Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 64 страниц)

Вождя Белый Овес передернуло.

'That guy gives me the willies,' he confessed in a grouchy whisper.

– Этот малый вгоняет меня в дрожь, – прошипел он.

'Hey, whatever happened to Captain Flume?'

– Слушай-ка, а что случилось с капитаном Флюмом?

'There's a guy that gives me the willies.

– О, Флюм – тот действительно заставит кого хочешь дрожать.

I saw him in the woods last week eating wild berries.

На той неделе я встретил его в лесу. Он жрал дикую вишню.

He never sleeps in his trailer any more. He looked like hell.'

Он вовсе перестал ночевать в трейлере и стал похож на черта.

'Hungry Joe's afraid he'll have to replace somebody who goes on sick call, even though there is no sick call.

– Заморыш Джо боится, что ему придется заменить кого-нибудь из больных, хотя, правда, освобождать по болезни запрещено.

Did you see him the other night when he tried to kill Havermeyer and fell into Yossarian's slit trench?'

Ты бы видел его в ту ночь, когда он пытался убить Хэвермейера и свалился в канаву около палатки Йоссариана!

' Ooooh!' screamed Hungry Joe.

– Уууу! – завывал Заморыш Джо.

' Oh! Ooooh! Ooooooh!'

^{– У}

ууу

^{! У}

ууууу

^!

'It sure is a pleasure not having Flume around in the mess hall any more.

– А это, пожалуй, хорошо, что капитан Флюм перестал ходить в столовую.

No more of that

Теперь мы больше не услышим его надоевшее:

«Pass the salt, Walt.» '

"Подайте мне соль, пожалуйста, Поль".

'Or

– Или

«Pass the bread, Fred.» '

"Фред, почему нет котлет?"

'Or

– Или

«Shoot me a beet, Pete.» '

"Пилот, передай компот".

'Keep away, keep away,' Hungry Joe screamed.

– Убирайся вон, вон, вон! – завывал Заморыш Джо.

'I said keep away, keep away, you goddam stinking lousy son of a bitch.'

– Г оворю тебе, убирайся вон, проклятый, вонючий, паршивый сукин сын!

'At least we found out what he dreams about,' Dunbar observed wryly.

– Наконец-то мы узнали, что ему снится, – с кривой усмешкой заметил Данбэр.

'He dreams about goddam stinking lousy sons of bitches.'

– Ему снятся проклятые, вонючие, паршивые сукины дети.

Late that night Hungry Joe dreamed that Huple's cat was sleeping on his face, suffocating him, and when he woke up, Huple's cat was sleeping on his face.

Прошло несколько часов, и той же ночью Заморышу Джо приснилось, будто кот Хьюпла спит у него на лице и душит его, а когда Заморыш Джо проснулся, он обнаружил, что кот Хьюпла и в самом деле устроился у него на лице.

His agony was terrifying, the piercing, unearthly howl with which he split the moonlit dark vibrating in its own impact for seconds afterward like a devastating shock.

Заморыш Джо забился в чудовищной истерике, пронзительный нечеловеческий вопль разорвал тишину и, подобно взрывной волне, прокатился по залитым лунным светом окрестностям.

A numbing silence followed, and then a riotous din rose from inside his tent.

Наступила мертвая тишина, и вскоре из палатки донесся дикий грохот.

Yossarian was among the first ones there.

Одним из первых на шум прибежал Йоссариан.

When he burst through the entrance, Hungry Joe had his gun out and was struggling to wrench his arm free from Huple to shoot the cat, who kept spitting and feinting at him ferociously to distract him from shooting Huple.

Когда он ворвался в палатку. Заморыш Джо держал в руках пистолет, пытаясь высвободиться из рук Хьюпла и пристрелить кота, который хищно фыркал и осуществлял серию блистательных отвлекающих маневров, стараясь вызвать огонь на себя и тем самым спасти Хьюпла от неминуемой смерти.

Both humans were in their GI underwear.

Оба двуногих демонстрировали свои солдатские подштанники, а четвероногое прыгало в чем мать родила.

The unfrosted light bulb overhead was swinging crazily on its loose wire, and the jumbled black shadows kept swirling and bobbing chaotically, so that the entire tent seemed to be reeling.

