Текст книги "Танкуоль и Костодер"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 63 страниц)

– В Нижний Альтдорф не вернемся, – предупредил он шпиона клана Скаул. – Там все нам враги! Засаду устроил ваш Совет!

– Куда-куда же, могучий? – спросил Скрим, дрожа от страха и беспокойства.

– Подальше от предателей! – рявкнул Танкуоль и ткнул когтистым пальцем в сводчатый потолок над головой. – Наверх, где нас не найдут.

В приступе мстительной ярости серый провидец заскрежетал зубами.

– Я сообщу о себе Нижнему Альтдорфу, когда буду готов. По-своему сообщу.

Кратч изо всех сил старался обуздать силу заклинания, став такой же ее жертвой, как и любой из обезумевших негодяев, которые когтями и клыками прокладывали путь сквозь армию скавенов. Разум адепта кипел от предательства наставника. Танкуоль перенаправил заклинание с себя на ученика и обрек того на медленную смерть. Тайные силы, которыми пытался управлять Кратч, в конце концов прорвутся, изломают его плоть, а душу превратят в порождение самых черных кошмаров. Кратч не хотел соглашаться с таким позорным концом, но вид обезумевшей толпы лишь укрепил его в решении не разрушать магию серого провидца. Пока держалось заклинание, Кратч оставался в эпицентре бури. А стоит разрушить чары – и он станет ее частью, беззащитным одиночкой перед вооруженной клыками и когтями безумной стаей.

Где-то вдали выстрелила искажающая джизель. Раненный в голову, Кратч рухнул на землю. Падая, он почувствовал, как магия испаряется. Кратч стиснул зубы, ожидая, что стая кинется на него. Прошла почти минута, прежде чем он осмелился открыть глаза. И недоверчиво моргнул. Никто не бросился на него, поскольку никого не осталось. Большая часть армии Диколапа превратилась в ошметки мяса, забившие туннель канализации. А те, кто уцелел, свернулись в дрожащие клубки, тяжело и хрипло дыша. Их тела пытались оправиться после яростного безумия. Пройдет много дней, прежде чем они восстановятся после Черного голода, если вообще смогут это сделать.

Кратч смутно различил резкие голоса скавенов, которые о чем-то спорили. Затем разглядел четырех крысолюдов в черных плащах и кожаных накидках клана Эшин. Один держал в лапах дымящуюся джизель и гневно указывал на чудовищную бойню, истребившую армию Диколапа.

Другой скавен, более крупный и грузный, чем владелец джизели, зарычал и огрызнулся на разгоряченного стрелка. Внезапно крупный скавен, которым, по мнению Кратча, был не кто иной, как сам Диколап, ударил строптивого прислужника в глаз. Стрелок немедленно ответил тычком в грудь и спровоцировал ассасина. Кулак Диколапа, превратившись в размытое пятно, с яростной жестокостью измолотил бунтовщика.

Суровое наказание подстегнуло двух других крысолюдов клана Эшин. Один, извиваясь точно угорь, забрался в узкую трубу и начал спускаться по этой тесной металлической шахте. Другой нырнул в вонючий канал и исчез из виду.

Оставив мертвого стрелка, Диколап взглянул на трубу, а затем на поток грязной воды. Кратч догадывался, какие мысли проносились в извращенном мозгу ассасина. Тот смог бы поймать одного из сбежавших приспешников, но никак не обоих, прежде чем они успеют вернуться в Нижний Альтдорф и доложить его врагам и соперникам о поражении. И если к тому времени, как Диколап появится в городе, он лишится только места предводителя клана это можно будет посчитать благословением Рогатой.

Ассасин, похоже, пришел к тому же выводу. Он угрюмо развернулся и поспешил прочь по туннелю, который должен был увести его подальше от города скавенов.

Кратч дождался, пока Диколап исчезнет из виду, и лишь тогда осмелился пошевелиться. Он прикоснулся к окровавленной голове. Выстрел джизели чудесным образом отрикошетил от одного из маленьких рожек. Верный знак божественного благословения. Рогатая Крыса пощадила его. Пощадила ради праведной мести предателю-Танкуолю. Кратч стиснул зубы. Бывший хозяин считает его мертвым? Что ж, адепт покажет ему, насколько ошибочна такая самонадеянность, а потом позволит смерти обрушиться на гниющую плоть серого провидца.

