычал на вероятных спасителей девочки.

Вот тогда-то дела и приняли странный оборот. В тусклом свете звезд Теодор увидел, что глаза собаки светятся странным зеленым огнем. Под тонкой, расчесанной до крови рыжевато-коричневой шкурой сержант заметил какое-то шевеление, напоминавшее рябь на воде. Он с ужасом понял, что создают его сотни червей, которые вылезали из-под кожи пса.

Дворняга не стала дожидаться, пока стражники справятся с отвращением, а с рыком кинулась на них, щелкая покрытыми пеной челюстями. Один из стражников ударил зверя мечом, оставив на боку страшную рану. Оттуда хлынуло нечто слишком мерзкое, чтобы называться кровью, и стражник отпрянул от невыносимого зловония. Когда пес повернулся к ударившему его человеку, Теодор выхватил клинок и перерубил дворняге позвоночник. Зверь повалился на мостовую, дергаясь и пытаясь подняться на одних только передних лапах. Даже наполовину парализованный, он рвался убивать, его челюсти злобно щелкнули, стоило сержанту попытаться приблизиться.

Вторым ударом, быстрым и резким выпадом, который проник в светящийся глаз и пробил мозг, Теодор прикончил пса. Зловоние сделалось отвратительнее, чем прежде. Теодор вынул из-за пазухи платок, оттер кровь с меча и отбросил тряпицу в сторону.

– Проверьте девчонку, – велел он своим людям.

Солдаты, с изумлением смотревшие на жуткий труп собаки, вспомнили про маленькую девочку, из-за криков которой и повстречались со странным зверем. Та все еще прижималась к углу переулка и, казалось, пыталась протолкнуть себя сквозь оштукатуренную стену. Когда стражники приблизились, девчонка в ужасе замахала ножкой стула. Один из солдат ударил ее по предплечью и отнял примитивное оружие.

– Не думаю, что ее покусали, – крикнул стражник сержанту, бегло осмотрев перепуганную бродяжку.

– Отведите ее в богадельню, просто чтобы убедиться, – отозвался Теодор.

Не стоит рисковать, имея дело с грязными тварями вроде убитого пса. Одни боги знают, какая хворь может возникнуть даже от крошечной царапины, нанесенной злосчастным животным. Сестры Шалльи разберутся с этим получше, чем усталые альтдорфские стражники, которым бессовестно мало платят за работу.

Его люди унесли ребенка, а Теодор задержался и продолжил изучать жуткого пса. Черви уже не шевелились: со смертью собаки они тоже затихли. По крайней мере, большинство из них. Несколько штук скатились с тела и поползли прочь, зарываясь в грязную канаву.

Теодор догадывался, что здесь замешана какая-то гнусность, недоступная его пониманию. Нечто серьезнее обычных воров и убийц. Приходилось признать, что он понятия не имеет, какую заразу или рану искать на теле маленькой девочки. И точно так же не знает, что ищет тут. Однако сержант не сомневался, что есть связь между этими отвратительными червями и тем, что совершенно точно свалился с руки чесавшегося контрабандиста в «Орке и топоре». В порту творилось что-то нечистое. И чтобы вырвать с корнем это зло и положить ему конец, требовался человек совсем иного сорта.

Не существовало ни одного приятного способа сделать то, что предстояло Теодору. Его люди унесли девочку, но оставили мешок из козлиной кожи. Сержант перевернул его и высыпал на мостовую отбросы и тряпки. Мешок пригодится ему для мусора другого рода.

Ножкой стула Теодор подталкивал и пихал тело пса, пока оно не закатилось в открытый мешок. Завязав отвратительную ношу, сержант поволок ее по пустынным улицам. Он направлялся не в богадельню и даже не в караулку. Теодор прекрасно понимал, куда на самом деле следует доставить злополучный труп. Знал, куда его отнести, чтобы появился хоть крошечный шанс разгадать загадку странных червей.

