Текст книги "Танкуоль и Костодер"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 63 страниц)

Глава третья
КОРАБЕЛЬНЫЕ КРЫСЫ

Аккуратный парусник шел быстро, рассекая холодные воды Большого западного океана, с полногрудой змеевидной фигуры на носу стекали брызги. Над колышущимися палубами вздымались белые паруса, на трех высоких мачтах хлопали на ветру флаги. Барк грациозно, как живое существо, скользил по морской глади.

«Кобра Кхемри» покидала вольный город Мариенбург. Вольные торговцы Мариенбурга были самыми преуспевающими купцами во всем Старом Свете. Через их руки проходили товары из самых разных земель: пряности из Аравии, шелка из Катая, диковинные звери из Южных земель и неведомые металлы с диких берегов Норски. Барк, однако, направлялся к еще более экзотическим берегам – эльфийским землям Ултуана. Торговля с эльфами Ултуана строго регулировалась тамошним Королем-Фениксом, и к участию в ней допускалось только несколько гильдий и торговых компаний. Этим немногочисленным купеческим предприятиям был открыт доступ в эльфийский порт Лотерн, единственное место во всем Ултуане, где чужаков терпели. Обладая вполне реальной монополией на эльфийские товары, ввозимые в Старый Свет, эти люди и их спонсоры-эльфы могли сами устанавливать цены на редкий продукт, так что торговля приносила баснословную прибыль. После одного-единственного рейса на Ултуан капитан судна на свою малую долю от стоимости груза мог спокойно уйти на покой. Сами купцы жили как князья.

Однако «Кобра Кхемри» не принадлежала никому из купцов, имевших лицензию на торговлю с эльфами. Ее трюм был забит мехами, фруктами и древесиной из Старого Света, и ей разрешалось выгружать груз и продавать его в доках торговцам Ултуана за те гроши, которые эльфы готовы были заплатить за подобные диковинки. Но, для того чтобы наполнить трюмы эльфийскими тканями, красками, духами, керамикой и предметами искусства – а именно эта часть плавания сулила настоящее богатство, – требовалось заключить официальное торговое соглашение с Владыками Лотерна.

Судовладелец думал о незавидной перспективе отправиться в долгое путешествие впустую. Лукас ван Зоммерхаус был патрон – так именовали представителей богатых торговых семей Мариенбурга. Но все богатство осталось в прошлом. Под его руководством предприятие, созданное прадедом, пришло в упадок, разоряясь как бы само по себе, пока от него почти ничего не осталось. Из флотилии в пятьдесят судов фамилии Зоммерхаус ныне принадлежало только три.

Ван Зоммерхаус всматривался в море, наблюдая, как темные волны бьются о нос корабля. В неудачах, преследовавших фирму, акционеры «Торгового дома Зоммерхаус» обвиняли его. Они считали патрона ответственным за дурацкую враждебность со стороны имперских догматиков-роялистов, не желавших понять и оценить его гениальность! Они пытались стереть его в порошок за отказ следовать отжившим традициям, а когда у них ничего не вышло, то попробовали уничтожить его бизнес.

Он сжал кулаки, и перчатки из акульей кожи заскрипели. Глупцы, слепые суеверные глупцы! И его жадные до денег партнеры ничуть не лучше! Да кто они такие, как не маленькие люди с мелкими мыслишками! Он выше их всех. Он – патрон!

– Оплакиваешь семейный бизнес?

Ван Зоммерхаус обернулся, услышав рядом тихий женский голос. Патрон был высок ростом и выглядел гигантом рядом с миниатюрной женщиной, заговорившей с ним. Его тяжелые, грубые черты исказила гневная гримаса. Он оторвал руку от поручней корабля, резко выбросил ее вперед и ударил женщину по щеке. Она рухнула на палубу, схватившись за лицо в том месте, где перстни патрона порвали нежную кожу. Когда ван Зоммерхаус навис над ней и занес руку для очередного удара, на ее лице отразилось смирение, а не страх.

Но пощечина так и не настигла молодую женщину. Ван Зоммерхаус почувствовал, что не может пошевелить рукой, и увидел, как сильные пальцы сомкнулись вокруг него, сминая бархатную ткань рубашки. Он впился злобным взглядом в лицо человека, остановившего его.

