Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 64 страниц)

You can't even fly one more mission.

И вообще, вы больше ни разу не полетите.

The whole system would fall apart if anything happened to you.'

Если с вами что-нибудь случится, все пойдет прахом.

Milo nodded serenely with complacent gratification.

В знак признательности Милоу благодушно кивнул головой:

'Sir, are you forbidding me to fly any more combat missions?' ' Milo, I forbid you to fly any more combat missions,' Colonel Cathcart declared in a tone of stern and inflexible authority.

– Сэр, значит ли это, что вы запрещаете мне впредь летать на боевые задания? – Да, Милоу, я запрещаю вам впредь летать на боевые задания, -объявил полковник суровым и непреклонным тоном.

'But that's not fair, sir,' said Milo.

– Но это несправедливо, сэр, – запротестовал Милоу

'What about my record?

– А как насчет моего послужного списка?

The other men are getting all the fame and medals and publicity.

Другим пилотам – и слава, и награды, и популярность.

Why should I be penalized just because I'm doing such a good job as mess officer?'

А я должен страдать только потому, что в поте лица своего руковожу столовой?

'No, Milo, it isn't fair.

– Конечно, Милоу, это несправедливо.

But I don't see anything we can do about it.'

Но я не представляю, что тут можно сделать.

'Maybe we can get someone else to fly my missions for me.'

– Может быть, кто-то другой будет выполнять за меня боевые задания?

'But maybe we can get someone else to fly your missions for you,' Colonel Cathcart suggested.

– А что, если действительно кто-то другой будет выполнять за вас боевые задания? – задумчиво произнес полковник Кэткарт.

'How about the striking coal miners in Pennsylvania and West Virginia?'

– Ну, скажем, бастующие шахтеры из Пенсильвании или Западной Виргинии?

Milo shook his head.

Милоу покачал головой:

' It would take too long to train them.

– Их слишком далеко придется везти.

But why not the men in the squadron, sir?

А почему бы не заставить пилотов из нашей эскадрильи, сэр?

After all, I'm doing this for them.

В конце концов, все, что я делаю, я делаю для них.

They ought to be willing to do something for me in return.'

В благодарность за это они должны что-то сделать и для меня.

'But why not the men in the squadron, Milo?' Colonel Cathcart exclaimed.

– А что, если действительно заставить пилотов из вашей эскадрильи, Милоу? – воскликнул полковник Кэткарт.

'After all, you're doing all this for them.

– В конце концов, все, что вы делаете, вы делаете для них.

They ought to be willing to do something for you in return.'

В благодарность за это и они должны что-то сделать для вас.

' What's fair is fair.'

– Что справедливо, то справедливо, сэр.

' What's fair is fair.'

– Разумеется, что справедливо, то справедливо.

' They could take turns, sir.'

– Они могли бы летать по очереди, сэр.

'They might even take turns flying your missions for you, Milo.'

– Действительно, Милоу, почему бы им по очереди не летать за вас на задания!

' Who gets the credit?'

– А кто будет получать награды?

' You get the credit, Milo.

– Вы будете получать награды, Милоу.

And if a man wins a medal flying one of your missions, you get the medal.'

И если кто-то заслужит медаль, летая за вас, то эту медаль получите вы.

' Who dies if he gets killed?'

– А кто будет умирать, если его собьют?

'Why, he dies, of course.

– Кто летает, тот и умирает.

After all, Milo, what's fair is fair.

В конце концов, Милоу, что справедливо, то справедливо.

There's just one thing.'

Только, видите ли, какое дела...

'You'll have to raise the number of missions.'

– Тогда вам придется увеличить норму боевых вылетов, сэр?

'I might have to raise the number of missions again, and I'm not sure the men will fly them.

– Я-то ее повысил бы, но не уверен, подчинятся ли летчики.

They're still pretty sore because I jumped them to seventy.

Они и так злятся, что я взвинтил норму до семидесяти.

If I can get just one of the regular officers to fly more, the rest will probably follow.'

Но если б мне удалось уговорить хотя бы одного, то, вероятно, и другим пришлось бы смириться.

'Nately will fly more missions, sir,' Milo said.

– Нейтли готов летать и дальше, сэр, – сказал Милоу.

'I was told in strictest confidence just a little while ago that he'll do anything he has to in order to remain overseas with a girl he's fallen in love with.'

