Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 64 страниц)

В итоге Милоу извлек фантастический доход из обеих сделок, хотя его роль свелась к тому, что он только дважды поставил свою подпись. Соглашения были справедливыми по отношению к обеим сторонам: поскольку Милоу пользовался неограниченной свободой передвижения, его самолеты могли незаметно подкрасться и застать врасплох немецких зенитчиков. С другой стороны, поскольку Милоу знал о своей атаке заблаговременно, он мог предупредить немецких зенитчиков, чтобы они успели вовремя открыть огонь.

It was an ideal arrangement for everyone but the dead man in Yossarian's tent, who was killed over the target the day he arrived.

Это было идеальное соглашение для всех, кроме покойника из палатки Йоссариана, убитого над целью в день своего, прибытия.

'I didn't kill him!' Milo kept replying passionately to Yossarian's angry protest.

– Я не убивал его! – с жаром возражал Милоу возмущенному Йоссариану.

'I wasn't even there that day, I tell you.

– Говорю же, меня там даже не было.

Do you think I was down there on the ground firing an antiaircraft gun when the planes came over?'

Уж не думаешь ли ты, что я стоял у зениток и стрелял по самолетам?

'But you organized the whole thing, didn't you?' Yossarian shouted back at him in the velvet darkness cloaking the path leading past the still vehicles of the motor pool to the open-air movie theater.

– А разве не ты затеял все это дело? – закричал Йоссариан в ответ.

'And I didn't organize anything,' Milo answered indignantly, drawing great agitated sniffs of air in through his hissing, pale, twitching nose.

– Ничего я не затевал! – с негодованием возразил Милоу и от возбуждения громко зашмыгал своим бледным, подрагивающим носом.

'The Germans have the bridge, and we were going to bomb it, whether I stepped into the picture or not.

– Мы так или иначе собирались бомбить этот мост независимо от моего намерения включиться в это дело.

I just saw a wonderful opportunity to make some profit out of the mission, and I took it.

Просто я увидел прекрасную возможность извлечь кое-какой доход из этой операции, и я извлек его.

What's so terrible about that?'

Что тут ужасного?

'What's so terrible about it?

– Что ужасного, Милоу?

Milo, a man in my tent was killed on that mission before he could even unpack his bags.'

А то, что мой сосед по палатке был убит прежде, чем успел распаковать свой чемодан.

'But I didn't kill him.'

– Но не я же убил его!

' You got a thousand dollars extra for it.'

– Ты получил за это тысячу долларов прибыли.

'But I didn't kill him.

– Но я не убивал его!

I wasn't even there, I tell you.

Меня даже не было там!

I was in Barcelona buying olive oil and skinless and boneless sardines, and I've got the purchase orders to prove it. And I didn't get the thousand dollars.

Я был в Барселоне и закупал оливковое масло и сардины. Я могу доказать это товарными накладными, И потом я не получал денег.

That thousand dollars went to the syndicate, and everybody got a share, even you.'

Эта тысяча долларов пошла синдикату, а в нем каждый, даже ты, имеет свой пай.

Milo was appealing to Yossarian from the bottom of his soul.

– Милоу говорил искренне, от всего сердца.

'Look, I didn't start this war, Yossarian, no matter what that lousy Wintergreen is saying.

– Послушай, Йоссариан, что бы там ни твердил этот чертов Уинтергрин, не я затеял эту войну.

I'm just trying to put it on a businesslike basis.

Я только пытаюсь поставить ее на деловую основу.

Is anything wrong with that?

Ну что здесь такого особенного?

You know, a thousand dollars ain't such a bad price for a medium bomber and a crew.

Знаешь, тысяча долларов – не такая уж и плохая цена за бомбардировщик среднего радиуса действия вместе с экипажем.

If I can persuade the Germans to pay me a thousand dollars for every plane they shoot down, why shouldn't I take it?'

Если имеется возможность договориться с немцами платить мне за каждый сбитый самолет, почему я должен отказываться от денег?

'Because you're dealing with the enemy, that's why.

– Потому что ты имеешь дело с врагами, вот почему.

Can't you understand that we're fighting a war?

Неужели ты не можешь понять, что мы ведем войну?

People are dying.

Люди умирают.

Look around you, for Christ's sake!'