Да, подумал Кратч, он отомстит Танкуолю. Его кровожадная ухмылка сделалась шире, когда он снова взглянул на туннель, по которому сбежал Диколап. Что ж, кое у кого было даже больше, чем у самого адепта, причин ненавидеть серого провидца. И этот кое-кто поможет ему отомстить!

Полурослик Мау проснулся, словно от толчка. Он стукнул себя кулачком по голове, пытаясь выбить остатки похмелья. Попытка не увенчалась успехом, а сделала все только хуже, поскольку в ушах по-прежнему стоял звон.

Нет, не звон. Шуршание. Странный треск, как будто бобер грыз корни старого дуба.

Полурослик встрепенулся, едва не ударившись головой о крышку стола. Его лавка была забита товарами до потолка, а Мау на своем набитом соломой шерстяном матрасе расположился под одним из антикварных столиков. Удобнее, чем заводить отдельную спальню. Так он, вооружившись надежным мушкетоном, мог следить за товаром на случай, если какой-нибудь вор окажется достаточно наглым, чтобы испытать решимость скупщика краденого.

Мау перевернулся, его ноги коснулись холодного металлического ствола, и с губ сорвалось угрюмое ворчание. Толстые пальцы полурослика сжали приклад. В раздававшемся шуме была некая закономерность, целеустремленность не свойственная беготне крыс или ночным блужданиям кошек. В портовых районах даже для скупщика краденого воры представляли постоянную опасность. Выползая из-под стола, полурослик повел из стороны в сторону похожим на воронку дулом мушкетона. Мау надеялся, что после выстрела останется достаточно того, что можно будет продать лекарям в университете. Даже полурослик чувствовал уколы стыда, загоняя ошметки мертвых воров свинопасам.

Настойчивое поскребывание доносилось от двери черного хода, и скупщик начал осторожно красться сквозь темную лавку к источнику шума. Он ударился пальцем ноги о чучело пантеры и выругался. Тот, кто возился у двери, должно быть, услышал его. Царапанье стихло. Однако ненадолго. Через несколько мгновений оно возобновилось с новой силой и упорством.

Полурослик занял позицию за деревянным прилавком, взвел курок и нацелил мушкетон на дверь. Как только она откроется, Мау выстрелит и превратит лицо незадачливого вора в фарш.

Мгновение спустя полурослик узнал, насколько странным был непрошеный гость. Прогрызенная почти до основания дверь наконец поддалась и упала внутрь. Лучше, чем «прогрызенная», и слова-то было не подобрать, ведь ни киркой, ни топором такой жуткой работы не проделать. Сквозь дыру, заставив выгнуться и треснуть каркас двери, протиснулась настолько кошмарная и отвратительная тварь, что скупщик застыл от ужаса.

Существо походило на крысу, только было больше. Намного больше. Громадным. С таким могли сравниться лишь чудовища из баек странников о Горах Скорби. Назвать такую тварь крысой – все равно что назвать грифона воробушком. Существо кралось сквозь темную лавку и волокло за собой чешуйчатый хвост. На почти безволосом теле сочились язвы и чернели струпья, а обожженная морда напоминала череп.

Мушкетон выпал из онемевших пальцев скупщика и с грохотом покатился по полу. Чудовищная крыса повернула голову, ее глаза-бусинки нацелились на полурослика. Затем она принюхалась, приподнявшись на манер своих крошечных сородичей, и заверещала, демонстрируя огромные клыки. А когда снова опустилась на пол, Мау подумал, что его сердце сейчас обратится в камень. Он просто помрет от страха, если эта тварь приблизится к нему хоть на шаг.

Крысоподобное чудище вместо этого развернулось и побежало прочь, пробираясь между полок и столов. Оно разворошило груду старых рубашек и изъеденных молью блузок. Под ними в пол был врезан железный сейф. Тварь снова жадно заверещала.