Несмотря на утреннюю прохладу, он шел окружным путем – глухими улицами и переулками. Облупившаяся штукатурка уступила место растрескавшимся доскам, когда дорога привела Теодора в самую старую и запущенную часть района, место настолько опустевшее, что даже фонарщики обходили его стороной. Сержант брел по грязным улочкам, среди покосившихся домишек, которые, возможно, стояли тут еще с тех дней, когда город назывался Рейкдорф. Сверху на Теодора хмурились покрытые дранкой карнизы, а окна поглядывали на него сквозь прикрытые веки ставней. Где-то взвыла кошка, хрипло прокричала ночная птица. Теодор почувствовал, как его кожа покрылась мурашками, а по спине пробежала холодная дрожь. Сколько бы раз ни ходил он этой дорогой, ведомый тайными метками, которые видели лишь те, кто умел смотреть, но никак не мог избавиться от жуткого ощущения, охватившего его и сейчас.

Эта часть города была не просто забытой.

Она была заброшенной.

Запретной.

Теодор остановился перед обшарпанной витриной лавки. На матовом стекле виднелись остатки старинных позолоченных букв, однако надпись сержант разобрать не мог. Сквозь стекло ничего не было видно, настолько мутным оно сделалось от старости и запустения. Лишь те, кто побывал внутри лавки, могли сказать, что там находится. Любопытных зрелище разочаровало бы. Как и Теодора, когда он впервые открыл тяжелую дубовую дверь, находившуюся рядом с витриной.

Сержант вытащил из-за пояса железный ключ и вставил его в замок. В манипуляциях с ключом была своя хитрость – чтобы открыть дверь, приходилось точно следовать системе полуоборотов. Когда та заскрипела на петлях, в нос ударил запах плесени. Пустая комната с толстым слоем пыли на полу была точно такой же, как и много лет назад, когда Теодор впервые ее увидел.

Он бросил кожаный мешок вместе с его жутким содержимым на пол и, как обычно, внимательно осмотрел стены и разваливающуюся лестницу, которая вела на верхние этажи. Теодор поступал так всякий раз, когда бывал здесь. Но, как прежде, ему ничего не удалось разглядеть. Ни малейшего намека на потайные двери или незримых наблюдателей, ни единого доказательства того, что перед ним не заброшенная развалюха на позабытой улочке, а нечто большее.

Однако именно чем-то большим она и была. Теодор вернулся назад по собственным следам и вновь запер дверь. Хотя ему не удавалось разгадать загадку этого здания, оно было не таким простым, каким казалось на первый взгляд. Неведомым образом все то, что оставляли в нем, исчезало.

И так же необъяснимо возвращалось назад после того, как все его секреты раскрывал единственный в Альтдорфе человек, который был на это способен.

Тот, кого Теодор Баер называл хозяином.

Глава четвертая
ГОРОД ВНИЗУ

Темнота наполняла лишенную окон комнату. Раздалось тихое шипение, и в пустоте начало медленно разгораться призрачное сияние. Таинственный серый свет отбрасывал блики на отполированную поверхность длинного стального стола. И только на нее. Сияние призрачной сферы не касалось невидимых стен, потолка и пола, затерянных в густых тенях вечного мрака.

На столе был разложен кожаный мешок, его потрепанные углы прижимали тяжелые прессы. Зловещее сияние озаряло содержимое мешка, разрезанного посередине.

На мгновение свет замерцал. Казалось, от окружающего мрака отделилась тень. Странный призрак приблизился к столу и склонился над разложенными там предметами. Из темноты появились бледные тонкие руки. Стальные инструменты, которые сжимали сильные, напоминавшие когти пальцы, проникли в гниющую оболочку лежавшего на столе существа. Похожее на клещи устройство схватило одного из длинных толстых червей и вытащило его из костлявого трупа.