Лампочка без абажура металась, как безумная, на длинном проводе, а черные тени скакали, кружились и плясали по стенам, отчего казалось, что вся палатка ходит ходуном.

Yossarian reached out instinctively for balance and then launched himself forward in a prodigious dive that crushed the three combatants to the ground beneath him.

В первую секунду у Йоссариана все поплыло перед глазами, и он с трудом сохранил равновесие. Затем он одним невероятным прыжком достиг поля боя и поверг наземь всех троих участников схватки.

He emerged from the melee with the scruff of a neck in each hand-Hungry Joe's neck and the cat's.

Потом Йоссариан вышел из палатки, держа одной рукой за шиворот Заморыша Джо, а другой, за шкирку, – кота.

Hungry Joe and the cat glared at each other savagely.

Заморыш Джо и кот испепеляли друг друга свирепыми взглядами.

The cat spat viciously at Hungry Joe, and Hungry Joe tried to hit it with a haymaker.

Кот осатанело фыркал на Заморыша Джо, а тот норовил нокаутировать кота прямым в челюсть. -Леди и джентльмены, сейчас вы станете свидетелями честного спортивного поединка, -торжественно возвестил Йоссариан, и перепуганные летчики, прибежавшие на шум, с облегчением перевели дух.

'A fair fight,' Yossarian decreed, and all the others who had come running to the uproar in horror began cheering ecstatically in a tremendous overflow of relief.

– Попрошу вести бой честно, – обратился Йоссариан к Заморышу Джо и коту.

'We'll have a fair fight,' he explained officially to Hungry Joe and the cat after he had carried them both outside, still holding them apart by the scruffs of their necks.

– Разрешается применять кулаки, клыки и когти.

'Fists, fangs and claws. But no guns,' he warned Hungry Joe.

Все – кроме пистолетов, – предупредил он Заморыша Джо.

' And no spitting,' he warned the cat sternly.

– И не фыркать, – сурово предупредил он кота.

'When I turn you both loose, go.

– Как только я вас обоих отпущу, можно начинать.

Break clean in the clinches and come back fighting.

В случае клинча – быстро расходиться и продолжать бой.

Go!'

Начали!

There was a huge, giddy crowd of men who were avid for any diversion, but the cat turned chicken the moment Yossarian released him and fled from Hungry Joe ignominiously like a yellow dog.

Толпа развеселившихся зрителей стояла вокруг, предвкушая развлечение, но едва Йоссариан отпустил кота, тот струхнул и, как последняя дворняжка, позорно бежал с поля боя.

Hungry Joe was declared the winner.

Заморыш Джо был объявлен победителем.

He swaggered away happily with the proud smile of a champion, his shriveled head high and his emaciated chest out.

Счастливый, с гордой улыбкой чемпиона на устах, он удалился важной походкой, выпятив хилую грудь и высоко подняв свою похожую на печеное яблоко головку.

He went back to bed victorious and dreamed again that Huple's cat was sleeping on his face, suffocating him.

С победоносным видом он залез под одеяло, и ему снова приснилось, будто он задыхается оттого, что на его лице свернулся клубочком кот Хьюпла.

Major-De Coverley Moving the bomb line did not fool the Germans, but it did fool Major-de Coverley, who packed his musette bag, commandeered an airplane and, under the impression that Florence too had been captured by the Allies, had himself flown to that city to rent two apartments for the officers and the enlisted men in the squadron to use on rest leaves.

13. Майор де Каверли Передвижка на карте линии фронта одурачила не противника, а майора де Каверли, который упаковал свой рюкзак, взял самолет и, полагая, что Флоренция уже захвачена союзниками, направился туда, намереваясь снять две квартиры для отпускников.

He had still not returned by the time Yossarian jumped back outside Major Major's office and wondered whom to appeal to next for help.

К тому времени, когда Йоссариан выпрыгнул из окошка кабинета майора Майора и размышлял, к кому бы обратиться за помощью, майор де Каверли еще не вернулся из Флоренции.

Major-de Coverley was a splendid, awe-inspiring, grave old man with a massive leonine head and an angry shock of wild white hair that raged like a blizzard around his stern, patriarchal face.