Полурослик, не смея даже выругаться, наблюдал, как она принялась грызть железо. В сейфе Мау держал все свое состояние: золото и серебро, полученные с вороватых клиентов, драгоценные камни и украшения, накопленные за долгие годы, и даже те странные черно-зеленые камни, которые Кемпф называл чудокамнями.

Однако у полурослика имелось кое-что куда более ценное. Такое в железный ящик не запрешь. Поэтому, едва заслышав, как клыки зверя вгрызаются в металл, Мау решил спасать свою драгоценную холеную шкуру и выскользнул через пробитую дверь. Волосатые ноги унесли его за целый квартал от лавки, и только тогда он завопил.

Пока ему удалось убедить всех, что он не пьян и не обезумел, пока над ним перестали смеяться и согласились пойти в лавку, монстр прогрыз сейф и исчез. Странно, но золото, серебро, драгоценные камни и украшения уцелели. Они были просто разбросаны по полу.

Не хватало лишь осколков чудокамня.

Глава десятая
ТЕНИ АЛЬТДОРФА

– Где Ганс Дитрих?

Вслед за вопросом раздался резкий, леденящий душу крик, который взлетел к стропилам «Короны и двух заседателей». Спрашивал весьма разозленный Густав Фольк, а предметом его особого внимания был Мюллер. С контрабандиста сорвали повязку, и затянутый в перчатку палец Фолька без особой нежности копался в покрытой шрамами глазнице. Его лицо расплылось в злобной усмешке, когда из пустой впадины хлынула кровь, а крик Мюллера сделался громче.

– Так где же твой босс? – низким рычащим голосом повторил Фольк и надавил сильнее.

Слуги и посетители таверны и пристроенного к ней борделя толпились в главном зале, прямо под покрытой ковром лестницей, которая вела в комнаты наверху. Головорезы Фолька прочесали здание и согнали всех, кого нашли, к подножию лестницы, где те перетаптывались беспокойной и напуганной толпой. Несколько бандитов держали наготове пистолеты со стальными стволами, отчего даже самые отчаянные остерегались бросаться на них. Кровавое представление, которое устроили с теми немногими, кто отказался принять приглашение Фолька, удержало горячие головы от смелых идей. Никому не хотелось, рискуя жизнью, рисоваться перед девками и завсегдатаями пивных.

– Я… я не зна… Не-е-ет!

Мюллер опять закричал, из его глазницы забила еще одна красная струйка. С кожаной куртки Фолька капала кровь.

– Неправильный ответ! – прорычал тот, нажимая сильнее и заставляя контрабандиста снова и снова вопить.

– Он говорит правду! – раздался пронзительный голос.

Не вынимая палец из глазницы Мюллера, Фольк медленно повернул голову. Главарь банды окинул взглядом толпу перепуганных пленников, а затем посмотрел на ближайшего из своих бандитов.

– Какая из шлюх заговорила?

Звероподобный детина прорычал что-то в ответ, потом протиснулся сквозь толпу и вытащил наружу Аргулу. Затем толкнул женщину вперед, и она упала к ногам Фолька. Тот, не выпуская из рук лицо Мюллера, пристально посмотрел на женщину.

– Ладно, сучка, раз ты говоришь, что он не знает, я тебе поверю.

Фольк в последний раз яростно ткнул пальцем в глазницу Мюллера, а после отдернул руку. Искалеченный мужчина, визжа, рухнул на пол. По изуродованному лицу текла кровь. Пока Аргула в ужасе таращилась на это жуткое зрелище, окровавленные пальцы Фолька вцепились ей в волосы и подняли на ноги.

– Начинай говорить, или я тебя порежу, – вытаскивая кинжал, предупредил бандит. Он посмотрел Аргуле в глаза, и его улыбка превратилась в презрительную усмешку. – И начну не с лица, а с того, за что парни тебе платят.

Женщина бросила отчаянный взгляд на толпу клиентов, слуг и друзей, умоляя о помощи. Но смелости встретиться с ней глазами хватило только у бывшего хирурга Густава Шлехта. Вид у похожего на кабана мужчины был не такой беспомощный, как у остальных. На его лице сияла плотоядная улыбка злобного ребенка, который наблюдает за тем, как старший брат отрывает мухе крылья. От такого бездушия сердце Аргулы заколотилось сильнее, чем от страха. Ей никто не поможет, а будь у Густава хоть крошечный шанс, он бы просто присоединился к мучителю!