Посмотри вокруг себя, ради бога.

Milo shook his head with weary forbearance.

Милоу нетерпеливо затряс головой.

' And the Germans are not our enemies,' he declared.

– Но немцы нам не враги, – заявил он.

' Oh I know what you're going to say.

– О, я знаю, что ты собираешься сказать.

Sure, we're at war with them.

Конечно, мы находимся с ними в состоянии войны.

But the Germans are also members in good standing of the syndicate, and it's my job to protect their rights as shareholders.

Но немцы к тому же и члены хорошо организованного синдиката, и в мои обязанности входит охранять их права как держателей акций.

Maybe they did start the war, and maybe they are killing millions of people, but they pay their bills a lot more promptly than some allies of ours I could name. Don't you understand that I have to respect the sanctity of my contract with Germany?

Допустим, войну начали они; допустим, они убивают миллионы людей, но они платят по счетам более аккуратно, чем некоторые наши союзники, я мог бы назвать их... Неужели ты не понимаешь, что я должен свято блюсти мои контракты с Германией?

Can't you see it from my point of view?'

Неужели ты не можешь этого понять?

'No,' Yossarian rebuffed him harshly.

– Нет, – отрезал Йоссариан.

Milo was stung and made no effort to disguise his wounded feelings.

Милоу был оскорблен в своих лучших чувствах и не пытался этого скрывать.

It was a muggy, moonlit night filled with gnats, moths, and mosquitoes.

Стояла душная лунная ночь, кишевшая мошками, молью и комарами.

Milo lifted his arm suddenly and pointed toward the open-air theater, where the milky, dust-filled beam bursting horizontally from the projector slashed a conelike swath in the blackness and draped in a fluorescent membrane of light the audience tilted on the seats there in hypnotic sags, their faces focused upward toward the aluminized movie screen.

Неожиданно Милоу поднял руку и указал в сторону открытого кинотеатра, где из проектора бил пыльный луч света – молочно-белесый конус на черном фоне – и упирался в светящийся прямоугольник экрана. Зрители, подавшись вперед, словно загипнотизированные, смотрели на алюминиевый блеск киноэкрана.

Milo's eyes were liquid with integrity, and his artless and uncorrupted face was lustrous with a shining mixture of sweat and insect repellent.

Глаза Милоу увлажнились от избытка высоких чувств. Его простоватое лицо честняги блестело от пота и антикомарной мази.

'Look at them,' he exclaimed in a voice choked with emotion. 'They're my friends, my countrymen, my comrades in arms.

– Взгляни на них, – воскликнул он, задыхаясь от волнения, – это мои друзья, мои соотечественники, мои товарищи по оружию.

A fellow never had a better bunch of buddies. Do you think I'd do a single thing to harm them if I didn't have to?

Лучших друзей у меня не было, Неужели ты думаешь, я способен сделать хоть что-нибудь им во зло, если, конечно, меня не принудят к этому обстоятельства?

Haven't I got enough on my mind?

Что мне, мало других забот?

Can't you see how upset I am already about all that cotton piling up on those piers in Egypt?'

Разве ты не видишь – я себе места не нахожу из-за этого хлопка, что валяется на пристанях Египта?

Milo's voice splintered into fragments, and he clutched at Yossarian's shirt front as though drowning.

Г олос его задрожал. Милоу вцепился Йоссариану в куртку, словно утопающий.

His eyes were throbbing visibly like brown caterpillars.

Прорези его карих глаз то сужались, то расширялись, словно две коричневые гусеницы.

'Yossarian, what am I going to do with so much cotton?

– Йоссариан, что мне делать с такой уймой хлопка?

It's all your fault for letting me buy it.'

Ведь это твоя ошибка: ты позволил мне его купить.

The cotton was piling up on the piers in Egypt, and nobody wanted any.

Хлопок лежал, сваленный в кучи на пристанях Египта, – никто не хотел его брать.

Milo had never dreamed that the Nile Valley could be so fertile or that there would be no market at all for the crop he had bought.

Милоу и не подозревал, что долина Нила столь плодородна и что на урожай, который он скупил целиком, вовсе не будет спроса.