Майор де Каверли, блистательный старец с суровой внешностью, вызывал у окружающих благоговейный трепет. У него была массивная львиная голова и внушительная седая грива, которая, подобно снежной метели, бушевала вокруг его строгого патриаршего лица.

His duties as squadron executive officer did consist entirely, as both Doc Daneeka and Major Major had conjectured, of pitching horseshoes, kidnaping Italian laborers, and renting apartments for the enlisted men and officers to use on rest leaves, and he excelled at all three.

Его обязанности как начальника штаба эскадрильи, по мнению доктора Дейники и майора Майора, ограничивались метанием подков, похищением итальянских официантов и наймом квартир для отпускников. Со всеми тремя обязанностями он справлялся превосходно.

Each time the fall of a city like Naples, Rome or Florence seemed imminent, Major-de Coverley would pack his musette bag, commandeer an airplane and a pilot, and have himself flown away, accomplishing all this without uttering a word, by the sheer force of his solemn, domineering visage and the peremptory gestures of his wrinkled finger.

Когда падение таких городов, как Неаполь, Рим или Флоренция, казалось неминуемым, майор де Каверли складывал свой рюкзак, брал самолет с пилотом и улетал, не произнося при этом ни единого слова: достаточно было одного его внушительного, властного вида и мановения сморщенного пальца.

A day or two after the city fell, he would be back with leases on two large and luxurious apartments there, one for the officers and one for the enlisted men, both already staffed with competent, jolly cooks and maids.

Через день или два после занятия города он возвращался обратно с договорами на аренду двух просторных шикарных квартир, одна из которых предназначалась для офицеров, другая – для рядовых, причем обе были уже укомплектованы опытными поварами и разбитными горничными.

A few days after that, newspapers would appear throughout the world with photographs of the first American soldiers bludgeoning their way into the shattered city through rubble and smoke.

Спустя несколько дней газеты всего мира помещали фотографии первых американских солдат, прокладывающих себе путь в город сквозь руины и пожарища.

Inevitably, Major-de Coverley was among them, seated straight as a ramrod in a jeep he had obtained from somewhere, glancing neither right nor left as the artillery fire burst about his invincible head and lithe young infantrymen with carbines went loping up along the sidewalks in the shelter of burning buildings or fell dead in doorways.

С этими передовыми отрядами неизменно следовал майор де Каверли. Прямой, как шомпол, в раздобытом неизвестно откуда джипе, он всегда смотрел прямо перед собой. Над его головой то и дело рвались снаряды, а стройные молодые пехотинцы с карабинами перебегали по тротуарам от одного горящего здания к другому или падали замертво в подъездах.

He seemed eternally indestructible as he sat there surrounded by danger, his features molded firmly into that same fierce, regal, just and forbidding countenance which was recognized and revered by every man in the squadron.

Опасности угрожали ему со всех сторон, но он сидел в джипе с таким видом, точно был застрахован от смерти: казалось, черты его лица застыли, превратившись в свирепую царственную маску, которую узнавали и почитали все летчики эскадрильи.

To German intelligence, Major-de Coverley was a vexatious enigma; not one of the hundreds of American prisoners would ever supply any concrete information about the elderly white-haired officer with the gnarled and menacing brow and blazing, powerful eyes who seemed to spearhead every important advance so fearlessly and successfully.

Для немецкой разведки майор де Каверли являл собой мучительную загадку. Никто из сотен пленных американцев не мог сообщить ничего конкретного о престарелом, с угрожающе изогнутой бровью и пылающим, повелительным взглядом, седовласом офицере, который, как казалось, бесстрашно и успешно руководил наступлением на самых важных участках.

To American authorities his identity was equally perplexing; a whole regiment of crack C.I.D. men had been thrown into the front lines to find out who he was, while a battalion of combat-hardened public-relations officers stood on red alert twenty-four hours a day with orders to begin publicizing him the moment he was located.

И для американских властей майор де Каверли был таинственной фигурой. Целый полк первоклассных разведчиков был брошен на передовую с заданием установить личность этого человека, а батальон закаленных в боях офицеров по связи с прессой сутками стоял в боевой готовности, имея при себе приказ немедленно предать гласности фамилию загадочного старика, как только его удастся найти.

In Rome, Major-de Coverley had outdone himself with the apartments.

В Риме по части найма квартир майор де Каверли превзошел самого себя.