– Ганс был здесь, – простонала Аргула: Фольк тянул ее за волосы, заставляя от боли подниматься на цыпочки. – Вот этот, – продолжила она, указывая на стонавшего Мюллера, – и тот, которого вы убили наверху, принесли Ганса сюда, но потом пришел кто-то другой и перенес его в другое место.

– Видите, герр Фольк, я говорил вам правду. – Слова аптекаря несколько заглушала окровавленная тряпка, которую он прижимал к уголку рта.

– Заткнись, шарлатан, – прорычал главарь банды, даже не взглянув на Кавольского. – Или хочешь снова подавиться зубами?

Отпрянув от жестокого бандита, аптекарь покачал головой. Он-то сообщил банде Фолька о тайном убежище Дитриха в расчете на легкую поживу. Но быстро сообразил, что удачей будет убраться, сохранив собственную жизнь. Если бы люди Фолька не нашли Мюллера и Вильгельма, Кавольский был бы уже мертв. И он это прекрасно понимал. Хотя Фольк все еще мог убить его, если Ганс так и не найдется.

Жестокая и бесчеловечная улыбка Густава Фолька казалась почти змеиной. Он почти прижался к лицу Аргулы и сверлил ее кровожадным взглядом.

– Итак, шлюха, кто и куда перенес этого ублюдка? – Он вывернул руку, заставляя женщину неловко наклонить голову и смотреть, как кинжал медленно скользит по ее телу, отрезая тонкую кружевную ленту от корсажа. – Можешь говорить, можешь кричать, но я все узнаю, и никто меня не остановит.

Внезапно по таверне прокатилась волна холода, от которого вздрогнули и бандиты, и их жертвы. На бутылках за стойкой появился иней. От ставшего ледяным воздуха заскрипело дерево. Темнота в таверне, казалось, становилась все гуще, в каждой тени чудилась затаенная угроза.

– Не спускайте глаз с пленников! – рявкнул Фольк.

И он, и его люди развернулись и наблюдали за жутким, сверхъестественным зрелищем, которое разворачивалось вокруг. Бандит притянул к себе Аргулу и обхватил ее пышную грудь, используя хозяйку борделя как живой щит против невидимой опасности, что обрушилась на «Корону и двух заседателей».

Внезапно один из головорезов Фолька вскрикнул. Тут же завопил второй. Оба они упали, их головы были пробиты чем-то похожим на ножи из плотной тени. На глазах остальных членов шайки магические клинки начали блекнуть и втягиваться в раны, из которых текла кровь.

– Вон там! – прорычал бандит с черными зубами, указывая на лестницу, и выстрелил из пистолета.

Он промахнулся мимо закутанного в серые одежды мрачного видения, пуля попала в потолок. Все взгляды обратились к таинственной фигуре. Как бы далеко от нее ни находились люди, каждого пронзали сверкающие глаза, в глубине которых словно клубилась буря. В них таились суровое осуждение, безжалостная справедливость и обещание смерти любому, кто бросит вызов железной воле, скрытой за этим стальным взглядом.

– Убить его! – Окрик Фолька разрушил благоговейное молчание, охватившее его людей.

Стрелявший в колдуна бандит опустил пистолет и попытался достать меч. К нему присоединились еще двое. Прежде чем взяться за клинки, они выстрелили, но тоже не смогли поразить цель. Призрачная фигура, казалось, изогнулась и исказилась, увернувшись от стремительно летящих пуль. Те, не причинив вреда, застряли в потолке «Короны и двух заседателей».

С укрытых шарфом губ сорвалось насмешливое шипение. Тени ринулись к лестнице и мантией тьмы окутали колдуна, сделав его невидимым. Бандиты задрожали, их свирепая храбрость померкла перед устрашающим проявлением загадочной силы.

– Это всего лишь трюк! – взревел Фольк, не спеша присоединяться к своим людям и не выпуская живой щит из рук. – Убейте его!