– Ты посмел тронуть патрона? – прорычал ван Зоммерхаус.

– Ударь ее еще раз, и ты увидишь, что я еще посмею, – рявкнул в ответ широкоплечий мужчина, удерживавший купца.

Он был на голову ниже высокого патрона, но сложен куда крепче худощавого ван Зоммерхауса. На руках бугрились мускулы – не жилистые матросские, а смертоносные, выдающие профессионального солдата.

– Забываешься, Адальвольф, – сказал патрон.

Адальвольф ослабил хватку, и купец высвободил руку. Выпятив грудь, он тщательно разгладил мятую ткань рубашки, а потом отправился на шканцы к капитану барка.

Наемник смотрел вслед удаляющемуся хозяину, с отвращением качая головой. Он работал на «Торговый дом Зоммерхаус» почти десять лет, но еще ни в одном плавании прежде ему не приходилось так долго терпеть общество патрона. После недели, проведенной в море с этим человеком, он ловил себя на мысли устроиться мечником в какую-нибудь дружину гоблинов.

– Это было глупо.

Услышав голос женщины, Адальвольф склонил к ней голову. Он протянул руку, чтобы помочь подняться, но она проигнорировала его движение и самостоятельно встала, хотя ей мешали толстые складки платья, опутавшие ноги.

Наемник не мог оторвать от нее взгляда. Он видал женщин и покрасивее Хильтруды Кестнер. На его вкус, она была слишком низкорослой и излишне полноватой. Лицо ее нельзя было назвать красивым – скорее, хорошеньким, а темные волосы были завиты и уложены этакой замысловатой башней, неприятно напомнившей ему об аристократах. И все же, сколь бы она ни была не в его вкусе, смотреть на нее было куда как приятнее, чем на неопрятных морских псов, составлявших экипаж «Кобры Кхемри».

– Да на здоровье, – проворчал Адальвольф.

Хильтруда толкнула его в грудь своей нежной ручкой и прошипела:

– Не лезь, куда не просят. Я знаю, что делаю.

Адальвольф пожал плечами.

– Прекрасно. В следующий раз дам ему мутузить тебя, сколько душа пожелает.

Она метнула в наемника острый взгляд.

– Послушай, ван Зоммерхаус держит меня для утех точно так же, как тебя для разборок с пиратами и мятежниками. Такова договоренность.

– По-моему, ты заслуживаешь большего, – сказал Адальвольф, протягивая ей платок, чтобы приложить к синяку на щеке.

Хильтруда выхватила у него тряпицу и прижала к лицу.

– Он хорошо платит, – сказала она, как будто это все объясняло. Видя, что эти слова не произвели никакого впечатления, она вздохнула и уточнила: – У него сильный стресс. Семейное состояние и все такое. Я чувствую, когда на него накатывает. – Она покосилась на шканцы, где ван Зоммерхаус горячо спорил с капитаном Шехтером. – Я намеренно спровоцировала его, дала повод выпустить пар. Ему полегчает, я получу пару тумаков. Ничего страшного. Когда мы вернемся в Мариенбург, он потратит на меня чуток остатков семейного состояния.

– Сам виноват, – сказал ей Адальвольф. – Проблемы с Империей – его вина, не твоя. Если бы он не возомнил себя драматургом…

Хильтруда не смогла сдержать смешок.

– «Победоносная жизнь ван Хала, охотника на вампиров», – рассмеялась она.

– Закрыли после первого представления, – усмехнулся Адальвольф.

– О, спектакль не просто закрыли, – поправила его Хильтруда. – Его запретили. По приказу лорда-протектора. Похоже, охотникам на ведьм не понравилось, что один из их героев был выведен как оборотень, Дитя Ульрика. Именно Альтдорфский университет осудил пьесу за искажение исторической правды.

– Это когда ван Хал выследил Влада фон Карштайна, не так ли? – спросил Адальвольф, пытаясь припомнить подробности пьесы.

Хильтруда вновь рассмеялась и кивнула.

– Ну не мог же Лукас допустить, чтобы такая досадная мелочь, как то, что ван Хал умер за двести лет до Вампирских войн, испортила его шедевр. Я этого не видела, но Детлеф Сирк видел. По-моему, он высказался так: «Это не театр, а идиотская мерзость».