For the officers, who arrived in groups of four or five, there was an immense double room for each in a new white stone building, with three spacious bathrooms with walls of shimmering aquamarine tile and one skinny maid named Michaela who tittered at everything and kept the apartment in spotless order.

Офицеры, прибывавшие в Рим группами по четыре-пять человек, получали каждый по одной-две комнаты в новом белокаменном доме. На этаже имелись три просторные ванные, стены которых мерцали аквамариновыми плитками, и тощая горничная, по имени Микаэла, хихикавшая по всякому поводу, но содержавшая квартиру в образцовом порядке.

On the landing below lived the obsequious owners.

Этажом ниже жили владельцы дома, державшиеся весьма подобострастно.

On the landing above lived the beautiful rich black-haired Countess and her beautiful, rich black-haired daughter-in-law, both of whom would put out only for Nately, who was too shy to want them, and for Aarfy, who was too stuffy to take them and tried to dissuade them from ever putting out for anyone but their husbands, who had chosen to remain in the north with the family's business interests. 'They're really a couple of good kids,' Aarfy confided earnestly to Yossarian, whose recurring dream it was to have the nude milk-white female bodies of both these beautiful rich black-haired good kids lying stretched out in bed erotically with him at the same time.

Этажом выше – красивая богатая темноволосая графиня и ее красивая богатая темноволосая невестка.

The enlisted men descended upon Rome in gangs of twelve or more with Gargantuan appetites and heavy crates filled with canned food for the women to cook and serve to them in the dining room of their own apartment on the sixth floor of a red brick building with a clinking elevator.

Нижние чины – сержанты и рядовые – прибывали в Рим дюжинами, привозя с собой аппетиты Гаргантюа и тяжелые корзины, набитые консервами. Корзины вручались женщинам, которые стряпали и подавали на стол.

There was always more activity at the enlisted men's place. There were always more enlisted men, to begin with, and more women to cook and serve and sweep and scrub, and then there were always the gay and silly sensual young girls that Yossarian had found and brought there and those that the sleepy enlisted men returning to Pianosa after their exhausting seven-day debauch had brought there on their own and were leaving behind for whoever wanted them next.

В квартире для нижних чинов было веселее, чем у офицеров. Кроме того, там всегда хватало веселых, молодых, соблазнительных девчонок. Приводил их туда Йоссариан. Нижние чины после семидневного разгула оставляли девчонок на милость, всякому, кому они понадобятся, и возвращались со слипающимися глазами на Пьяносу.

The girls had shelter and food for as long as they wanted to stay.

Покуда девчонки оставались в этих квартирах, у них были кров и еда.

All they had to do in return was hump any of the men who asked them to, which seemed to make everything just about perfect for them. Every fourth day or so Hungry Joe came crashing in like a man in torment, hoarse, wild, and frenetic, if he had been unlucky enough to finish his missions again and was flying the courier ship. Most times he slept at the enlisted men's apartment. Nobody was certain how many rooms Major-de Coverley had rented, not even the stout black-bodiced woman in corsets on the first floor from whom he had rented them. They covered the whole top floor, and Yossarian knew they extended down to the fifth floor as well, for it was in Snowden's room on the fifth floor that he had finally found the maid in the lime-colored panties with a dust mop the day after Bologna, after Hungry Joe had discovered him in bed with Luciana at the officers' apartment that same morning and had gone running like a fiend for his camera. The maid in the lime-colored panties was a cheerful, fat, obliging woman in her mid-thirties with squashy thighs and swaying hams in lime-colored panties that she was always rolling off for any man who wanted her. She had a plain broad face and was the most virtuous woman alive: she laid for everybody, regardless of race, creed, color or place of national origin, donating herself sociably as an act of hospitality, procrastinating not even for the moment it might take to discard the cloth or broom or dust mop she was clutching at the time she was grabbed. Her allure stemmed from her accessibility; like Mt. Everest, she was there, and the men climbed on top of her each time they felt the urge. Yossarian was in love with the maid in the lime-colored panties because she seemed to be the only woman left he could make love to without falling in love with. Even the bald-headed girl in Sicily still evoked in him strong sensations of pity, tenderness and regret.

Все, что от них требовалось в обмен, – это ублажить каждого, кто их об этом попросит. И кажется, такое условие их вполне устраивало.