– Мне только что сообщили под большим секретом, что он готов на все, лишь бы остаться в Европе с любимой девушкой.

'But Nately will fly more!' Colonel Cathcart declared, and he brought his hands together in a resounding clap of victory.

– Так вот Нейтли и будет летать дальше, – объявил полковник Кэткарт и на радостях хлопнул в ладоши.

'Yes, Nately will fly more.

– Да, Нейтли будет летать.

And this time I'm really going to jump the missions, right up to eighty, and really knock General Dreedle's eye out.

И на сей раз я действительно увеличу норму вылетов сразу до восьмидесяти и заставлю позеленеть от злости генерала Дридла!

And this is a good way to get that lousy rat Yossarian back into combat where he might get killed.'

А заодно, это хороший повод опять послать эту грязную крысу Йоссариана в бой, где ему, может быть, свернут шею.

' Yossarian?'

– Йоссариана?

A tremor of deep concern passed over Milo's simple, homespun features, and he scratched the corner of his reddish-brown mustache thoughtfully.

– Честное, простодушное лицо Милоу выразило глубочайшую озабоченность, и он задумчиво покрутил кончик рыжеватого уса.

' Yeah, Yossarian.

– Да, Йоссариана.

I hear he's going around saying that he's finished his missions and the war's over for him.

Я слышал, он ходит повсюду и бубнит, что, поскольку от отлетал положенное, война для него закончилась.

Well, maybe he has finished his missions. But he hasn't finished your missions, has he?

Может быть, он и отлетал положенное ему, но он не отлетал положенного вам. А?

Ha!

Ха!

Ha!

Ха!

Has he got a surprise coming to him!'

То-то он удивится, когда узнает!

' Sir, Yossarian is a friend of mine,' Milo objected.

– Сэр, Йоссариан – мой друг, – возразил Милоу.

'I'd hate to be responsible for doing anything that would put him back in combat.

– И мне тяжело было бы думать, что по моей вине ему пришлось снова рисковать головой.

I owe a lot to Yossarian.

Я многим обязан Йоссариану.

Isn't there any way we could make an exception of him?'

Нет ли какого-нибудь способа сделать для него исключение?

'Oh, no, Milo.' Colonel Cathcart clucked sententiously, shocked by the suggestion.

– О нет, Милоу, – назидательно изрек полковник Кэткарт, шокированный таким предложением.

'We must never play favorites.

– У нас нет любимчиков.

We must always treat every man alike.'

Мы должны относиться ко всем одинаково.

'I'd give everything I own to Yossarian,' Milo persevered gamely on Yossarian's behalf.

– Ради Йоссариана я готов пожертвовать всем, что у меня есть, – мужественно продолжал Милоу отстаивать Йоссариана.

'But since I don't own anything, I can't give everything to him, can I?

– Но поскольку у меня ничего нет, следовательно, и жертвовать мне нечем. Не так ли?

So he'll just have to take his chances with the rest of the men, won't he?'

Стало быть, Йоссариан должен рисковать наравне с другими.

'What's fair is fair, Milo.'

– Что справедливо, то справедливо.

'Yes, sir, what's fair is fair,' Milo agreed.

– Да, сэр, что справедливо, то справедливо, -согласился Милоу.

'Yossarian is no better than the other men, and he has no right to expect any special privileges, has he?'

– В конце концов, Йоссариан не лучше других, и он не имеет права на какие-то особые привилегии...

'No, Milo.

– Конечно, не имеет, Милоу.

What's fair is fair.'

Что справедливо, то справедливо.

And there was no time for Yossarian to save himself from combat once Colonel Cathcart issued his announcement raising the missions to eighty late that same afternoon, no time to dissuade Nately from flying them or even to conspire again with Dobbs to murder Colonel Cathcart, for the alert sounded suddenly at dawn the next day and the men were rushed into the trucks before a decent breakfast could be prepared, and they were driven at top speed to the briefing room and then out to the airfield, where the clitterclattering fuel trucks were still pumping gasoline into the tanks of the planes and the scampering crews of armorers were toiling as swiftly as they could at hoisting the thousand-pound demolition bombs into the bomb bays.