Несколько долгих мгновений рука крутила отвратительное создание. Пылающие глаза изучали червя, запечатлевая в памяти каждую его линию и складку. Внезапно клещи легли на стол рядом с трупом. Бледные руки вновь слились с бесформенной фигурой, которая отступила обратно во мрак.

По пустой комнате снова поползло шипение. Призрачный свет исчез так же зловеще, как и появился, оставив убитого Теодором Баером пса в темноте.

Промозглая темень реки успокаивала серого провидца Танкуоля, стоявшего на палубе плоскодонной баржи. Он ощущал, как под ногами слегка поскрипывали и перекатывались доски, покачиваясь в такт подземному течению и ударам шестов, которыми отталкивались скавены-барочники, ведя свое судно сквозь черные глубины мира. Слышал, как под сводами высоко над водой перекрикивались на своих насестах сонные летучие мыши, видел слабые всплески, когда на поверхность реки, жадно глотая воздух, выныривали бледные пещерные рыбы. Он чувствовал тысячи запахов, проносившихся по каналу: вонь мокрой шерсти, мерзкий душок гниющего дерева, едкий аромат жаренной на огне крысы, резкий запах ржавого металла, соблазнительное благоухание тлевшего в жаровне искажающего камня. Это были запахи цивилизации, которые сделались даже приятными после недели, проведенной на реках Подземной Империи.

Танкуоль потянулся и зашипел от удовольствия. Скоро, очень скоро он окажется в Нижнем Альтдорфе, втором по величине городе скавенов! И там он будет не жалким ничтожеством! Вовсе нет! Он будет избранником Владык Разорения, их представителем и доверенным лицом. Даже вожакам Нижнего Альтдорфа придется преклонять перед ним колени и исполнять любую прихоть. Вот какое значение придавал Совет его заданию.

При мысли о нем дрожь страха пробежала по телу серого провидца. Владыки Разорения несколько уклончиво описывали артефакт, который он должен был вернуть. Танкуоль понял, что тот был каким-то мощным оружием клана Чумы, и подозревал, что предназначалось это оружие не только против лишенных шерсти людей и их гнилого общества. Все, что создается кланом Чумы, может оказаться чудовищно опасным – это всем известно. Но Танкуоль не застенчивый щенок и храбро встретится с подобной опасностью. Он размышлял, сколько воинов было бы благоразумно реквизировать в Нижнем Альтдорфе, чтобы вернуть Червоточину. Если их будет слишком много, он может показаться трусливым, а если слишком мало, это будет неосмотрительно. В конце концов, невозможно прославиться, если, представ перед опасностью, станешь одной из ее жертв.

Танкуоль недоверчиво оглядел палубу. Барочники – все в кожаных куртках, окрашенных в цвета клана Сликит, – по большей части сгрудились у бортов и орудовали шестами, отталкиваясь от невидимого в черной воде дна и направляя судно вперед. Серый провидец удостоил матросов-скавенов лишь мимолетным взглядом и продолжил внимательно изучать баржу, груды мешков с зерном и шлаком, которые составляли основную часть груза, и даже небольшую бочку черной кукурузы, выращенной на Гнилых Топях. Крошечный кусочек того единственного, что росло в Скавенгниле, являлся признаком статуса в любом другом месте Подземной Империи. Многие военачальники и вожди кланов были готовы заплатить немало жетонов искажающего камня, чтобы похвастаться обедом с подобным угощением. Танкуоль плохо понимал это стремление, ведь даже для скавенов черная кукуруза была почти несъедобна. В Скавенгниле ею питались скорее вынужденно, чем по желанию. Ему самому в прошлом часто приходилось перебиваться подобной едой, и сейчас его желудок сжимался каждый раз, когда в нос ударял запах из бочки.

Подальше от груза была прикована к палубе вереница тощих рабов-скавенов, на шкурах которых красовалось клеймо клана Сликит. Барочники не доверяли им требующее аккуратности управление судном, какой бы суровой и напряженной ни была эта работа. Все путешествие рабов держали на цепи, иногда со злобой охаживая их кнутами. Все переменится, когда баржа достигнет порта прибытия, – тогда рабов заставят выгружать привезенные хозяевами товары.