The mess halls in his syndicate would not help; they rose up in uncompromising rebellion against his proposal to tax them on a per capita basis in order to enable each man to own his own share of the Egyptian cotton crop.

Офицерские столовые – члены его синдиката -ничем не могли ему помочь. Более того, они встретили в штыки его предложение о равном денежном взносе, который должен был сделать каждый, чтобы получить свою долю урожая египетского хлопка.

Even his reliable friends the Germans failed him in this crisis: they preferred ersatz.

Даже верные немецкие друзья отступились от Милоу в это трудное для него время: они предпочитали эрзац хлопка.

Milo's mess halls would not even help him store the cotton, and his warehousing costs skyrocketed and contributed to the devastating drain upon his cash reserves.

Офицерские столовые не могли оказать ему помощи даже в хранении хлопка, и кривая расходов на содержание складов взвилась до пугающе высокого уровня, изрядно опустошив карманы Милоу.

The profits from the Orvieto mission were sucked away.

Деньги, заработанные на операции у Орвьетто, иссякли.

He began writing home for the money he had sent back in better days; soon that was almost gone.

Милоу пришлось обратиться к родным с просьбой выслать ему те сбережения, которые он отправил домой в лучшие времена. Скоро высох и этот родничок.

And new bales of cotton kept arriving on the wharves at Alexandria every day.

А тюки хлопка все прибывали и прибывали к пристаням Александрии.

Each time he succeeded in dumping some on the world market for a loss it was snapped up by canny Egyptian brokers in the Levant, who sold it back to him at the original price, so that he was really worse off than before.

К тому же, стоило ему выбросить хлопок на мировой рынок по демпинговым ценам, как тюки подхватывались ловким маклером – египтянином из Ливана и снова продавались Милоу по первоначальной цене.

M & M Enterprises verged on collapse.

Словом, дела его пошли еще хуже. Фирма "М. и М." стояла на краю гибели.

Milo cursed himself hourly for his monumental greed and stupidity in purchasing the entire Egyptian cotton crop, but a contract was a contract and had to be honored, and one night, after a sumptuous evening meal, all Milo's fighters and bombers took off, joined in formation directly overhead and began dropping bombs on the group.

Милоу часами проклинал себя за чудовищную жадность и глупость, проявленные им при закупке всего урожая египетского хлопка. Но контракт есть контракт, его нужно уважать. И вот однажды вечером после великолепного ужина пилоты Милоу подняли в воздух свои бомбардировщики и истребители, прямо над головой построились в боевой порядок и начали сбрасывать бомбы на расположение своего полка.

He had landed another contract with the Germans, this time to bomb his own outfit.

Дело в том, что Милоу заключил другой контракт с немцами: на сей раз он подрядился разбомбить свою часть.

Milo's planes separated in a well co-ordinated attack and bombed the fuel stocks and the ordnance dump, the repair hangars and the B-25 bombers resting on the lollipop-shaped hardstands at the field.

Один за другим заходя на цель, самолеты Милоу наносили удары по бензоскладам, зенитной батарее, ремонтным мастерским и бомбардировщикам Б-25, стоявшим на бетонированной площадке.

His crews spared the landing strip and the mess halls so that they could land safely when their work was done and enjoy a hot snack before retiring.

Пилоты оставили нетронутыми только взлетно-посадочную полосу да столовую, чтобы, закончив дело, благополучно приземлиться и перед отходом ко сну хорошенько закусить.

They bombed with their landing lights on, since no one was shooting back.

Они бомбили с включенными посадочными фарами, ибо самолеты никто не обстреливал.

They bombed all four squadrons, the officers' club and the Group Headquarters building.

Они бомбили все четыре эскадрильи, офицерский клуб и задание штаба полка.

Men bolted from their tents in sheer terror and did not know in which direction to turn.

Люди в ужасе выскакивали из палаток, не зная, куда бежать.

Wounded soon lay screaming everywhere.

Повсюду стонали раненые.

A cluster of fragmentation bombs exploded in the yard of the officers' club and punched jagged holes in the side of the wooden building and in the bellies and backs of a row of lieutenants and captains standing at the bar.

Несколько осколочных бомб взорвалось во дворе офицерского клуба, продырявив деревянную стенку, а заодно животы и спины лейтенантов и капитанов, рядком стоявших у бара.

