Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 64 страниц)

В госпитале не вели со смертью игры в прятки или в кошки-мышки, как это делалось за стенами госпиталя.

There were no famines or floods. Children didn't suffocate in cradles or iceboxes or fall under trucks. No one was beaten to death.

Здесь не было ни голода, ни мора, здесь детей не душили в колыбелях, не замораживали в холодильниках и они не попадали под колеса грузовиков.

People didn't stick their heads into ovens with the gas on, jump in front of subway trains or come plummeting like dead weights out of hotel windows with a whoosh!, accelerating at the rate of sixteen feet per second to land with a hideous plop! on the sidewalk and die disgustingly there in public like an alpaca sack full of hairy strawberry ice cream, bleeding, pink toes awry.

Здесь никого не забивали до смерти, здесь никто не травился газом на кухне и не бросался под поезд метро, не выбрасывался в окно отеля, летя камнем с ускорением шестнадцать футов в секунду в квадрате, чтобы шлепнуться о тротуар с жутким стуком и лежать на глазах у прохожих отвратительной кучей, истекая кровью и розовея вывихнутыми пальцами ног.

All things considered, Yossarian often preferred the hospital, even though it had its faults.

Одним словом, Йоссариан был уверен, что в госпитале лучше, хотя и здесь имелись кое-какие недостатки.

The help tended to be officious, the rules, if heeded, restrictive, and the management meddlesome.

Его лечили, но как-то без души. Распорядок дня, вздумай человек ему следовать, был слишком жестким, а обслуживающий персонал – не всегда тактичным.

Since sick people were apt to be present, he could not always depend on a lively young crowd in the same ward with him, and the entertainment was not always good.

Поскольку настоящим больным все же удавалось иной раз пробиться в госпиталь, Йоссариан не мог рассчитывать на то, что в палате его ждет интересная и веселая компания. К тому же и развлечения были довольно скудные.

He was forced to admit that the hospitals had altered steadily for the worse as the war continued and one moved closer to the battlefront, the deterioration in the quality of the guests becoming most marked within the combat zone itself where the effects of booming wartime conditions were apt to make themselves conspicuous immediately.

Йоссариану пришлось признать, что в госпиталях нынче стало не то: ведь шла война, и чем ближе госпиталь находился к линии фронта, тем более заметно ухудшался качественный состав его обитателей.

The people got sicker and sicker the deeper he moved into combat, until finally in the hospital that last time there had been the soldier in white, who could not have been any sicker without being dead, and he soon was.

Особенно это чувствовалось, когда госпиталь оказывался в зоне боев. Напряженность на фронте немедленно давала себя знать в госпитале. Со здоровьем у людей становилось все хуже и хуже, по мере того как они глубже увязали в войне. Когда Йоссариан в последний раз очутился в госпитале, он встретил там солдата в белом, у которого со здоровьем дело обстояло так плохо, что, стань оно хоть чуточку хуже, он бы умер, что, впрочем, вскоре и произошло.

The soldier in white was constructed entirely of gauze, plaster and a thermometer, and the thermometer was merely an adornment left balanced in the empty dark hole in the bandages over his mouth early each morning and late each afternoon by Nurse Cramer and Nurse Duckett right up to the afternoon Nurse Cramer read the thermometer and discovered he was dead.

Солдат в белом походил на толстую пачку бинта с темной дыркой наверху, надо ртом, и из этой дырки, как украшение, торчал градусник.

Now that Yossarian looked back, it seemed that Nurse Cramer, rather than the talkative Texan, had murdered the soldier in white; if she had not read the thermometer and reported what she had found, the soldier in white might still be lying there alive exactly as he had been lying there all along, encased from head to toe in plaster and gauze with both strange, rigid legs elevated from the hips and both strange arms strung up perpendicularly, all four bulky limbs in casts, all four strange, useless limbs hoisted up in the air by taut wire cables and fantastically long lead weights suspended darkly above him. Lying there that way might not have been much of a life, but it was all the life he had, and the decision to terminate it, Yossarian felt, should hardly have been Nurse Cramer's. The soldier in white was like an unrolled bandage with a hole in it or like a broken block of stone in a harbor with a crooked zinc pipe jutting out. The other patients in the ward, all but the Texan, shrank from him with a tenderhearted aversion from the moment they set eyes on him the morning after the night he had been sneaked in.