– Не знаю, это было лучше, чем его инсценировка «Принца Нехекхары», – прервал ее худощавый мужчина в серо-голубой мантии с белым волнистым узором. На шее у него висело резное нагрудное украшение в виде альбатроса.

Заметив уродливый синяк на лице Хильтруды, мужчина стер легкомысленное выражение с обветренного, обожженного морем лица. Он снял с пояса фляжку, сделанную из раковины моллюска, и потянулся за платком, который держала женщина. После секундного сопротивления Хильтруда отдала ему платок. Женщина с испугом смотрела, как он капнул из фляжки на ткань и вернул ей платок.

– Брат Дитхельм плохого делать не станет, – заверил ее Адальвольф.

Священник улыбнулся наемнику.

– Тебе нечего бояться, – сказал священник. – Это всего лишь морская вода. Будет щипать, но твоя рана заживет быстрее, и никаких пятен не останется.

Хильтруда, по-прежнему глядя с подозрением, все же прижала платок к щеке. Она поморщилась, когда предупреждение священника, что будет щипать, оказалось правдой.

– Я думала, что за исцеление отвечает Шаллья, а не Мананн, – съязвила она.

Дитхельм ухмыльнулся в короткую светлую бородку.

– Мананн научил нас парочке фокусов, – сказал он, подмигнув.

– Может, он обучит кое-чему ван Зоммерхауса, – высказался Адальвольф.

– Не думаю, что патрон станет слушать, – ответил Дитхельм. – Он малый упрямый.

На это высказывание и Адальвольф, и Хильтруда дружно закивали.

– Он убежден, что эльф поможет ему вернуть состояние, – сказал Адальвольф.

Все устремили взоры на бак, где стоял предмет их разговора, водрузив один сапог на форштевень и устремив взор на горизонт. Этриль Чудостранник мог стоять так часами, глядя на море. Без сомнения, ему не терпелось вернуться в Ултуан. Но почему – в этом Адальвольф сомневался. Бедные эльфы ему еще не встречались. Он был совершенно уверен, что это до сих пор так.

– Надеюсь, он честен с Лукасом, – сказала Хильтруда с тревогой в голосе.

Она чуть плотнее прижала платок к щеке.

– Эльфы очень аккуратны в договоренностях, – сказал им Дитхельм. – Все, что обещал ван Зоммерхаусу, он исполнит. Но будет соблюдать букву договора, а не дух. Человеку надо быть крайне осмотрительным, заключая соглашения с эльфами. – Священник отвернулся от носа корабля. Лицо его помрачнело. – Однако не думаю, что будущее ван Зоммерхауса в руках Этриля, – сказал он невесело.

Адальвольф и Хильтруда проследили за пристальным взглядом священника. Сначала они ничего не могли рассмотреть, но потом увидели то, что не миновало внимания Дитхельма. По горизонту катились черные тучи, небо и море словно закипали от ярости при их приближении. Это был шторм, такой шторм, какого даже Адальвольф никогда не видел. Шторм, который надвигался на них с ужасающей скоростью.

– Будущее ван Зоммерхауса и всех, кто плывет на этом корабле, в руках Господа нашего Мананна, – благоговейно прошептал священник.

* * *

Знойное тилийское солнце заливало кишащую людьми гавань Сартозы, словно гневный бог с неприязнью взирал на пиратскую крепость.

Менее божественный персонаж, капитан Витторио Боргезе, с такой же неприязнью наблюдал со шканцев, как его команда загружает последние припасы. У половины этих подонков глаза все еще были мутными после двух недель пьянства и распутства, а другая половина ворчала по поводу «заряженных» игральных костей. Пиратский капитан закатил глаза, наблюдая за спором двух смуглых эстальских корсаров, как правильно ставить стакселя между мачтами. Их перепалка становилась все более темпераментной, и капитан буквально чувствовал вонь дешевого рома из раззявленных ртов. Пробежав глазами по палубе в поисках амбалистого первого помощника, который мог бы, не дожидаясь исхода спора, просто столкнуть корсаров головами, Витторио задумался: а случались ли такие дни у Люки Сильваро?