They doubled over in agony and dropped.

Скорчившись, в агонии, они повалились замертво.

The rest of the officers fled toward the two exits in panic and jammed up the doorways like a dense, howling dam of human flesh as they shrank from going farther.

Остальные офицеры в панике кинулись к дверям, сбившись в плотный воющий ком человеческих тел: никто не желал выходить на улицу.

Colonel Cathcart clawed and elbowed his way through the unruly, bewildered mass until he stood outside by himself.

Полковник Кэткарт локтями и кулаками прокладывал себе дорогу сквозь непослушную ошалевшую толпу, пока наконец не оказался на улице.

He stared up at the sky in stark astonishment and horror.

Он смотрел в небо с изумлением и ужасом.

Milo's planes, ballooning serenely in over the blossoming treetops with their bomb bay doors open and wing flaps down and with their monstrous, bug-eyed, blinding, fiercely flickering, eerie landing lights on, were the most apocalyptic sight he had ever beheld.

Самолеты Милоу спокойно плыли над самыми верхушками цветущих деревьев – с открытыми бомбовыми люками и выпущенными закрылками, с включенными посадочными фарами, походившими на глаза чудовищных насекомых. Фары бросали на землю слепящий, зловеще мерцавший, таинственный свет. Такого апокалипсического зрелища Кэткарту еще не приходилось видеть.

Colonel Cathcart let go a stricken gasp of dismay and hurled himself headlong into his jeep, almost sobbing.

Полковник Кэткарт, чуть не плача, кинулся к джипу.

He found the gas pedal and the ignition and sped toward the airfield as fast as the rocking car would carry him, his huge flabby hands clenched and bloodless on the wheel or blaring his horn tormentedly.

Он нащупал акселератор и зажигание и помчался на аэродром со всей скоростью, на которую была способна его подскакивавшая козлом машина. Его побелевшие от усилий огромные пухлые руки то сжимали руль, то изо всех сил давили на сигнал.

Once he almost killed himself when he swerved with a banshee screech of tires to avoid plowing into a bunch of men running crazily toward the hills in their underwear with their stunned faces down and their thin arms pressed high around their temples as puny shields.

Один раз он чуть не разбился, когда резко, так что шины завизжали предсмертным визгом, свернул в сторону, чтобы не врезаться в толпу обезумевших людей, бежавших в горы. Лица их были бледны от испуга, а ладонями они, как щитками, прикрывали виски.

Yellow, orange and red fires were burning on both sides of the road.

Желтое, оранжевое, красное пламя плясало вдоль дороги.

Tents and trees were in flames, and Milo's planes kept coming around interminably with their blinking white landing lights on and their bomb bay doors open.

Палатки и деревья тоже были охвачены огнем, а самолеты Милоу, освещая все вокруг белым, мигающим светом посадочных фар, все кружили и кружили с открытыми бомбовыми люками.

Colonel Cathcart almost turned the jeep over when he slammed the brakes on at the control tower.

Полковник Кэткарт так яростно надавил на тормозную педаль, поравнявшись с контрольно-диспетчерским пунктом, что чуть было не перевернул джип вверх тормашками.

He leaped from the car while it was still skidding dangerously and hurtled up the flight of steps inside, where three men were busy at the instruments and the controls.

Он выпрыгнул из скользившей по инерции машины и ринулся по лестнице наверх, где у пульта управления сидели три человека.

He bowled two of them aside in his lunge for the nickel-plated microphone, his eyes glittering wildly and his beefy face contorted with stress.

Двоих он отшвырнул в сторону от никелированного микрофона. Глаза его лихорадочно блестели, а мясистое лицо тряслось от возбуждения.

He squeezed the microphone in a bestial grip and began shouting hysterically at the top of his voice. ' Milo, you son of a bitch!

Мертвой хваткой он вцепился в микрофон и истерически заорал: – Милоу, сукин сын!

Are you crazy?

Ты с ума сошел?

What the hell are you doing?

Что ты делаешь, дьявол тебя разрази!

Come down!

Иди на посадку!

Come down!'

Иди на посадку!

'Stop hollering so much, will you?' answered Milo, who was standing there right beside him in the control tower with a microphone of his own.