Despite the multiple perils to which Major-de Coverley exposed himself each time he rented apartments, his only injury had occurred, ironically enough, while he was leading the triumphal procession into the open city of Rome, where he was wounded in the eye by a flower fired at him from close range by a seedy, cackling, intoxicated old man, who, like Satan himself, had then bounded up on Major-de Coverley's car with malicious glee, seized him roughly and contemptuously by his venerable white head and kissed him mockingly on each cheek with a mouth reeking with sour fumes of wine, cheese and garlic, before dropping back into the joyous celebrating throngs with a hollow, dry, excoriating laugh.

Несмотря на многочисленные опасности, которым майор де Каверли подвергал себя, снимая квартиры, свое единственное ранение он получил, по иронии судьбы, возглавляя триумфальное вступление в "открытый" город Рим. Его ранило в глаз цветком, который швырнул в него с близкого расстояния жалкий, хихикающий, пьяный старикашка. Сущий дьявол, со зловещим блеском в глазах, он впрыгнул в машину майора де Каверли, грубо и бесцеремонно облапил осанистую седую голову майора и, паясничая, расцеловал его в обе щеки. Изо рта его несло кислым винным духом, сыром и чесноком. Рассмеявшись пустым, дребезжащим, колючим смехом, старикашка спрыгнул с машины и скрылся в веселой, празднично настроенной толпе.

Major-de Coverley, a Spartan in adversity, did not flinch once throughout the whole hideous ordeal.

Майор де Каверли вел себя в беде как истый спартанец. В течение всей этой сцены он не дрогнул перед лицом ужасного испытания.

And not until he had returned to Pianosa, his business in Rome completed, did he seek medical attention for his wound.

И только завершив все свои дела в Риме и вернувшись на Пьяносу, он обратился к врачам.

He resolved to remain binocular and specified to Doc Daneeka that his eye patch be transparent so that he could continue pitching horseshoes, kidnaping Italian laborers and renting apartments with unimpaired vision.

Решив по-прежнему взирать на мир двумя глазами, он приказал доктору Дейнике прикрыть его поврежденный глаз чем-нибудь прозрачным. Он хотел по-прежнему ловко метать подковы, похищать итальянских официантов и снимать квартиры, глядя при этом в оба.

To the men in the squadron, Major-de Coverley was a colossus, although they never dared tell him so.

Для всей эскадрильи майор де Каверли был колоссом, но сказать ему об этом никто не осмеливался.

The only one who ever did dare address him was Milo Minderbinder, who approached the horseshoe-pitching pit with a hard-boiled egg his second week in the squadron and held it aloft for Major-de Coverley to see.

Единственным человеком, посмевшим обратиться к майору, был Милоу Миндербиндер. На второй неделе своего пребывания в эскадрилье он подошел к площадке для метания подков, держа в руках сваренное вкрутую яйцо, которое он поднял высоко над головой, чтобы майор де Каверли мог хорошенько его рассмотреть.

Major-de Coverley straightened with astonishment at Milo's effrontery and concentrated upon him the full fury of his storming countenance with its rugged overhang of gullied forehead and huge crag of a humpbacked nose that came charging out of his face wrathfully like a Big Ten fullback.

Майор де Каверли остолбенел от наглости Милоу и обратил против него всю силу своей устрашающей внешности: резко очерченный, тяжело нависающий, изборожденный глубокими, как канавы, морщинами, лоб, гневно торчащий, подобно огромной скале, нос.

Milo stood his ground, taking shelter behind the hard-boiled egg raised protectively before his face like a magic charm.

Милоу стоял на том же месте, спрятавшись за крутым яйцом. Он держал его перед собой как некий магический талисман.

In time the gale began to subside, and the danger passed.

Через некоторое время буря начала стихать и опасность миновала.

' What is that?' Major-de Coverley demanded at last.

– Что это такое? – вопросил майор де Каверли.

' An egg,' Milo answered

– Яйцо, – ответил Милоу.

' What kind of an egg?' Major-de Coverley demanded.

– Какое яйцо? – резко спросил майор де Каверли.

'A hard-boiled egg,' Milo answered.

– Крутое, – ответил Милоу.

'What kind of a hard-boiled egg?' Major-de Coverley demanded.