Но вместо помощника в поле зрения пиратского капитана попал мерзкой наружности бретонец, с важным видом спускавшийся по причалу к его кораблю. Позади него полдюжины головорезов тащили длинную деревянную повозку. Подобное приспособление Витторио видел лишь в детстве, когда к ним в Миральяно приезжал бродячий цирк. Повозка со стальными прутьями больше всего походила на клетку передвижного зверинца. Только вместо злобно скалящейся гарпии или беззубой мантикоры клетка была завалена телами стонущих людей.

– Убираешь мусор с улицы Гвоздей, Левассер? – осведомился Витторио, когда странная процессия приблизилась к его кораблю.

Бретонец окинул капитана холодным взглядом, снял треуголку и учтиво поклонился.

– Я слышал, что «Черной Мэри» нужен экипаж, – проговорил он с жестокой улыбкой.

Витторио с отвращением взглянул на палубу корабля.

– Некогда мне разыскивать недостающих сукиных детей по всем кабакам Сартозы, – кивнув, ответил он. Потом почесал пустую глазницу, прикрытую повязкой, обдумывая предложение Левассера. – В каких водах ты добыл свой улов?

Левассер улыбнулся еще шире.

– В трактире «Нора в холме», – ответил он. – Для «Черной Мэри» – только самое лучшее.

Капитан пиратов снова кивнул. Трактир «Нора в холме» был самым известным из кабаков Сартозы, и захаживали туда исключительно пираты и им подобные. Никаких тебе слабовольных ловцов жемчуга или бесхребетных рыбаков.

– Что-то сомневаюсь, что они самые лучшие, – сказал Витторио Левассеру, роясь в карманах парчового жилета, – впрочем, сгодятся, никуда не денутся.

Он бросил ухмыляющемуся бретонцу маленький мешочек. Левассер ловко поймал его, и мешочек громко звякнул содержимым.

– Всегда к вашим услугам, мон капитан, – сказал Левассер, вновь взмахнув шляпой с перьями.

По его отрывистой команде банда вербовщиков принялась выгружать пьяных пассажиров из повозки и переносить на корабль.

– Пусть проспятся в трюме, – приказал Витторио вербовщикам. Когда проданные в рабство новобранцы очухаются, «Черная Мэри» будет в море и далеко от того места, где они могли бы создать проблемы.

Выбросив из головы новую команду, Витторио вернулся к старой, выкрикивая приказы, пока они готовили двухсоттонную бригантину к отплытию. Мимо его внимания прошло и необычное количество людей, которых притащили на борт головорезы Левассера, и тот факт, что многие из них были закутаны в рваные плащи и потрепанные одеяла.

И уж тем более Витторио не мог заметить злорадного блеска в глазах Левассера, когда «Черная Мэри» отчалила от Пристани Мертвеца.

– Бон вояж, мон капитан, – рассмеялся Левассер, глядя, как корабль в последний раз покидает пиратский город Сартозу.

Он нащупал маленький мешочек с серебром, полученный от Витторио, и сунул его под жакет рядом с большим мешком монет, которым его одарили сегодня особые друзья.

Теперь спасти «Черную Мэри» могло только чудо.

Небольшое усилие воли, столь незначительное, что для выполнения задачи потребовалась лишь малая часть разума Тлако’амоштли’уэмана, – и тяжелый золотой помост, на котором он восседал, оторвался от земли. Гравитация – вопрос математического значения, сланн просто сдвинул одну переменную в уравнении. Этот процесс уже давным-давно не напрягал мысли мага-жреца. Левитация и телекинез были одними из первых навыков, которые привили своим адептам Древние.

Слуги-сцинки вприпрыжку бежали за помостом сланна, медленно скользившим по каменным залам храма-пирамиды. За золотыми дверями, охранявшими священный колодец созерцания в самом сердце пирамиды, помост с поворотом вошел в коленчатый коридор с разделенным на квадраты потолком. Только сознание, настроенное на Великую Математику, могло обнаружить угрозу за множеством вырезанных на стенах иероглифов, каждый из которых обладал способностью развеять в пыль саму сущность любого, кто осмелится пройти между ними. В Эру Раздора такие обереги выдержали нашествие голодных тварей Нижнего мира. Проплывая между ними, Властитель Тлако не стал гасить их силу, а распределил ее так, чтобы она изогнулась дугой вокруг помоста и сцинков, следующих за сланном.