– Хватит драть глотку! – ответил Милоу, стоявший рядом с полковником в диспетчерской, тоже с микрофоном в руках.

' I'm right here.'

– Я тут.

Milo looked at him with reproof and turned back to his work.

Милоу неодобрительно посмотрел на Кэткарта и продолжал заниматься своим делом.

'Very good, men, very good,' he chanted into his microphone.

– Очень хорошо, ребята, очень хорошо, – пел он в микрофон.

'But I see one supply shed still standing.

– Но я вижу, один склад еще цел.

That will never do, Purvis-I've spoken to you about that kind of shoddy work before.

Это никуда не годится, Пурвис. Сколько раз я тебя предупреждал: не халтурь.

Now, you go right back there this minute and try it again. And this time come in slowly... slowly.

Сейчас же зайди еще раз и попытайся снова.

Haste makes waste, Purvis. Haste makes waste.

Поспешишь – людей насмешишь, Пурвис.

If I've told you that once, I must have told you that a hundred times. Haste makes waste.'

Я уже говорил тебе это и буду твердить тысячу раз: поспешишь – людей насмешишь.

The loudspeaker overhead began squawking. ' Milo, this is Alvin Brown.

Над головой заверещал динамик: – Милоу, докладывает Алвин Браун.

I've finished dropping my bombs.

Я закончил бомбометание.

What should I do now?'

Что мне делать дальше?

' Strafe,' said Milo.

– Начинать обстрел, – сказал Милоу.

' Strafe?'

– Обстрел?

Alvin Brown was shocked.

– Алвин Браун был потрясен.

'We have no choice,' Milo informed him resignedly.

Ничего не поделаешь, – сообщил ему Милоу смиренным тоном.

' It's in the contract.'

– Это оговорено в контракте.

'Oh, okay, then,' Alvin Brown acquiesced. 'In that case I'll strafe.'

– Ну, коли так... – согласился Алвин Браун нехотя -В таком случае я начинаю обстрел.

This time Milo had gone too far.

На сей раз Милоу зашел слишком далеко.

Bombing his own men and planes was more than even the most phlegmatic observer could stomach, and it looked like the end for him.

Налет на свой аэродром и свою часть – этого не могли переварить даже самые флегматичные наблюдатели. Похоже было, что Милоу пришел конец.

High-ranking government officials poured in to investigate.

Высокопоставленные правительственные чиновники взялись за расследование.

Newspapers inveighed against Milo with glaring headlines, and Congressmen denounced the atrocity in stentorian wrath and clamored for punishment.

Газеты клеймили Милоу в статьях под кричащими заголовками, а конгрессмены произносили громовые речи, требуя наказать его за жестокость.

Mothers with children in the service organized into militant groups and demanded revenge.

Солдатские матери сплотились в воинствующие группы и требовали отмщения.

Not one voice was raised in his defense.

Никто не поднял голоса в защиту Милоу.

Decent people everywhere were affronted, and Milo was all washed up until he opened his books to the public and disclosed the tremendous profit he had made.

Во всех уголках страны приличные люди негодовали, и от Милоу летели клочья, пока он не открыл гроссбух и не обнародовал цифры своих доходов.

He could reimburse the government for all the people and property he had destroyed and still have enough money left over to continue buying Egyptian cotton.

Он мог возместить правительству все – и материальный ущерб, и стоимость убитых. У него остались деньги даже на дальнейшие закупки египетского хлопка.

Everybody, of course, owned a share. And the sweetest part of the whole deal was that there really was no need to reimburse the government at all.

Разумеется, каждый получил свою долю, и самым приятным в этом деле было то, что возмещать убытки правительству оказалось совсем не обязательно.

'In a democracy, the government is the people,' Milo explained.

– При демократии правительство – это народ, -объяснял Милоу.

'We're people, aren't we?

– А ведь народ – это мы.

So we might just as well keep the money and eliminate the middleman.

Следовательно, мы можем сэкономить деньги и избавиться от посредника в лице правительства.

Frankly, I'd like to see the government get out of war altogether and leave the whole field to private industry.

Откровенно говоря, мне бы хотелось, чтобы правительство вообще не занималось военными делами и оставило все на попечение частного предпринимательства.

If we pay the government everything we owe it, we'll only be encouraging government control and discouraging other individuals from bombing their own men and planes.