Когда обитатели палаты наутро обнаружили, кого им ночью тайком подложили в палату, – все, за исключением техасца, стали шарахаться от солдата с сострадательно-брезгливыми гримасами на лице.

They gathered soberly in the farthest recess of the ward and gossiped about him in malicious, offended undertones, rebelling against his presence as a ghastly imposition and resenting him malevolently for the nauseating truth of which he was bright reminder.

Люди собирались в дальнем углу палаты и злобным, раздраженным шепотом судачили о нем, возмущались тем, что их так подло провели, подсунув им этого солдата, крыли его на все корки, поскольку он был живым напоминанием о тошнотворно-неприглядной реальности.

They shared a common dread that he would begin moaning.

Всех пугало, что солдат будет стонать.

'I don't know what I'll do if he does begin moaning,' the dashing young fighter pilot with the golden mustache had grieved forlornly.

– Не знаю, что и делать, – мрачно изрек летчик-истребитель, бравый юнец с золотистыми усиками.

'It means he'll moan during the night, too, because he won't be able to tell time.'

– Увидите, он будет стонать ночь напролет.

No sound at all came from the soldier in white all the time he was there. The ragged round hole over his mouth was deep and jet black and showed no sign of lip, teeth, palate or tongue.

Но за все время пребывания в палате солдат в белом не издал ни звука.

The only one who ever came close enough to look was the affable Texan, who came close enough several times a day to chat with him about more votes for the decent folk, opening each conversation with the same unvarying greeting:

Единственным человеком, отважившимся подойти взглянуть на солдата, был общительный техасец. Несколько раз в день он подходил потолковать с солдатом насчет того, что порядочным людям надо бы предоставлять больше голосов на выборах. Он начинал разговор одним и тем же неизменным приветствием:

'What do you say, fella?

– Ну что скажешь, приятель?

How you coming along?'

Как делишки?

The rest of the men avoided them both in their regulation maroon corduroy bathrobes and unraveling flannel pajamas, wondering gloomily who the soldier in white was, why he was there and what he was really like inside.

Остальные обитатели, облаченные в казенные вельветовые халаты коричневого цвета и облезлые фланелевые пижамы, избегали их обоих. Все мрачно размышляли, откуда взялся этот солдат в белом, кто он такой и как он там выглядит под бинтами.

'He's all right, I tell you,' the Texan would report back to them encouragingly after each of his social visits.

– Он вполне здоров, поверьте мне, – сообщал техасец бодрым тоном после очередного визита вежливости к солдату.

'Deep down inside he's really a regular guy.

– Сними с него бинты – и он окажется самым обыкновенным малым.

He's feeling a little shy and insecure now because he doesn't know anybody here and can't talk.

Просто он малость стесняется, пока не пообвык. К тому же он ни с кем здесь не знаком.

Why don't you all just step right up to him and introduce yourselves?

Почему бы вам не подойти к нему и не познакомиться?

He won't hurt you.'

Он вас не укусит.

'What the goddam hell are you talking about?' Dunbar demanded.

– О чем ты, черт тебя побери, болтаешь? -вспылил Данбэр.

'Does he even know what you're talking about?'

– Да понимает ли он вообще, о чем ты мелешь?

' Sure he knows what I'm talking about.

– Конечно. Он понимает все, что я говорю.

He's not stupid.

Не такой уж он глупый.

There ain't nothing wrong with him.'

Парень как парень, все в норме.

' Can he hear you?'

– Да он хоть слышит тебя?