Миновав длинный коридор с охранными символами, помост оказался в большом зале. Там ждали могущественные боевые ящеры, куда более грозные на вид по сравнению с маленькими сцинками. Воины были вдвое выше слуг сланна, их тела под толстой синей чешуей дыбились горами мускулов. Их головы украшали мощные челюсти, на чешуйчатые губы наползали кривые острые клыки. Из-под густых бровей смотрели холодные, бесстрастные глаза. Завры-воины были облачены в позолоченные доспехи из окаменевшей кости и держали в когтях шипастые бронзовые дубинки. Храмовая стража Властителя Тлако склонила головы, приветствуя высокочтимого господина, и молча выстроилась вокруг мага-жреца.

Окруженный телохранителями, помост Властителя Тлако начал подниматься по огромным каменным ступеням. Помост достиг верхней платформы, также покрытой защитными письменами – то были малые обереги, охранявшие пирамиду от клещей и червей-паразитов. К платформе вел короткий проход – по нему и двинулась процессия во главе со сланном. Властитель Тлако не удостоил вниманием горячий липкий воздух, но слуги-сцинки проворно подскочили к хозяину и принялись обмахивать жабоподобное существо и поливать его пятнистую кожу водой из имевшихся при себе мочевых пузырей разордонов.

Солнечный свет прорезал темный мрак пирамиды. Сланн выплыл из похожего на пещеру отверстия в стене большого храма, и помост развернулся лицевой стороной к солнцу. Стражники по-прежнему окружали его, сцинки орошали шкуру и обмахивали ее веером, а Властитель Тлако обдумывал фракталы, нарушившие плавный ход его размышлений.

Источником беспокойства сланна были ша’кота. Неестественное порождение крысиного фрактала, внесшее безмерную смуту в Великую Математику. Многие города, пережившие Катаклизм, не пережили пришествия ша’кота. Их аномальные эпидемии, гораздо более сильные и смертоносные, чем все, созданное в рамках естественного уравнения, выкашивали ящеролюдов. Сцинки вымирали целыми племенами, так и не увидев врага в лицо.

Перелом в войне с крысами произошел в храмовом городе Кеце, и с господством ша’кота было покончено, многие из них отправились обратно в море. Часть сцинков утверждала, что победу одержали благодаря гигантскому змею, которого они называли Сотек и которому поклонялись на манер теплокровных, как Богу. Появление Сотека тревожило мысли Властителя Тлако больше, чем низвержение ша’кота. Среди имен Древних имени Сотека не значилось. Таблички с пророчеством пришествие змея не предсказывали.

Город Кеца был спасен от разрушения, но сами его камни таили гнойную заразу ша’кота. Город стал Кецой Оскверненной, и ящеролюды его покинули. На какое-то время. Теперь в его стенах вновь сновали жители, последователи Шиукоатля, одного из Пророков Сотека. Под предводительством Шиукоатля сцинки возвели в Кеце новую пирамиду – храм змеиного бога. В фундаменте храма были вырыты нерестилища, из джунглей привезены священные змеи. Здесь, где, по утверждениям сцинков, им явился Сотек, Шиукоатль и отправлял службы своему богу.

Но есть ли это часть Великой Математики? Есть ли это воля Древних? Властитель Тлако сомневался. Даже мозг сланна не мог довести вычисления до конца. Таблички с пророчеством тоже молчали. Неужели джунгли Люстрии были избавлены от дисгармонии ша’кота лишь для того, чтобы пасть жертвой более коварной порчи?

Властитель Тлако закрыл глаза – тепло восходящего солнца проникло в его влажное тело. Сланн неоднократно размышлял над проблемой Шиукоатля и Кецы Оскверненной. Чтобы сцинки выжили, нечто должно их охранять. Но входит ли это нечто в Великий План?