Ободрение жестокого вожака вернуло головорезам решимость. Бледные, они заставили себя дерзко зарычать, глядя на чернильное облако тьмы, окутавшее верхнюю площадку лестницы. Один из бандитов начал подниматься по ступенькам, пальцы судорожно обхватили рукоять меча.

Не успел негодяй пройти и трех шагов, как темная пелена заклубилась и зловещим туманом потянулась к нему. Бандит принялся с криками разить бесформенную стену ночи. Мгновение – и его окутали тени. Еще мгновение – и его тело рухнуло на деревянную балюстраду. Уже мертвым он упал на пол. Горло бандита было перерезано, а на лице застыло выражение ужаса.

Его приятели даже не успели оправиться от вида столь стремительной гибели и пойти в атаку или отступить, как на них обрушилась и окутала скрывавшая колдуна тьма. Коротко лязгнули мечи, раздалось отвратительное бульканье и жалобный стон, а после снова воцарилась тишина. Из черной мглы появился один из головорезов. Покачнувшись, он упал и покатился вниз по ступеням.

Словно внезапно налетевшим штормом, покров теней унесло прочь, темные ленты, извиваясь, ускользали обратно во мрак таверны. Взглядам вновь предстал магистр в сером плаще. В руке он сжимал окровавленный меч, а у ног его лежало тело третьего бандита. Суровые глаза колдуна осуждающе смотрели на стоявших внизу людей.

Под пристальным вниманием этого безжалостного взгляда в людях Фолька увяли остатки их раболепной отваги. Завопив от ужаса, два последних бандита бросили оружие и кинулись к двери. Колдун не сдвинулся с места, лишь поднял руку. Из маслянистой тьмы, покрывавшей его пальцы, вырвались ленты теней и сразили удиравших головорезов. Те зашатались и рухнули, пронзенные магическими клинками колдуна. У воров нет чести, а к убийцам не проявляют благородства.

Густав Фольк содрогнулся. Впервые с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы называть себя мужчиной, главарь банды испытывал настоящий ужас. Его взгляд забегал из стороны в сторону, выискивая какой-нибудь путь к спасению, какое-нибудь убежище. В тисках его хватки застонала Аргула. На губах Фолька появилась крысиная усмешка. Он заставил женщину подняться на цыпочки и полностью укрылся за ее статной фигурой от безмолвного существа, стоявшего на лестнице. Фольк прижал к шее Аргулы кинжал. По стали стекла крошечная капля крови.

– Не подходи, колдун! – крикнул он, но в голосе прозвучала скорее паника, чем угроза. – Еще шаг, и я выпотрошу эту шлюху как свинью!

Колдун стоял неподвижно и не сводил глаз с главаря. Лицо Фолька расплылось в кривой усмешке. Он медленно попятился через питейный зал, волоча за собой Аргулу.

Его отступление прервала леденящая боль, пронзившая живот и спину. Кинжал выпал из онемевшей руки бандита, жизнь и сила иссякли в его венах. Аргула выскользнула из ослабевшей хватки и, дрожа, отпрянула от бандита. Фольк недоуменно уставился на алое пятно, которое медленно расползалось по его куртке. Затем перевел недоверчивый взгляд на неподвижную фигуру на лестнице.

Иллюзия постепенно растаяла, а настоящий колдун вышел из-за спины раненого бандита с мокрым от крови Фолька мечом. Безжалостным взглядом магистр впился в лицо умирающего, а тот упал перед ним на колени.

– Когда предстанешь перед Морром, скажи ему, что идут и другие, – прошипел колдун.

Со сдавленным хрипом Фольк рухнул на пол.

Колдун отвернулся и устремил стальной взгляд на пленников. Если перед шайкой преступников толпа съеживалась, то перед магистром в сером плаще она затрепетала. А тот поднял руку, которую больше не покрывала перчатка из таинственных теней, и указал на Аргулу.

– Контрабандист. Куда его увезли?

До чудовищной жестокости Густава Фолька Аргула готова была оставаться стойкой и непокорной. Пожертвовать собственной жизнью, если понадобится, ради защиты своего кавалера. Но перед лицом пугающей угрозы, исходившей от слов колдуна, ее мужество зачахло.