– Какое еще крутое яйцо? – рявкнул майор де Каверли.

'A fresh hard-boiled egg,' Milo answered.

– Свежее крутое яйцо, – ответил Милоу.

'Where did the fresh egg come from?' Major-de Coverley demanded.

– Откуда взялось это свежее яйцо? -поинтересовался майор де Каверли.

'From a chicken,' Milo answered.

– Курочка снесла, – ответил Милоу.

'Where is the chicken?' Major-de Coverley demanded.

– Где эта курочка? – спросил майор де Каверли.

' The chicken is in Malta,' Milo answered.

– Курочка – на Мальте, – ответил Милоу.

'How many chickens are there in Malta?'

– И много курочек на Мальте?

'Enough chickens to lay fresh eggs for every officer in the squadron at five cents apiece from the mess fund,' Milo answered.

– Вполне достаточно, чтобы они несли свежие яйца для каждого офицера эскадрильи, причем яйцо обошлось бы столовой в пять центов.

'I have a weakness for fresh eggs,' Major-de Coverley confessed.

– Я питаю слабость к свежим яйцам, – признался майор де Каверли.

'If someone put a plane at my disposal, I could fly down there once a week in a squadron plane and bring back all the fresh eggs we need,' Milo answered.

– Если бы мне дали самолет, чтобы я мог летать раз в неделю на Мальту, я обеспечил бы всех свежими яйцами, – ответил Милоу.

'After all, Malta's not so far away.'

– В конце концов, Мальта – не так уж и далеко.

'Malta's not so far away,' Major-de Coverley observed.

– Да, до Мальты не так уж и далеко, – заметил майор де Каверли.

'You could probably fly down there once a week in a squadron plane and bring back all the fresh eggs we need.'

– Пожалуй, вы могли бы летать раз в неделю и обеспечивать всех свежими яйцами.

'Yes,' Milo agreed. 'I suppose I could do that, if someone wanted me to and put a plane at my disposal.'

– Да, – согласился Милоу, – пожалуй, мог бы. Мне бы только самолет...

'I like my fresh eggs fried,' Major-de Coverley remembered. 'In fresh butter.'

– Я люблю яичницу из свежих яиц, – вспомнил майор де Каверли, – на свежем масле.

'I can find all the fresh butter we need in Sicily for twenty-five cents a pound,' Milo answered.

– Свежее масло не так уж трудно закупить на Сицилии по двадцать пять центов за фунт, -ответил Милоу.

'Twenty-five cents a pound for fresh butter is a good buy.

– Двадцать пять центов за фунт свежего масла -это совсем недорого.

There's enough money in the mess fund for butter too, and we could probably sell some to the other squadrons at a profit and get back most of what we pay for our own.'

У нашей столовой хватят денег и на масло. А часть масла можно с выгодой перепродать другой эскадрилье и почти полностью оправдать собственные расходы.

'What's your name, son?' asked Major-de Coverley.

– Как тебя зовут, сынок? – спросил майор де Каверли.

'My name is Milo Minderbinder, sir.

– Меня зовут Милоу Миндербиндер, сэр.

I am twenty-seven years old.'

Мне двадцать семь лет.

'You're a good mess officer, Milo.' 'I'm not the mess officer, sir.' 'You're a good mess officer, Milo.'

– Ты хороший начальник столовой, Милоу.

' Thank you, sir.

– Благодарю вас, сэр.

I'll do everything in my power to be a good mess officer.'

Сделаю все, что в моих силах, и стану хорошим начальником столовой.

'Bless you, my boy.

– Благословляю тебя, мой мальчик.

Have a horseshoe.'

Возьми-ка подкову.

' Thank you, sir.

– Благодарю вас, сэр.

What should I do with it?'

А что мне с ней делать?

' Throw it.'

– Метнуть.

'Away?'

– Метнуть подальше?

' At the peg there.

– Вон на тот колышек.

Then pick it up and throw it at this peg.

А потом подбери ее и метни на этот.

It's a game, see?

Это такая игра, понимаешь?

You get the horseshoe back.'

Подкова должна вернуться на место.

' Yes, sir. I see.

– Понятно, сэр.

How much are horseshoes selling for?'

А почем нынче подковы?