Ша’кота возвращаются. Этот факт положил конец медитативной дреме Властителя Тлако. В их возвращении он увидел угрозу для Кецы. Возникали и другие возможности, другие переменные, которые можно было ввести в алгоритм. Проникая разумом сквозь решетку мироздания, Властитель Тлако увидел небольшое скопление шо’ца’каншов, диких теплокровных, населявших большую часть мира. Жрец-маг принялся подсчитывать их потенциал. Пятна на его коже задвигались, что заставило писцов-сцинков начать лихорадочную деятельность.

Властитель Тлако сосредоточил свои мысли на людях и слегка подправил геомантическую паутину…

Ярость бури обрушилась на «Кобру Кхемри», подобно молоту титана. Судно отчаянно болталось то вверх, то вниз между разъяренными волнами. Дождь божьей карой хлестал по палубе, сек экипаж, отчаянно пытающийся закрепить снасти и вернуть судну хоть какое-то подобие управляемости. Пронзительно воющий ветер рвал паруса, они с треском лопались на мачтах, надутые злобной силой стихии.

Лица даже самых опытных моряков налились цветом пепла: так бледнеет обожженная солнцем кожа перед убийственной волей шторма. Люди, десятки лет бороздившие Великий океан, скулили и выли, как побитые собаки, а те, чей опыт был скромнее, просто цеплялись за поручни и плакали.

Адальвольф пытался помочь двум матросам закрепить штурвал, не зная, стоит ли вообще прилагать такие усилия. Ярость, с которой вращалось колесо, грозила сломать румпель. При этой мысли он поморщился. Без румпеля будет невозможно управлять штурвалом. Они окажутся в полной власти капризного моря.

Откуда-то сверху донесся пронзительный крик, и кто-то сорвался с мачты. Под тяжестью падающего тела лопнула оснастка. Злополучный матрос с силой ударился о планшир кормовой палубы, его подбросило и выкинуло за борт.

Затрещала фок-мачта, и по верхней палубе разнесся крик: «Полундра!»

Матросы устремились крепить мачту канатами. Противопоставить силе ветра они могли лишь силу собственных мускулов. Мачта продолжала скрипеть и раскачиваться, и еще больше матросов отчаянно ринулись спасать ее.

Адальвольф презрительно покачал головой. Смелая попытка, но изначально безнадежная. На поверхности мачты уже торчали щепки длиной с его руку. Мужчины должны пытаться вырвать ее, а не удерживать на месте, но иногда слепая паника одолевает даже самых опытных. Наемник стиснул зубы в ожидании финального аккорда этого нелепого фарса.

И вот раздался мощный трескучий рык, сотрясший судно сильнее любого шторма. Подобно колоссальному драквальдскому великану, фок-мачта рухнула, проломив бортовой леер и проделав огромную дыру в корпусе судна, а затем соскользнула за борт и низверглась в океанскую пучину. Нескольких матросов раздавило упавшей мачтой, еще с полдюжины утащило в море канатами, при помощи которых они пытались спасти мачту.

От этого жуткого зрелища у Адальвольфа скрутило живот. Он резко отвернулся. И тут же его взору предстала не менее ужасная картина.

Брата Дитхельма обступила группа матросов, сжимая в кулаках багры и кофель-нагели. Наемник увидел ван Зоммерхауса и капитана Шехтера, стоявших поодаль и молчавших, как аравийские сфинксы. И лишь промокшая до нитки Хильтруда стояла между разъяренными матросами и намеченной жертвой.

– Да как вы смеете! – крикнула морякам Хильтруда. – Подумайте, что вы творите!

Дородный, покрытый шрамами головорез в кожаном жилете, прилипшем к мокрому телу, уставился на женщину.

– Тот еще священник! – Злодей усмехнулся. – Что толку в его молитвах? – Он выразительно рассек воздух длинным кортиком, словно лишний раз напоминая остальным, в какую бурю они угодили.

Сгрудившиеся вокруг матросы сопроводили этот жест отборными проклятиями.

Хильтруда обратила полный отчаяния взор на ван Зоммерхауса и Шехтера.

– Остановите их! – взмолилась она.

Ван Зоммерхаус отвернулся, не желая смотреть ей в глаза. Капитан Шехтер просто сплюнул на палубу.

– Даже если бы и мог что-то сделать, вряд ли стал бы, – пробормотал он.