– Он наверху, – дрожащим от страха и вины голос произнесла она. – Ганс сейчас в старом схроне для жрецов.

– Показывай, – приказал волшебник.

Аргула нехотя обошла распростертые тела убитых бандитов, стараясь не смотреть на их уродливые почерневшие раны. Она скорее ощущала, чем слышала, что магистр следует за ней. От самого его присутствия исходила аура неправильности, оскорбления всего естественного и чистого.

Резкий крик заставил Аргулу обернуться. Аптекарь Кавольский лежал на полу, схватившись за окровавленную ногу, и стонал. Густав Шлехт стоял над ним, сжимая в грязном кулаке жуткого вида хирургический крюк. Он посмотрел на Аргулу с той же садистской улыбкой, как и тогда когда ей угрожал Фольк.

– Хлыщ упал и ушибся, – прохрипел Шлехт, и голос его сочился жестоким весельем. – Я подумал его осмотреть. В конце концов, я в некотором роде врач.

Он рассмеялся над собственной грубой шуткой. Операции, даже простые швы, которые Шлехту приходилось накладывать раненым вышибалам и завсегдатаям баров, были для него не врачеванием, а скорее, оправданием потворства собственному садизму.

Аргула оглянулась на колдуна, ожидая, что тот вступится и избавит аптекаря от жестокого Шлехта. Но увидела все то же мрачное лицо, наблюдавшее за ней из тени серого капюшона. Безжалостный и неумолимый, колдун продолжал идти за Аргулой, совершенно не обращая внимания на тяжелое положение осведомителя Фолька. Связавшись с бандитами, Сергей Кавольский заслужил свой удел.

Схрон был крошечной нишей за шкафом одной из спален. Аргула отодвинула в сторону вешалки с платьями, заполнявшие все пространство, и открыла маленькую, окованную железом дверцу. Пережиток времен Ульриканского раскола, когда культ Ульрика пытался очистить Альтдорф от веры в Зигмара. Во многих старых домах были такие тайники. Приюты и убежища для преследуемых жрецов. Места, откуда культ Зигмара мог продолжать служение, поддерживать свое влияние в Альтдорфе.

Теперь же в крохотной комнатке скрывалось духовное лицо совсем иного сорта. Лени Клейфот, скромная жрица Шалльи, съежилась напротив дверного проема, ее лицо пылало смиренным вызовом. Приверженцы ненасилия, члены ее ордена едва ли смогли бы противостоять таким жестоким людям, как головорезы Фолька, но в то же время убийство жрицы было одним из немногих злодеяний, которые даже у самого гнусного преступника вызывали угрызения совести.

Когда Лени увидела серую фигуру, стоявшую позади Аргулы, выражение ее лица изменилось, став строгим и неуверенным. Она печально посмотрела на хозяйку борделя и позволила той проскользнуть мимо нее в маленькую комнату. Аргула бросилась к груде одеял, на которых лежал бледный Ганс, напоминавший отвратительное пугало. Бурая жижа стекала с его тела, уродливые зеленые черви ползали под кожей. Стон, который вырвался из груди контрабандиста, тут же заглушил плач его женщины.

– Докладывай, – проскрежетал холодный голос колдуна, оторвав Лени от созерцания горестной сцены.

– Я ухаживала за этим человеком в меру своих способностей, – ответила она. – Возносила молитвы богине и воскурила благовония во имя страдальца. Я… – от чувства вины ее голос сделался слабым, – я позволила ему выпить священные слезы и назначила другие предписанные процедуры.

– Результаты.

Лени покачала головой, стараясь сдержать слезы.

– Бедолага не реагирует, хворь продолжает расти и распространяться. Нам остается лишь молиться богине.

– Это яд, а не настоящая болезнь, – произнес колдун, указывая на истерзанное тело контрабандиста. – Он нападает на то, что находится внутри человека, а не на самого человека. Твоя неспособность исцелить его подтверждает природу этого зла.

Жрица расправила плечи и свирепо взглянула на магистра.

– Даже если я потерплю неудачу, то все равно должна попытаться помочь!

Мрачный смешок сорвался с невидимых губ колдуна, которого позабавила смелость жрицы и ее верность клятвам.