На сей раз Йоссариан не успел прибегнуть к спасительным мерам: полковник Кэткарт объявил свой приказ о повышении нормы вылетов до восьмидесяти в конце того же дня. Йоссариан не успел ни отговорить Нейтли от участия в этом налете, ни даже вступить в тайный сговор с Доббсом, чтобы убить полковника Кэткарта. На следующее утро, едва забрезжил рассвет, внезапно прозвучала тревога, в столовой еще не приготовили приличного завтрака, а летчиков уже затолкали в грузовики, которые вихрем помчались сначала к инструкторской, а затем на аэродром, где тарахтящие бензозаправщики уже перекачивали бензин в самолетные баки, а оружейные команды спешно поднимали лебедками тысячефунтовые фугаски в бомбовые люки.

Everybody was running, and engines were turned on and warmed up as soon as the fuel trucks had finished.

Все носились сломя голову, и, как только самолеты заправились, пилоты сразу же начали заводить и разогревать моторы.

Intelligence had reported that a disabled Italian cruiser in drydock at La Spezia would be towed by the Germans that same morning to a channel at the entrance of the harbor and scuttled there to deprive the Allied armies of deep-water port facilities when they captured the city.

Разведка донесла, что в это утро немцы собираются отбуксировать из сухого дока Специи вышедший из строя итальянский крейсер и затопить его у входа в гавань, чтобы помешать союзным войскам воспользоваться глубоководным портом, когда они займут город.

For once, a military intelligence report proved accurate.

На сей раз данные военной разведки оказались точными.

The long vessel was halfway across the harbor when they flew in from the west, and broke it apart with direct hits from every flight that filled them all with waves of enormously satisfying group pride until they found themselves engulfed in great barrages of flak that rose from guns in every bend of the huge horseshoe of mountainous land below.

Когда самолеты подошли к гавани с запада, длинный корабль находился на полпути к месту затопления, и они разнесли крейсер вдребезги. Каждое звено отличилось прямым попаданием, и летчики очень гордились этим. Но вдруг они оказались в пучине мощного заградительного огня: зенитки били отовсюду, со всего огромного подковообразного, гористого побережья.

Even Havermeyer resorted to the wildest evasive action he could command when he saw what a vast distance he had still to travel to escape, and Dobbs, at the pilot's controls in his formation, zigged when he should have zagged, skidding his plane into the plane alongside, and chewed off its tail.

Даже Хэвермейеру пришлось прибегнуть к самым диким противозенитным маневрам, когда он увидел, какое большое расстояние еще нужно пройти, чтобы выскользнуть из зоны зенитного огня, а Доббс, ведя самолет, делал "зиги", когда надо было делать "заги", и зацепил крылом соседний самолет, снеся ему напрочь хвост.

His wing broke off at the base, and his plane dropped like a rock and was almost out of sight in an instant. There was no fire, no smoke, not the slightest untoward noise.

Крыло машины Доббса обломилось у самого основания, и самолет бесшумно пошел камнем вниз, не оставляя за собой ни огня, ни дыма.

The remaining wing revolved as ponderously as a grinding cement mixer as the plane plummeted nose downward in a straight line at accelerating speed until it struck the water, which foamed open at the impact like a white water lily on the dark-blue sea, and washed back in a geyser of apple-green bubbles when the plane sank.

Оторвавшееся крыло вертелось медленно и деловито, словно барабан бетономешалки, а сам самолет с нарастающей скоростью падал носом вниз, пока не врезался в воду. От удара море вспенилось, и на темно-голубой глади выросла белая лилия, а едва самолет скрылся под водой, лилия опала бурлящей россыпью яблочно-зеленых пузырей.

It was over in a matter of seconds.

Все было кончено за несколько секунд.

There were no parachutes.

Никто не выпрыгнул с парашютом.

And Nately, in the other plane, was killed too.

А в самолете, которому Доббс снес хвост, погиб Нейтли.

The Cellar Nately's death almost killed the chaplain.

36. Подвал Узнав о гибели Нейтли, капеллан чуть сам не умер.

Chaplain Shipman was seated in his tent, laboring over his paperwork in his reading spectacles, when his phone rang and news of the mid-air collision was given to him from the field.

Он сидел у себя в палатке и, нацепив очки, корпел над бумагами, как вдруг зазвонил телефон и с аэродрома сообщили о воздушной катастрофе.