Серый провидец отвел взгляд от сбившихся в кучу жалких тварей. Поодаль от них, на носу баржи, маячили его «телохранители» – два огромных белых крысолюда в красных доспехах. Их гарнизон размещался в самой Разбитой башне, что придавало штурмкрысам таинственность, в которую не мог проникнуть даже острый и проницательный ум Танкуоля. Серый провидец задумался о происхождении этих безмолвных исполинских, обладавших несвойственной скавенам неподкупностью воинов. Те двое, что были отправлены надзирать и шпионить за ним – ибо он ни на мгновение не поверил словам Совета о том, что штурмовики нужны для защиты, – настолько походили друг на друга, что наверняка были из одного помета. Возможно, в том и заключалась тайна? У Совета есть тайное гнездо, в котором производятся на свет эти гигантские, покрытые белой шерстью особи. Ведь не в первый раз скавены использовали искажающий камень и другие вещества для воздействия на крысят, вызревавших во чревах самок. Клан Скаул, например, был известен тем, что в его пометах рождалось большое количество рогатых скавенов, а самки клана Скаб производили неимоверное число свирепых черных скавенов. Если эта догадка верна, то Танкуоль многое отдал бы за то, чтобы узнать, как привить своим воинам такую же неподкупную преданность.

Мысли о преданности переключили внимание Танкуоля с белого крысолюда на серого. Едва он взглянул в сторону адепта Кратча, как тот поспешил отвернуться. Губы серого провидца скривились в клыкастой усмешке. Кратч знал о Червоточине гораздо больше того, что сообщил Совету. И уж точно больше, чем рассказал Танкуолю! Серый провидец раздраженно хлестнул себя хвостом. Какой заговор назревал в маленьком коварном умишке юного провидца? Танкуоль намеренно не брал себе учеников. Гибель его собственного наставника, доверчивого старого дурака Сликита, слишком живо стояла перед глазами, чтобы позволять каким-то честолюбивым молокососам наступать ему на хвост.

Уже в который раз в голову Танкуоля пришла неприятная мысль. Он был уже не первым хозяином Кратча. Тот весьма удачно избежал смерти, постигшей серого провидца Скабритта и его свиту. Но даже непомерно высокого положения, которое он получил от Совета, места подмастерья прославленного серого провидца, невероятной возможности учиться у самого блестящего во всем царстве скавенов ума было, как подозревал Танкуоль, мало для Кратча. За адептом следовало внимательно приглядывать… или, возможно, устроить ему несчастный случай, когда наступит подходящий момент.

– Серый провидец Танкуоль…

Танкуоль обернулся, услышав, что к нему обращаются. Его имя было произнесено с гарантированной его положением смесью страха и уважения. Хозяин баржи, пузатый одноглазый крысолюд с пегой шерстью и огромными резцами, сжался перед ним на палубе, чуть повернув голову и обнажив горло. Танкуоль щелкнул когтями, побуждая скавена говорить.

– Нижний Альтдорф, безжалостный и благодетельный господин, – произнес барочник. – Запах города сильный-стойкий, близко-рядом.

Когтистая нога пнула барочника в голову. От удара скавен попятился, прижимаясь мордой к палубе.

– Болтливая блоха! – рявкнул разозленный Танкуоль и постучал когтем по собственному носу. – Думаешь-считаешь, я не учуял запах-аромат города? – Серый провидец хотел еще раз пнуть барочника, но тот успел увернуться. – Правь своей развалиной, а думать оставь тем, у кого есть мозги.