– Восхитительно, но бесполезно. – Его грозовой взгляд вернулся к страдающему Гансу. – Если ты и можешь оказать ему помощь, то лишь ту, которую запрещают твои обеты.

Его пальцы растопырились и стали похожи на лапу хищника. В ответ на жест колдуна из темноты комнаты выползли ленты теней и оплели голову Ганса. Контрабандист охнул, его тело забилось под одеялами, Аргула беспомощно пыталась стряхнуть с его лица удушающую тьму. Минута, не больше, и Ганс затих. Аргула держала его за руку и всхлипывала, чувствуя, как жизнь покидает несчастного. В то же мгновение тени рассеялись. Ганс был мертв.

– Избавление от агонии, – сказал колдун, обращаясь к Лени, а когда взглянул на жрицу, в его серых глазах впервые мелькнуло сочувствие. – Вечный покой.

Сочувствие растаяло, стальной взгляд вновь наполнился огнем и осуждением.

– Проверь женщину, нет ли у нее признаков заражения, – приказал жрице магистр, – Баер прибудет, чтобы сжечь труп. Мой прислужник заберет твои записи в обычное время.

– Повинуюсь, – произнесла Лени, и в ее тоне прозвучала покорность, пронизанная в равной степени уважением и страхом.

Вот и все. Словно выжженный рассветом клочок затянувшейся ночи, колдун исчез. Остались лишь пустой дверной проем и тесный чулан.

После третьей попытки Скрим Грызохвост смог наконец предложить убежище, которое не слишком принижало достоинство и положение серого провидца Танкуоля. Новым логовом скавенского жреца-колдуна стал старый особняк на процветающей Рейкхох-Прахштрассе. Здание стояло в стороне от других и долгие годы было заброшено. Жившие по соседству люди его избегали. О последней обитательнице особняка, графине Элеоноре Дарье ди Арджентиссо, ходили отвратительные слухи. Поговаривали и о вампиризме, и о злодеяниях еще более чудовищных.

Танкуоля суеверный страх людей беспокоил лишь в той мере, в какой тот соответствовал его собственным целям. Если рассказы о вампирах и привидениях не дадут глупым животным нарушить его уединение, тем лучше. Серому провидцу хватало живых, покрытых шерстью врагов, о которых стоило тревожиться. Добавлять к ним еще и фантомы с призраками ни к чему.

Танкуоль крался по пыльным коридорам особняка, под его ногами хрустели сухие листья. Он сморщил нос, едва не влетев в затянувшую весь коридор огромную паутину. В гневе серый провидец ударил по ней посохом и раздавил железным наконечником толстобрюхого паука. После событий в Лабиринте Безжалостного Покаяния Танкуоль не был настроен терпеть жуков, пауков и прочих подобных тварей. Будь у него лишние прислужники, он бы велел обыскать дом от чердака до подвала и уничтожить всех ползучих обитателей.

К сожалению, лишних прислужников у Танкуоля не было. Из засады, устроенной Скратчем Диколапом и вероломными вождями кланов Нижнего Альтдорфа, выбралась едва ли пара дюжин скавенов. Большинство – шпионы Скрима и инженеры-колдуны Вискитта Огнеклыка. Это было даже к лучшему: в нынешних обстоятельствах они гораздо ценнее и полезнее батальона штурмовиков. Кстати оказалось и малое их число: будь их больше, они могли бы решить, что вернут себе милость Нижнего Альтдорфа, передав Танкуоля своим прежним хозяевам. К счастью, уцелело столь ничтожное количество скавенов, что они не отважились бы причинить какой-нибудь вред колдуну, обладавшему пугающей мощью.

Но даже если бы рискнули, не стоило забывать о Костодере. После побега из канализации Танкуоль был настороже и держал своего смышленого и хитрого телохранителя как можно ближе. Правда, из-за этого страдали дверные проемы и потолки особняка, но ведь люди все равно его покинули. Важнее паранойи Скрима по поводу следов, которые оставляло их краткое пребывание, было держать крысоогра там, где он смог бы расправиться с врагами своего хозяина раньше, чем те поставят под удар ценную шкуру серого провидца.