His insides turned at once to dry clay.

Внутри у капеллана как будто все оборвалось.

His hand was trembling as he put the phone down.

Дрожащей рукой он положил трубку на рычаг.

His other hand began trembling.

Другая рука тоже дрожала.

The disaster was too immense to contemplate.

Несчастье было столь громадно, что не умещалось в сознании.

Twelve men killed-how ghastly, how very, very awful!

Погибло двенадцать человек – как это чудовищно, страшно, невероятно!

His feeling of terror grew.

Ужас рос.

He prayed instinctively that Yossarian, Nately, Hungry Joe and his other friends would not be listed among the victims, then berated himself repentantly, for to pray for their safety was to pray for the death of other young men he did not even know.

Сколько раз капеллан безотчетно просил бога, чтобы смерть миновала Йоссариана, Нейтли, Заморыша Джо и остальных его друзей, а потом раскаивался и бранил себя: ведь молясь за благополучие своих друзей, он тем самым вымаливал смерть для других, совершенно неизвестных ему молодых людей.

It was too late to pray; yet that was all he knew how to do.

Сейчас молиться было слишком поздно, а ничего другого он делать не умел.

His heart was pounding with a noise that seemed to be coming from somewhere outside, and he knew he would never sit in a dentist's chair again, never glance at a surgical tool, never witness an automobile accident or hear a voice shout at night, without experiencing the same violent thumping in his chest and dreading that he was going to die.

Сердце тяжело стучало, стук его, казалось, доносился откуда-то извне. Он понял, что отныне, когда он сядет в кресло зубного врача, или взглянет на хирургические инструменты, или окажется свидетелем автомобильной катастрофы, или услышит крик в ночи, сердце его будет так же неистово биться о ребра и он будет ощущать такой же, как теперь, ужасный страх перед смертью.

He would never watch another fist fight without fearing he was going to faint and crack his skull open on the pavement or suffer a fatal heart attack or cerebral hemorrhage.

Он понял, что отныне, когда будет смотреть бокс, в голову ему обязательно полезет мысль о том, что однажды он упадет в обморок на тротуаре и проломит себе голову, или что его ждет неминуемый разрыв сердца и кровоизлияние в мозг.

He wondered if he would ever see his wife again or his three small children.

Он не был уверен, суждено ли ему еще увидеть свою жену и малышей.

He wondered if he ever should see his wife again, now that Captain Black had planted in his mind such strong doubts about the fidelity and character of all women.

"Да и стоит ли, – размышлял он, – вообще возвращаться к жене? – Капитан Блэк посеял в его душе сильные сомнения относительно женской верности и стойкости женского характера.

There were so many other men, he felt, who could prove more satisfying to her sexually.

И впрямь ведь, думал капеллан, существует множество других мужчин, которые с половой точки зрения больше бы устроили его жену.

When he thought of death now, he always thought of his wife, and when he thought of his wife he always thought of losing her.

Теперь, когда он задумывался о смерти, он всегда думал о жене, а когда он думал о жене, всегда боялся потерять ее.

In another minute the chaplain felt strong enough to rise and walk with glum reluctance to the tent next door for Sergeant Whitcomb.

Наконец капеллан собрался с силами, угрюмо насупился и заставил себя зайти в соседнюю палатку за сержантом Уиткомом.

They drove in Sergeant Whitcomb's jeep.

Они отправились на аэродром в сержантовом джипе.

The chaplain made fists of his hands to keep them from shaking as they lay in his lap.

Чтобы не дрожали руки, капеллан сжал кулаки и положил их на колени.

He ground his teeth together and tried not to hear as Sergeant Whitcomb chirruped exultantly over the tragic event. Twelve men killed meant twelve more form letters of condolence that could be mailed in one bunch to the next of kin over Colonel Cathcart's signature, giving Sergeant Whitcomb hope of getting an article on Colonel Cathcart into The Saturday Evening Post in time for Easter.

Он стиснул зубы, стараясь не слушать, как сержант Уитком радостно щебечет по поводу трагического происшествия: двенадцать убитых означали еще двенадцать официальных, за подписью полковника Кэткарта, писем соболезнования ближайшим родственникам погибших. А это давало сержанту Уиткому основание надеяться, что на пасху в "Сатердэй ивнинг пост" появится наконец статья, посвященная полковнику Кэткарту.