Если мы станем выполнять все наши финансовые обязательства перед правительством, то этим самым будем только поощрять его вмешиваться в наши дела и отобьем охоту у отдельных лиц бомбить собственные войска и самолеты.

We'll be taking away their incentive.'

А это скует частную инициативу.

Milo was correct, of course, as everyone soon agreed but a few embittered misfits like Doc Daneeka, who sulked cantankerously and muttered offensive insinuations about the morality of the whole venture until Milo mollified him with a donation, in the name of the syndicate, of a lightweight aluminum collapsible garden chair that Doc Daneeka could fold up conveniently and carry outside his tent each time Chief White Halfoat came inside his tent and carry back inside his tent each time Chief White Halfoat came out.

Скоро все согласились, что Милоу, конечно, прав. Все, кроме отдельных озлобленных неудачников, вроде доктора Дейники, который хмурился, что-то ворчал насчет моральной стороны всего случившегося и возводил обидную напраслину на Милоу. Он дулся до тех пор, пока Милоу не умаслил его от имени синдиката складным алюминиевым стульчиком. Доктор складывал его и выносил из палатки всякий раз, когда в палатку входил Вождь Белый Овес, и вносил обратно, как только Вождь Белый Овес уходил.

Doc Daneeka had lost his head during Milo's bombardment; instead of running for cover, he had remained out in the open and performed his duty, slithering along the ground through shrapnel, strafing and incendiary bombs like a furtive, wily lizard from casualty to casualty, administering tourniquets, morphine, splints and sulfanilamide with a dark and doleful visage, never saying one word more than he had to and reading in each man's bluing wound a dreadful portent of his own decay.

Доктор Дейника совсем потерял голову во время бомбардировки: вместо того чтобы бежать в укрытие, он остался под открытым небом и занимался своими обязанностями врача, ползая под градом пуль, осколков и зажигалок от раненого к раненому, словно ящерица. Он делал перевязки, накладывал лубки, впрыскивал морфий и давал таблетки сульфидина – и все это с выражением скорби на потемневшем лице, без единого лишнего слова, как будто в каждой рдевшей ране он читал предсказание своего скорого конца.

He worked himself relentlessly into exhaustion before the long night was over and came down with a snife the next day that sent him hurrying querulously into the medical tent to have his temperature taken by Gus and Wes and to obtain a mustard plaster and vaporizer.

Он работал всю ночь напролет, не щадя себя, до полного изнеможения и к утру схватил насморк. Хлюпая носом и ворча, он поспешил в санитарную палатку, где Гэс и Уэс смерили ему температуру, поставили горчичники и сделали ингаляцию.

Doc Daneeka tended each moaning man that night with the same glum and profound and introverted grief he showed at the airfield the day of the Avignon mission when Yossarian climbed down the few steps of his plane naked, in a state of utter shock, with Snowden smeared abundantly all over his bare heels and toes, knees, arms and fingers, and pointed inside wordlessly toward where the young radio-gunner lay freezing to death on the floor beside the still younger tail-gunner who kept falling back into a dead faint each time he opened his eyes and saw Snowden dying.

Доктор Дейника ухаживал за каждым раненым, и на лице его можно было прочесть выражение глубочайшего горя, как в день налета на Авиньон, когда Йоссариан вернулся на свой аэродром почти в невменяемом состоянии, с головы до пят перепачканный кровью Сноудена. Он молча показал на самолет, внутри которого лежал уже похолодевший юный стрелок-радист рядом с еще более юным хвостовым стрелком, который иногда приоткрывал глаза, но при виде умиравшего Сноудена тут же снова падал в глубокий обморок.

Doc Daneeka draped a blanket around Yossarian's shoulders almost tenderly after Snowden had been removed from the plane and carried into an ambulance on a stretcher. He led Yossarian toward his jeep. McWatt helped, and the three drove in silence to the squadron medical tent, where McWatt and Doc Daneeka guided Yossarian inside to a chair and washed Snowden off him with cold wet balls of absorbent cotton.