'Well, I don't know if he can hear me or not, but I'm sure he knows what I'm talking about.'

– Вот этого я не знаю, но в том, что он понимает, -нисколько не сомневаюсь.

'Does that hole over his mouth ever move?'

– А ты хоть раз видел, чтобы у него шевелилась марля надо ртом?

'Now, what kind of a crazy question is that?' the Texan asked uneasily.

– Что за идиотский вопрос? – беспокойно спрашивал техасец.

'How can you tell if he's breathing if it never moves?'

– Почему же ты уверен, что он дышит, если марля и то не шевелится?

'How can you tell it's a he?'

– Как ты вообще можешь утверждать, что это он, а не она?

'Does he have pads over his eyes underneath that bandage over his face?'

– А вот ты скажи: глаза у него там, под бинтами, прикрыты марлевыми салфеточками?

'Does he ever wiggle his toes or move the tips of his fingers?'

– Он хоть раз шевельнул пальцами ног или дернул мизинцем?

The Texan backed away in mounting confusion.

Техасец пятился, все более и более конфузясь:

'Now, what kind of a crazy question is that?

– Что за идиотские вопросы?

You fellas must all be crazy or something.

Вы, друзья, должно быть, все с ума тут спятили?

Why don't you just walk right up to him and get acquainted?

Лучше бы подошли к нему да познакомились.

He's a real nice guy, I tell you.'

Я вам серьезно говорю: он славный парень.

The soldier in white was more like a stuffed and sterilized mummy than a real nice guy.

На самом деле солдат походил не столько на славного парня, сколько на туго набитое, стерилизованное чучело.

Nurse Duckett and Nurse Cramer kept him spick-and-span.

Благодаря стараниям сестер Даккит и Крэмер солдат выглядел ухоженным.

They brushed his bandages often with a whiskbroom and scrubbed the plaster casts on his arms, legs, shoulders, chest and pelvis with soapy water.

Они аккуратно проходились щеточкой по бинтам, намыленной тряпочкой обтирали гипс на руках, ногах, плечах, груди и бедрах.

Working with a round tin of metal polish, they waxed a dim gloss on the dull zinc pipe rising from the cement on his groin. With damp dish towels they wiped the dust several times a day from the slim black rubber tubes leading in and out of him to the two large stoppered jars, one of them, hanging on a post beside his bed, dripping fluid into his arm constantly through a slit in the bandages while the other, almost out of sight on the floor, drained the fluid away through the zinc pipe rising from his groin.

Несколько раз в день они влажными полотенцами стирали пыль с тонких резиновых трубок, тянувшихся от солдата к двум большим закупоренным бутылям. Одна бутыль стояла на подставке рядом с кроватью, и жидкость из нее сочилась в руку сквозь прорезь в бинтах, другая -на полу, и в нее через цинковую трубку стекала жидкость из паха.

Both young nurses polished the glass jars unceasingly.

Сестры то и дело до блеска протирали стеклянные сосуды.

They were proud of their housework.

Они гордились этой работой, как исправные домохозяйки.

The more solicitous of the two was Nurse Cramer, a shapely, pretty, sexless girl with a wholesome unattractive face.

Особенно старалась сестра Крэмер, хорошо сложенная девица с полноватым лицом, вроде бы красивым, но начисто лишенным обаяния женственности.

Nurse Cramer had a cute nose and a radiant, blooming complexion dotted with fetching sprays of adorable freckles that Yossarian detested.

У сестры Крэмер был хорошенький носик и отличная, нежная кожа, усыпанная очаровательными веснушками, которые Йоссариан терпеть не мог.

She was touched very deeply by the soldier in white.

Солдат в белом чрезвычайно волновал сестру Крэмер.

Her virtuous, pale-blue, saucerlike eyes flooded with leviathan tears on unexpected occasions and made Yossarian mad.

Часто ни с того ни с сего ее бледно-голубые, невинные, круглые, как блюдца, глаза извергали такой бурный поток слез, что Йоссариан чуть с ума не сходил.