At the field a heavy silence prevailed, overpowering motion like a ruthless, insensate spell holding in thrall the only beings who might break it.

Над летным полем стояла тяжкая, давящая тишина, точно некий волшебник околдовал и безжалостно сковал все вокруг.

The chaplain was in awe.

Благоговейный ужас объял капеллана.

He had never beheld such a great, appalling stillness before.

Такой огромной, пугающей тишины капеллан еще никогда не ощущал.

Almost two hundred tired, gaunt, downcast men stood holding their parachute packs in a somber and unstirring crowd outside the briefing room, their faces staring blankly in different angles of stunned dejection.

Почти двести человек, усталых, исхудалых, с растерянным и унылым видом, стояли с парашютными ранцами у инструкторской мрачной, недвижимой толпой.

They seemed unwilling to go, unable to move.

Казалось, они не желают, да и не могут сдвинуться с места.

The chaplain was acutely conscious of the faint noise his footsteps made as he approached.

Капеллан отчетливо слышал слабое поскрипывание песка под своими каблуками.

His eyes searched hurriedly, frantically, through the immobile maze of limp figures.

Глаза его метались по застывшему скопищу поникших фигур.

He spied Yossarian finally with a feeling of immense joy, and then his mouth gaped open slowly in unbearable horror as he noted Yossarian's vivid, beaten, grimy look of deep, drugged despair.

Тут он заметил Йоссариана и безмерно обрадовался, но тут же застыл, пораженный мрачным, пришибленным видом Йоссариана, глубоким отчаянием, которое он прочитал в его остановившихся, точно подернутых наркотической дремой глазах.

He understood at once, recoiling in pain from the realization and shaking his head with a protesting and imploring grimace, that Nately was dead.

И тогда капеллан понял, что Нейтли действительно мертв.

The knowledge struck him with a numbing shock. A sob broke from him.

Пытаясь избавиться от этой мысли, он протестующе замотал головой, на лице его отразилась мука, и всего его как будто парализовало.

The blood drained from his legs, and he thought he was going to drop.

Ноги оледенели, и он почувствовал, что сейчас рухнет наземь.

Nately was dead.

Нейтли – мертв.

All hope that he was mistaken was washed away by the sound of Nately's name emerging with recurring clarity now from the almost inaudible babble of murmuring voices that he was suddenly aware of for the first time.

Все надежды на то, что это ложный слух, пошли прахом. Только теперь он впервые различил едва слышимое бормотание толпы, непрестанно и четко повторявшей имя Нейтли.

Nately was dead: the boy had been killed.

Нейтли мертв – мальчика убили.

A whimpering sound rose in the chaplain's throat, and his jaw began to quiver. His eyes filled with tears, and he was crying.

Где-то в горле зарождался скулящий вой, подбородок задрожал, глаза наполнились слезами, капеллан заплакал.

He started toward Yossarian on tiptoe to mourn beside him and share his wordless grief.

На цыпочках он двинулся к Йоссариану, чтобы с ним вместе разделить горе...

At that moment a hand grabbed him roughly around the arm and a brusque voice demanded,

В этот момент чей-то грубый, жесткий голос властно произнес:

' Chaplain Shipman?'

– Капеллан Тэппман?

He turned with surprise to face a stout, pugnacious colonel with a large head and mustache and a smooth, florid skin.

Капеллан удивленно обернулся: перед ним с вызывающим видом стоял кряжистый, усатый, большеголовый полковник с гладкими розовыми щеками. Вид у полковника был весьма задиристый.

He had never seen the man before.

Прежде капеллану не доводилось встречать этого человека.

'Yes.

^{– Да}

.

What is it?'

А в чем дело?

The fingers grasping the chaplain's arm were hurting him, and he tried in vain to squirm loose.

Пальцы полковника до боли стиснули руку капеллана. Он попытался высвободиться, но безуспешно.

' Come along.'

– Пройдемте.

The chaplain pulled back in frightened confusion.

Озадаченный капеллан испуганно отпрянул:

'Where?

– Куда?

Why?

Зачем?

Who are you, anyway?'

И вообще, кто вы такой?

'You'd better come along with us, Father,' a lean, hawk-faced major on the chaplain's other side intoned with reverential sorrow.