The smell of a fresh egg snapping exotically in a pool of fresh butter carried a long way on the Mediterranean trade winds and brought General Dreedle racing back with a voracious appetite, accompanied by his nurse, who accompanied him everywhere, and his son-in-law, Colonel Moodus.

Запах свежих яиц, романтично потрескивающих на сковородке в лужице свежего масла, пронесся над Средиземным морем и достиг ноздрей генерала Дридла, пробудив у него волчий аппетит. Г енерал Дридл в сопровождении медсестры, следовавшей за ним повсюду, и своего зятя полковника Модэса примчался на Пьяносу.

In the beginning General Dreedle devoured all his meals in Milo's mess hall. Then the other three squadrons in Colonel Cathcart's group turned their mess halls over to Milo and gave him an airplane and a pilot each so that he could buy fresh eggs and fresh butter for them too.

Для начала генерал Дридл съел не моргнув глазом все, что ему подали в столовой у Милоу, после чего остальные три эскадрильи, входившие в полк Кэткарта, передали свои столовые под начало Милоу. Каждая эскадрилья выдала ему самолет и пилота для доставки свежих яиц и масла.

Milo's planes shuttled back and forth seven days a week as every officer in the four squadrons began devouring fresh eggs in an insatiable orgy of fresh-egg eating.

Семь дней в неделю самолеты Милоу совершали челночные операции, и офицеры всех четырех эскадрилий начали с ненасытной жадностью уплетать свежие яйца. Это была какая-то яичная оргия.

General Dreedle devoured fresh eggs for breakfast, lunch and dinner-between meals he devoured more fresh eggs-until Milo located abundant sources of fresh veal, beef, duck, baby lamb chops, mushroom caps, broccoli, South African rock lobster tails, shrimp, hams, puddings, grapes, ice cream, strawberries and artichokes.

Генерал Дридл пожирал свежие яйца на завтрак, обед и ужин, а между завтраком, обедом и ужином он пожирал яйца в еще большем количестве, покуда Милоу не обнаружил месторасположение обильных источников свежей телятины, говядины, молодой баранины, утятины, грибов, южноафриканских омаров, креветок, ветчины, пудингов, винограда, мороженого, клубники и артишоков.

There were three other bomb groups in General Dreedle's combat wing, and they each jealously dispatched their own planes to Malta for fresh eggs, but discovered that fresh eggs were selling there for seven cents apiece.

В авиабригаду генерала Дридла входили еще три полка бомбардировочной авиации, и все они, умирая от зависти, снарядили свое собственные самолеты в экспедицию на Мальту за свежими яйцами, но обнаружили, что там свежие яйца продаются по семь центов за штуку.

Since they could buy them from Milo for five cents apiece, it made more sense to turn over their mess halls to his syndicate, too, and give him the planes and pilots needed to ferry in all the other good food he promised to supply as well.

Поскольку они могла покупать те же яйца у Милоу по пять центов, имело смысл передать и их столовые в синдикат Милоу. Так они и поступили, предоставив в распоряжение Милоу самолеты и пилотов для доставки по воздуху не только яиц, но и других продуктов, которые он им обещал.

Everyone was elated with this turn of events, most of all Colonel Cathcart, who was convinced he had won a feather in his cap.

Всех окрылил такой поворот событий, а больше всего полковника Кэткарта, вообразившего, что на него посыпались пироги и пышки.

He greeted Milo jovially each time they met and, in an excess of contrite generosity, impulsively recommended Major Major for promotion.

Он игриво приветствовал Милоу при каждой встрече и в порыве великодушия, а может быть, желая заглушить угрызения совести, рекомендовал майора Майора на повышение.

The recommendation was rejected at once at Twenty-seventh Air Force Headquarters by ex-P.F.C. Wintergreen, who scribbled a brusque, unsigned reminder that the Army had only one Major Major Major Major and did not intend to lose him by promotion just to please Colonel Cathcart.

Штаб двадцать седьмой воздушной армия в лице экс-рядового первого класса Уинтергрина тут же отверг эту рекомендацию. Уинтергрин нацарапал довольно резкую по тону бумажку без подписи, в которой напоминал, что армия располагает только одним майором Майором и из-за какого-то повышения не намерена терять столь уникальную личность в угоду полковнику Кэткарту.