Как только Сноудена вытащили из самолета и отнесли на носилках в карету скорой помощи, доктор Дейника почти с нежностью накинул на плечи Йоссариана одеяло и повел его к своему джипу. Макуотт подхватил Йоссариана с другой стороны, и все трое молча поехали в санчасть. Макуотт и доктор Дейника усадили Йоссариана на стул и мокрыми тампонами смыли с него кровь Сноудена.

Doc Daneeka gave him a pill and a shot that put him to sleep for twelve hours.

Доктор Дейника дал ему таблетку и сделал укол, от которого Йоссариан проспал двенадцать часов кряду.

When Yossarian woke up and went to see him, Doc Daneeka gave him another pill and a shot that put him to sleep for another twelve hours.

Как только Йоссариан проснулся и пришел к доктору Дейнике, тот дал ему еще таблетку, сделал еще один укол, и Йоссариан проспал еще двенадцать часов.

When Yossarian woke up again and went to see him, Doc Daneeka made ready to give him another pill and a shot.

Когда Йоссариан снова проснулся и снова пришел в санчасть, доктор Дейника опять собрался было дать ему таблетку и сделать укол.

'How long are you going to keep giving me those pills and shots?' Yossarian asked him.

Долго вы еще будете пичкать меня таблетками и изводить уколами? – спросил Йоссариан.

'Until you feel better.'

– До тех пор, пока вам не станет лучше.

' I feel all right now.'

– Я вполне здоров.

Doc Daneeka's frail suntanned forehead furrowed with surprise.

Загорелый лобик доктора Дейники сморщился от удивления:

' Then why don't you put some clothes on?

– Тогда почему вы не оденетесь?

Why are you walking around naked?'

Почему вы разгуливаете в чем мать родила?

' I don't want to wear a uniform any more.'

– Я не желаю больше носить форму.

Doc Daneeka accepted the explanation and put away his hypodermic syringe.

Выслушав это заявление, доктор Дейника отложил шприц.

' Are you sure you feel all right?'

– Вы уверены, что вы вполне здоровы?

' I feel fine.

– Я чувствую себя прекрасно.

I'm just a little logy from all those pills and shots you've been giving me.'

Только вот малость ошалел от таблеток и уколов.

Yossarian went about his business with no clothes on all the rest of that day and was still naked late the next morning when Milo, after hunting everywhere else, finally found him sitting up a tree a small distance in back of the quaint little military cemetery at which Snowden was being buried.

До самого вечера Йоссариан расхаживал нагишом. На следующий день Милоу, обыскав все вокруг, нашел наконец его на дереве, неподалеку от удивительно маленькой могилки, где собирались хоронить Сноудена.

Milo was dressed in his customary business attire-olive-drab trousers, a fresh olive-drab shirt and tie, with one silver first lieutenant's bar gleaming on the collar, and a regulation dress cap with a stiff leather bill.

На Милоу был его обычный, повседневный наряд: грязно-оливкового цвета брюки, новая куртка того же цвета и галстук. На воротничке отливали серебром лейтенантские нашивки, а на голове красовалась форменная фуражка с жестким кожаным козырьком.

'I've been looking all over for you,' Milo called up to Yossarian from the ground reproachfully.

– И где я тебя только не искал! – крикнул Милоу, задрав голову, и в голосе его прозвучал упрек.

'You should have looked for me in this tree,' Yossarian answered.

– Нужно было искать меня на этом дереве, -ответил Йоссариан.

' I've been up here all morning.'

– Я здесь сижу с утра.

'Come on down and taste this and tell me if it's good.

– Спускайся, попробуй кусочек вот этого и скажи, каково на вкус.

It's very important.'

Мне это очень важно знать.

Yossarian shook his head.

Йоссариан отрицательно помотал головой.

He sat nude on the lowest limb of the tree and balanced himself with both hands grasping the bough directly above. He refused to budge, and Milo had no choice but to stretch both arms about the trunk in a distasteful hug and start climbing.

Он сидел в чем мать родила на самом нижнем суку, держась за ветку, торчавшую у него над головой, и не желал двинуться с места. Милоу пришлось облапить ствол и карабкаться наверх.

He struggled upward clumsily with loud grunts and wheezes, and his clothes were squashed and crooked by the time he pulled himself up high enough to hook a leg over the limb and pause for breath.

Милоу взбирался неуклюже, тяжело дыша и причитая. Наконец он сел верхом на сук и отдышался.