– Вам бы лучше подчиниться, святой отец. -почтительно-печальным тоном сказал худощавый майор с ястребиным лицом, неожиданно выросший у другого плеча капеллана.

' We're from the government.

– Мы действуем от лица правительства.

We want to ask you some questions.'

У нас к вам несколько вопросов.

'What kind of questions?

– Какие вопросы?

What's the matter?'

В чем дело?

'Aren't you Chaplain Shipman?' demanded the obese colonel.

– Вы ведь капеллан Тэппман? – резко спросил дородный полковник.

'He's the one,' Sergeant Whitcomb answered.

– Это он, он, – заверил Уитком.

'Go on along with them,' Captain Black called out to the chaplain with a hostile and contemptuous sneer.

– Следуйте за ними! – прикрикнул на капеллана капитан Блэк, недобро ухмыляясь.

' Go on into the car if you know what's good for you.'

– Если желаете себе добра, садитесь-ка в машину.

Hands were drawing the chaplain away irresistibly.

Чьи-то руки настойчиво потащили капеллана к машине.

He wanted to shout for help to Yossarian, who seemed too far away to hear.

Он хотел позвать на помощь Йоссариана, но тот стоял слишком далеко и не услышал бы.

Some of the men nearby were beginning to look at him with awakening curiosity.

Кое-кто из стоявших поблизости начал поглядывать на капеллана с любопытством.

The chaplain bent his face away with burning shame and allowed himself to be led into the rear of a staff car and seated between the fat colonel with the large, pink face and the skinny, unctuous, despondent major.

Сгорая от стыда, капеллан низко опустил голову и уже без всякого сопротивления позволил усадить себя на заднее сиденье штабной машины. Он оказался между толстым розовощеким полковником и тощим унылым майором с елейным голосом.

He automatically held a wrist out to each, wondering for a moment if they wanted to handcuff him.

Капеллан машинально протянул им руки, решив, что они пожелают надеть на него наручники.

Another officer was already in the front seat.

Впереди сидел еще один офицер.

A tall M.P. with a whistle and a white helmet got in behind the wheel.

За руль сел здоровенный солдат из военной полиции со свистком и в белом шлеме.

The chaplain did not dare raise his eyes until the closed car had lurched from the area and the speeding wheels were whining on the bumpy blacktop road.

Капеллан не осмеливался поднять глаза, покуда крытая легковая машина, переваливаясь из стороны в сторону, не выехала из расположения эскадрильи и не помчалась по ухабистой дороге.

'Where are you taking me?' he asked in a voice soft with timidity and guilt, his gaze still averted.

– Куда вы меня везете? – робким, виноватым голосом спросил капеллан, все еще не смея поднять глаз.

The notion came to him that they were holding him to blame for the mid-air crash and the death of Nately.

Он вдруг подумал, что его задержали по подозрению в причастности к воздушной катастрофе и смерти Нейтли.

' What have I done?'

– Что я такого сделал?

'Why don't you keep your trap shut and let us ask the questions?' said the colonel.

– Вам бы лучше помолчать! Вопросы будем задавать мы, – сказал полковник.

' Don't talk to him that way,' said the major.

– Ну, зачем же таким тоном?.. – сказал майор.

' It isn't necessary to be so disrespectful.'

– Так неуважительно...

'Then tell him to keep his trap shut and let us ask the questions.'

– Тогда попросите его, чтобы он молчал и предоставил нам возможность задавать вопросы.

'Father, please keep your trap shut and let us ask the questions,' urged the major sympathetically.

– Заткнитесь, пожалуйста, святой отец, и дозвольте уж нам задавать вопросы, -доброжелательным тоном сказал майор.

' It will be better for you.'

– Так оно для вас будет лучше.

'It isn't necessary to call me Father,' said the chaplain.

– Вовсе не обязательно называть меня святым отцом.

' I'm not a Catholic.'

Я не католик.

'Neither am I, Father,' said the major.

– И я тоже, святой отец, – сказал майор.

'It's just that I'm a very devout person, and I like to call all men of God Father.'

– Просто я очень благочестивый человек, и мне нравится называть всех служителей господа святыми отцами.

'He doesn't even believe there are atheists in foxholes,' the colonel mocked, and nudged the chaplain in the ribs familiarly.