'How the hell do you know he's even in there?' he asked her.

– Откуда вы, черт вас возьми, знаете, что здесь, под этими бинтами, вообще кто-то есть?

'Don't you dare talk to me that way!' she replied indignantly.

– Не смейте так говорить со мной! – негодующе отвечала она.

'Well, how do you?

– Но все-таки – откуда?

You don't even know if it's really him.'

Вы ведь даже не знаете, кто это такой!

'Who?'

– Что значит "кто такой"?

'Whoever's supposed to be in all those bandages.

– Ну кто, по-вашему, под этими бинтами?

You might really be weeping for somebody else.

Вы бы лучше оплакивали кого-нибудь другого.

How do you know he's even alive?'

И с чего вы вообще взяли, что он еще жив?

'What a terrible thing to say!' Nurse Cramer exclaimed. 'Now, you get right into bed and stop making jokes about him.' 'I'm not making jokes. Anybody might be in there. For all we know, it might even be Mudd.' 'What are you talking about?' Nurse Cramer pleaded with him in a quavering voice. 'Maybe that's where the dead man is.' 'What dead man?' 'I've got a dead man in my tent that nobody can throw out. His name is Mudd.'

– Какие чудовищные вещи вы говорите! -воскликнула сестра Крамер.

Nurse Cramer's face blanched and she turned to Dunbar desperately for aid.

Она в отчаянии повернулась к Данбэру, ища у него защиты.

'Make him stop saying things like that,' she begged.

– Заставьте его прекратить эти разговоры, -попросила она Данбэра.

'Maybe there's no one inside,' Dunbar suggested helpfully.

– А может, под бинтами вообще никого нет? -отозвался Данбэр.

'Maybe they just sent the bandages here for a joke.'

– Может, эти бинты прислали сюда шутки ради?

She stepped away from Dunbar in alarm.

Она в испуге попятилась от Данбэра.

'You're crazy,' she cried, glancing about imploringly.

– Вы с ума сошли! – вскричала она, затравленно озираясь.

' You're both crazy.'

– Вы оба сумасшедшие.

Nurse Duckett showed up then and chased them all back to their own beds while Nurse Cramer changed the stoppered jars for the soldier in white.

Затем появилась сестра Даккит, и, пока сестра Крэмер меняла солдату в белом бутыли, сестра Даккит загнала Йоссариана и Данбэра в кровати.

Changing the jars for the soldier in white was no trouble at all, since the same clear fluid was dripped back inside him over and over again with no apparent loss.

Менять бутыли для солдата в белом было делом нетрудным, поскольку та же самая светлая жидкость протекала через него снова и снова без заметных потерь.

When the jar feeding the inside of his elbow was just about empty, the jar on the floor was just about full, and the two were simply uncoupled from their respective hoses and reversed quickly so that the liquid could be dripped right back into him.

Когда бутыль с питательным раствором, стоявшая у локтя солдата, опорожнялась, бутыль на полу наполнялась почти доверху. Тогда из обеих бутылей выдергивали соответствующие шланги, бутыли меняли местами, и жидкость снова струилась по прежнему маршруту.

Changing the jars was no trouble to anyone but the men who watched them changed every hour or so and were baffled by the procedure.

Менять бутыли для солдата в белом было простым делом для тех, кто этим занимался, но не для тех, кому приходилось чуть ли не каждый час наблюдать за этой процедурой. У обитателей палаты эта процедура вызывала недоумение.

'Why can't they hook the two jars up to each other and eliminate the middleman?' the artillery captain with whom Yossarian had stopped playing chess inquired.

– Почему бы не соединить бутыли напрямую и не ликвидировать промежуточное звено? -спрашивал артиллерийский капитан, с которым Йоссариан бросил играть в шахматы.

'What the hell do they need him for?'

– За каким чертом им нужен солдат?