– Хватит болтать, девка! – прорычал смуглый, похожий на обезьяну моряк. – Прочь с дороги, или полетишь за борт вместе с ним! – Он злобно оскалился на куртизанку. – Или по-любому тебя сбросить? Может, Штромфелсу одного священника маловато будет…

Тут в его обезьянью морду влетел кулак. Изо рта посыпались пожелтевшие зубы. Пронзительно визжа, он отшатнулся и схватился за челюсть. Кровь обагрила пальцы. Адальвольф отпустил намотанную на кулак тяжелую цепь. С ее железных звеньев капала кровь матроса.

– Если акулий бог голоден, может, сначала тебя ему скормим, – пригрозил Адальвольф. В другой руке он сжимал короткий меч с широким лезвием. Он угрожающе помахал клинком в направлении приутихших матросов.

Моряк со шрамом сердито уставился на наемника.

– Если мы не умилостивим бога бури, то все утонем! – Он не стал дожидаться ответа Адальвольфа, а резко поднял ногу и ударил воина сапогом в пах.

Адальвольф согнулся пополам. Не успел он опомниться, как на него набросились матросы, вырывая меч из пальцев.

– Сначала шлюха, потом монах! – взревел моряк, бросаясь на Хильтруду.

Куртизанка попыталась вырваться, но моряк был сильнее. Он притянул ее к себе и крепко прижал. Дитхельм бросился ей на помощь, но двое матросов быстро сбили его с ног.

– Черт бы тебя побрал, Марджус, оставь ее в покое! – бушевал Адальвольф, пытаясь высвободиться из крепкой матросской хватки.

Марджус презрительно усмехнулся наемнику и двинулся к лееру, увлекая за собой Хильтруду.

– Надеюсь, это успокоит Штромфелса, – предупредил моряк. – А то знаю, кто следующий пойдет на корм.

Мерзкий смешок моряка моментально смолк, когда он увидел, кто появился между ним и перилами. В то время как Марджус и другие матросы с величайшим трудом удерживались на ногах на сильно качающейся палубе, призрак, возникший перед ним, двигался с нечеловеческой точностью и грацией. Высокий, худощавый, в тонкой накидке, лишь чуть влажной, несмотря на яростный шторм, Этриль смотрел на матросов сверху вниз. В этом взгляде не было ни гнева, ни предупреждения, напротив, людей поразило леденящее отсутствие эмоций вроде неодобрительного взгляда усталого учителя.

– Ты действительно считаешь, что взывание к демонам поможет? – Спокойный голос Этриля едва звучал, но в нем слышалось что-то такое, что не могла заглушить завывающая буря.

Слова эльфа заставили матросов неуверенно переглянуться. Марджус обернулся к ним в поисках поддержки. Когда он вновь посмотрел на Этриля, то увидел, что в горло ему упирается острие кривого эльфийского кинжала.

– Отпусти девушку, – сказал эльф.

Марджус неохотно выпустил Хильтруду. Куртизанка попятилась от моряка и эльфа, не понимая, на кого смотреть с большим ужасом. В отличие от Марджуса, она видела руку Этриля. Эльф не вытащил кинжал из какой-то потайной прорези. Клинок просто появился в руке из ниоткуда.

Марджус принялся орать на испуганную команду, чтобы помогли закрепить палубу и убрать мусор после падения фок-мачты. Даже в разгар бури невозможно было не заметить, с какой поспешностью они бежали от эльфа.

Адальвольф благодарно кивнул, когда Дитхельм помог ему подняться с палубы. Ряса священника была порвана, лицо окровавлено в том месте, куда в него заехали кофельнагелем. Он грустно улыбнулся наемнику и сделал то же самое, когда к ним присоединилась Хильтруда.

– Благодарю вас за веру, а если и не за веру, то хотя бы за помощь, – сказал он. Дитхельм вздохнул, когда еще одна огромная волна обрушилась на палубу, обдав их всех брызгами. – Но полагаю, что было бы лучше не вмешиваться.

– Нет, не лучше, – возразил Этриль, шагая по качающейся палубе. – За этой бурей стоит магия, и это не работа всяких там Штромфелсов. Этот шторм уносит нас далеко в сторону от курса, и противостоять ему не могут никакие силы, ни физические, ни магические. – Эльф покачал головой, затем повернулся, намереваясь уйти в каюты, расположенные в кормовой части. – Похоже, эта буря наделена разумом, и у нее есть цель.