Хозяин баржи пополз на четвереньках прочь и распрямился лишь тогда, когда оказался вне досягаемости нового пинка. Затем он развернулся, подскочил к ближайшей кучке барочников и принялся колотить их. Обвинения в лени и прочих проступках острыми кинжалами слетали с его языка. Он отшвырнул от шеста одного из барочников и взял на себя его работу. А изгнанный скавен крался по палубе, пока не остановился возле закованных в кандалы рабов. Не утруждая себя поиском повода, он выхватил из-за пояса плеть из крысиных кишок и принялся хлестать тощих крысолюдов.

От рабов повеяло запахом свежей крови, и Танкуоль жадно облизал клыки. Столько дней запертый на хлипкой барже, он уже порядком устал от пещерной рыбы и зерна. Свежий бок раба сотворил бы чудо, избавив от скуки путешествия.

Размышления о кулинарии улетучились, едва зоркие глаза Танкуоля заметили вдали отблески факелов. После очередного изгиба русло подземной реки расширилось, и впереди открылась просторная пещера. Одна ее стена медленно выступила из мрака. Именно оттуда исходило мерцание факелов. Когда баржа подошла ближе, запах города сделался еще сильнее. Танкуоль увидел ветхие причалы, грубо сколоченные из украденных наверху обломков бруса и досок. Причалы кишели крысолюдами всех размеров и расцветок, торопливо сгружавшими мешки с зерном, караваны рабов, ящики с искажающим камнем и прочие товары небольшой флотилии клана Сликит. Другие скавены заполняли пустые баржи кусками каменной кладки, связками дерева, корзинами стали, свертками ткани, добычей и трофеями сотен ночных набегов на гнездовище людей, обитавших над Нижним Альтдорфом. Танкуоль хихикнул, увидев, что на некоторые суда вели вереницы бледных дрожащих человечишек. После недавних несчастий его презрение к этому безволосому племени только возросло. Он пожелал людям неудачи в их новой рабской жизни. Возможно, их продадут клану Творцов для ужасных экспериментов. После восстания рабов в Адской Яме тамошним мастерам пригодится новый запас подопытных.

Баржа медленно пробиралась сквозь скопившиеся у причалов суда. Капитан отдал приказ команде, и баржа развернулась, направляясь к пустой пристани, которую только что покинул корабль, груженный рулонами яркой ткани. Другое судно попыталось занять это место, что едва не привело к столкновению. Однако недовольные крики на соседней палубе быстро стихли, когда барочники увидели внушительную фигуру Танкуоля. С недостойной поспешностью их судно двинулось прочь, не заботясь о том, скольких зацепит во время своего жалкого бегства.

Танкуоль выпрямился и крепче сжал посох, когда его баржа причалила к ветхой пристани. Суета вокруг замерла. Скавены остановились, чтобы поглядеть на зловещего жреца в сером одеянии. От самых робких поднимался запах мускуса, другие торопливо отводили глаза и неожиданно вспоминали, что должны быть в совсем других местах. На берегу воцарилась необычная тишина, впервые плеск реки не заглушала визгливая ругань крысолюдов.

Крупный бурый скавен, чье покрытое шрамами тело было закутано в потрепанные лохмотья с меткой клана Скаб, стряхнул благоговейный трепет, сковавший остальную часть порта. Размахивая толстым железным прутом, он принялся яростно лупить по веренице изможденных людей, покрытых шрамами даже сильнее, чем сам крысолюд. Тощие рабы зашаркали к причалу и перебросили веревки барочникам с баржи Танкуоля. Скавены выхватили веревки у запуганных людей и быстро пришвартовали судно.

Танкуоль подождал, пока бурый надсмотрщик подстегнет своих подопечных установить сходни между палубой и причалом, и лишь тогда озаботился высадкой. Серый провидец наслаждался уважением и страхом, исходившими от крысолюдов. Весть о его прибытии опередила его самого. Несмотря на то что Совет несправедливо свалил на него недавние неудачи, бесчисленные обитатели Подземной Империи помнили его как великого и могущественного серого провидца Танкуоля. Помнили и трепетали в его присутствии.