– Наш майор считает, что в окопах не встретишь неверующих, – поддел майора полковник и фамильярно ткнул капеллана кулаком в бок.

' Go on, Chaplain, tell him.

– Ну-ка, капеллан, просветите его.

Are there atheists in foxholes?'

В окопах попадаются неверующие, а?

'I don't know, sir,' the chaplain replied. 'I've never been in a foxhole.'

– Не знаю, сэр, – ответил капеллан, – мне не приходилось бывать в окопах.

The officer in front swung his head around swiftly with a quarrelsome expression.

Офицер с переднего сиденья круто обернулся и вызывающе спросил:

'You've never been in heaven either, have you?

– Но ведь на небесах-то вам тоже не приходилось бывать!

But you know there's a heaven, don't you?'

А ведь вы знаете, что небеса есть, а?

' Or do you?' said the colonel.

– Или не знаете? – спросил полковник.

'That's a very serious crime you've committed, Father,' said the major.

– Вы совершили очень тяжкое преступление, святой отец, – сказал майор.

' What crime?'

– Какое преступление?

'We don't know yet,' said the colonel.

– Этого мы пока не знаем, – сказал полковник.

'But we're going to find out.

– Но намерены выяснить.

And we sure know it's very serious.'

Одно лишь мы знаем наверняка: преступление ваше весьма серьезно.

The car swung off the road at Group Headquarters with a squeal of tires, slackening speed only slightly, and continued around past the parking lot to the back of the building.

Скрипнув шинами, автомобиль свернул с дороги и, слегка замедлив ход, подкатил к штабу полка, а затем, обогнув здание, – к черному ходу.

The three officers and the chaplain got out. In single file, they ushered him down a wobbly flight of wooden stairs leading to the basement and led him into a damp, gloomy room with a low cement ceiling and unfinished stone walls.

Офицеры вышли из машины и препроводили капеллана по шаткой деревянной лестнице вниз, в подвал – сырую, мрачную комнату с низким цементным потолком и неоштукатуренной каменной стеной.

There were cobwebs in all the corners.

По углам свисала паутина.

A huge centipede blew across the floor to the shelter of a water pipe.

Огромная сороконожка промчалась по полу и скрылась под водопроводной трубой.

They sat the chaplain in a hard, straight-backed chair that stood behind a small, bare table.

Капеллана усадили на жесткий стул с прямой спинкой напротив пустого маленького столика.

'Please make yourself comfortable, Chaplain,' invited the colonel cordially, switching on a blinding spotlight and shooting it squarely into the chaplain's face. He placed a set of brass knuckles and box of wooden matches on the table.

– Пожалуйста, располагайтесь поудобней, капеллан, – сердечно предложил полковник, включая ослепительно яркую лампу и направляя ее свет в лицо капеллану Он положил на стол медный кастет и коробок спичек.

'We want you to relax.'

– Будьте как дома.

The chaplain's eyes bulged out incredulously.

Глаза у капеллана полезли на лоб.

His teeth chattered and his limbs felt utterly without strength. He was powerless. They might do whatever they wished to him, he realized; these brutal men might beat him to death right there in the basement, and no one would intervene to save him, no one, perhaps, but the devout and sympathetic major with the sharp face, who set a water tap dripping loudly into a sink and returned to the table to lay a length of heavy rubber hose down beside the brass knuckles.

Зубы начали выбивать мелкую дробь, руки и ноги стали ватными, слабость разлилась по телу Он понимал, что теперь они могут делать с ним все, что им заблагорассудится. Здесь, в подвале, эти жестокие люди могли избить его до смерти, и никто не вмешается и не спасет его, никто, кроме разве этого набожного, благожелательного, остролицего майора. Между тем благожелательный майор приоткрыл водопроводный кран так, чтобы вода с шумом лилась в раковину, и, вернувшись, положил на стол рядом с медным кастетом длинный тяжелый резиновый шланг.

'Everything's going to be all right, Chaplain,' the major said encouragingly.

– Ну что ж, все прекрасно, капеллан, – приободрил его майор.

' You've got nothing to be afraid of if you're not guilty.

– Если вы не виновны, вам бояться нечего.

What are you so afraid of?

Чего вы так испугались?

You're not guilty, are you?'

Ведь вы же не виновны?

'Sure he's guilty,' said the colonel.