Было еще несколько крысолюдов, которые выбрались из канализации вместе со шпионами клана Скаул и инженерами-колдунами клана Скрайр. Но Танкуоль видел мало смысла в том, чтобы держать вокруг себя разношерстную когтистую армию клановых крыс и погонщиков. Особенно если это могло натолкнуть Скрима или Огнеклыка на скверные замыслы. Излишкам войска нашлось другое применение, которое больше помогло Танкуолю, чем их умение ловить крыс или носить оружие. Все рабы серого провидца вернулись в Нижний Альтдорф, где он не осмелился бы показаться. А самым важным было не сорвать эксперименты с Червоточиной. Без численного превосходства и лидеров потрепанные скавены стали для опытов Танкуоля идеальной заменой рабам. Конечно, вероломные трусы так не считали, но серый провидец умел навязать свою волю.

В просторных старых кухнях особняка Вискитт Огнеклык создал примитивную лабораторию и даже соорудил сложную систему труб для отвода дыма из импровизированного горна в подвал. В конце концов, все-таки непорядок, если из якобы пустующего дома поднимается дым. Это было как раз то, что могло заинтересовать человечишек.

Огнеклык набросился на эксперименты со своей обычной хитромудростью и зловещими идеями. Используя кладовую особняка вместо загона для рабов, он нашел новый способ применять Червоточину, отравляя питьевую воду жалких тварей. Жидкость каким-то образом разбавляла ядовитую заразу, но, если той и не хватало прежней скорости, ужасную силу она сохраняла. Танкуоль был доволен результатами – теперь у него появился еще один способ заражать врагов скавенов. Более того, это заставило серого провидца задуматься о новых возможностях оружия. Возможностях, которые сделают его одним из величайших скавенов, что когда-либо жили. Или, по крайней мере, он станет выше остальных по величию и положению, поскольку ни один крысолюд не мог претендовать на такой успех, блеск и доблесть, как он сам.

Танкуоль остановился рядом с одним из рабов-скавенов – стонущим воином, шерсть у которого уже начинала выпадать, а из-под кожи пробивались уродливые, похожие на червей наросты. Серый провидец наблюдал за выражением боли и страданий на морде пленника, представляя на его месте Траткви, Диколапа и всех других предавших его мерзавцев. Он не даст своим врагам времени раскаяться в том, что они обнажили клыки перед серым провидцем Танкуолем!

– Скрим! – рыкнул он.

Мелкий шпион клана Скаул прокрался в кухню, скользя ногами по гладким мраморным плитам. Его голова задергалась вверх-вниз в испуганном подобострастии.

– Возьми своих лучших ищеек! Где-то в этом грязном людском лабиринте найдется место с записями. Человечишки ничего не делают без записей. Я хочу знать, откуда они берут воду!

– Воду? – с непониманием спросил Скрим.

От этого вопроса на морде Огнеклыка появилось презрение, но инженер-колдун лишь покачал головой и вернулся к своим экспериментам. Танкуоль ощетинился больше от человеческого жеста Огнеклыка, чем от идиотской недальновидности Скрима.

– Да-да, воду, тупое мясо! – прорычал серый провидец. Если бы шпион стоял достаточно близко, Танкуоль треснул бы его по морде посохом, а так пришлось ограничиться угрожающей демонстрацией клыков. – У них есть карты, схемы их города. Принеси те, на которых обозначены их каналы и акведуки!

Скрим забормотал подобострастные заверения в том, что немедленно выполнит приказ, и с недостойной поспешностью выскочил из импровизированной лаборатории.

Танкуоль посмотрел на Огнеклыка и скривил губы от отвращения. Одним почесыванием он убьет сразу двух блох. Образ жизни выродков Нижнего Альтдорфа настолько зависит от людей, что те воруют не только еду и материалы, но даже обычаи и манеры. Серый провидец не сомневался, что источник воды здешние скавены тоже делят с человечишками. Отравив город людей, он одновременно отравит и Нижний Альтдорф вместе со всеми врагами! Такой грандиозный ход мог придумать только его гений! Опустошить столицу людей и в то же время уничтожить мятежных выродков Нижнего Альтдорфа.