Крики и вопли ужаса разносились по палубам «Черной Мэри». Капитан Витторио Боргезе стоял на шканцах с небольшой частью команды. Судя по звукам, это были последние пираты, которые еще сражались.

Напавшие на корабль выскочили из трюма, как крысы, на которых они походили до отвращения. Витторио не знал, сколько их там пряталось. Если не сотни, но несколько десятков определенно. Это были жилистые, проворные существа, их мохнатые тела были закутаны в темные плащи. Он вырос на рассказах об этих тварях, о том, как они хватали плохих детей и уносили в свои норы, откуда никто не возвращался. Он видел уродливые тела, похожие на человеческие, выставленные напоказ крысоловами после одного из походов в канализацию. Они были кошмаром, с которым он вырос и который никогда не забывал.

Витторио не знал, как чудовища попали на борт корабля, но, когда «Черная Мэри» выходила из Пиратской бухты, они нанесли удар. Без предупреждения. Все было спокойно, и в одно мгновение палуба закишела исчадьями Хаоса. Его команда сумела уложить парочку нелюдей, но остановить поток паразитов это не помогло. Ржавые клинки скавенов кололи и рубили жестоко и самозабвенно. Бойню крысюки сопровождали щебечущим смехом, отдававшим царапающей болью в уши капитана.

Помощник боцмана «Черной Мэри» стоял у фальконета, установленного на носовой палубе. Он воздерживался от стрельбы, пока экипаж еще сражался. Теперь он медлил, потому что скавены захватили пленных. Похоже, крысолюдов интересовали именно пленники. Эта мысль пробудила в Витторио все самые давние детские страхи. Он вытащил из-за пояса один из пистолетов и навел его на помощника боцмана.

– Пали в них или я пальну в тебя! – прорычал капитан.

Смуглое тилийское лицо помощника побледнело, но он развернул орудие и приготовился. Но не успела пушка нацелиться на скопление скавенов, как тонкий метательный нож с хрустом вонзился в лоб пирата. Помощник был уже мертв, когда ударился о поручень и свалился в море.

Скавены обступили шканцы. Витторио повел пистолетом и выстрелил в морду обросшей коричневой шерстью твари, карабкающейся на ют. Он выхватил еще один пистолет и выстрелил во второго крысолюда, ползущего по снастям сверху. Пираты, стоявшие возле капитана, пытались отбросить шипящую свору скавенов, прорывающуюся с главной палубы по трапу.

Витторио огляделся в поисках какого-нибудь пути к спасению. От увиденного сердце его зашлось в панике. «Черная Мэри» как раз миновала середину Пиратской бухты. Из глубины выступала одинокая скала, на которой была высечена огромная статуя Морского Джека, покровителя всех пиратов. Никто точно не знал, кто изваял этот монумент, но всякий раз, заходя в Сартозу, пираты не забывали оставлять ему небольшие подношения.

Но внимание Витторио занимал отнюдь не Морской Джек. Воды вокруг статуи буквально почернели от обилия всяких суденышек: целая армада ветхих шлюпок, барж и просто обломков. И все они кишели скавенами. При приближении «Черной Мэри» вся эта дикая флотилия отшвартовалась от скалы и принялась грести к бригантине.

– Каждый сам за себя, ребята, – прорычал Витторио и зашвырнул в бухту разряженные пистолеты. Пираты с тревогой смотрели, как их капитан вскарабкался на леер и прыгнул за борт вслед за своим оружием.

Серый провидец Танкуоль стоял на носу лодки, крепко сжав посох в кулаке. Его мантия развевалась на свежем океанском ветру. Он наслаждался запахом моря, будоражившим его чувства обещаниями дальних странствий. Конечно, необъятность океана внушала глубокое беспокойство. Иногда он ощущал головокружение от такой необъятности. Ни один скавен не любил открытых пространств, они предпочитали умиротворяющее ощущение тесных стен, твердого пола и крепкого потолка над головой. Эта крысиная психология не была чужда и Танкуолю. И правда, первая фаза плана Повелителя ночи Сника внушала ему тревогу.