'I wonder what he did to deserve it,' the warrant officer with malaria and a mosquito bite on his ass lamented after Nurse Cramer had read her thermometer and discovered that the soldier in white was dead.

– Интересно, чем он заслужил такую честь? -вздохнул уоррэнт-офицер, малярик, пострадавший от комариного укуса. Разговор происходил после того, как сестра Крэмер, взглянув на градусник, обнаружила, что солдат в белом мертв.

'He went to war,' the fighter pilot with the golden mustache surmised.

– Тем, что пошел на войну, – высказал предположение летчик-истребитель с золотистыми усиками.

'We all went to war,' Dunbar countered.

– Мы все пошли на войну, – возразил Данбэр.

'That's what I mean,' the warrant officer with malaria continued.

– А я о чем? – продолжал уоррэнт-офицер, малярик.

'Why him?

– Почему это случилось именно с ним?

There just doesn't seem to be any logic to this system of rewards and punishment.

Я не вижу никакой логики в божественной системе наград и наказаний.

Look what happened to me.

Посмотрите-ка, что произошло со мной.

If I had gotten syphilis or a dose of clap for my five minutes of passion on the beach instead of this damned mosquito bite, I could see justice.

Подцепи я за пять минут блаженства на пляже вместо проклятого комариного укуса сифилис или триппер, тогда я, может, и сказал бы, что на свете есть справедливость.

But malaria?

Но малярия!

Malaria?

Малярия!

Who can explain malaria as a consequence of fornication?'

Почему, скажите на милость, человек должен расплачиваться за свой блуд малярией?

The warrant officer shook his head in numb astonishment.

Уоррэнт-офицер в недоумении покачал головой.

'What about me?' Yossarian said.

– А взять, к примеру, меня, – сказал Йоссариан.

'I stepped out of my tent in Marrakech one night to get a bar of candy and caught your dose of clap when that Wac I never even saw before kissed me into the bushes. All I really wanted was a bar of candy, but who could turn it down?'

– Однажды вечером в Маракеше я вышел из палатки, чтобы раздобыть плитку шоколада, а получил триппер, предназначенный для тебя. Девица из женского вспомогательного корпуса, которую я прежде в глаза не видел, заманила меня в кусты.

'That sounds like my dose of clap, all right,' the warrant officer agreed.

– Да, похоже, что тебе и в самом деле достался мой триппер, – согласился уоррэнт-офицер.

'But I've still got somebody else's malaria.

– А я подхватил чью-то малярию.

Just for once I'd like to see all these things sort of straightened out, with each person getting exactly what he deserves.

– Хотел бы я, чтобы все раз и навсегда встало на свои места: пусть каждый получает то, что заслужил.

It might give me some confidence in this universe.'

Тогда я, пожалуй, еще поверю, что мир устроен справедливо.

'I've got somebody else's three hundred thousand dollars,' the dashing young fighter captain with the golden mustache admitted.

– А я получил чьи-то триста тысяч долларов, -признался бравый капитан истребительной авиации с золотистыми усиками.

' I've been goofing off since the day I was born.

– Всю жизнь я только и делал, что гонял лодыря.

I cheated my way through prep school and college, and just about all I've been doing ever since is shacking up with pretty girls who think I'd make a good husband.

Подготовительную школу и колледж кончил чудом. Единственное, чем я занимался в жизни по-настоящему, – это любил смазливых девчонок: они почему-то считали, что из меня получится хороший муж.

I've got no ambition at all. The only thing I want to do after the war is marry some girl who's got more money than I have and shack up with lots more pretty girls.

Все, что мне надо от жизни после войны, -жениться на девушке, у которой деньжат побольше, чем у меня, и продолжать любить других смазливых девчонок.

The three hundred thousand bucks was left to me before I was born by a grandfather who made a fortune selling on an international scale.

А триста тысяч монет достались мне еще до того, как я родился, – от дедушки. Старик разбогател на торговле помоями в международном масштабе.

I know I don't deserve it, but I'll be damned if I give it back.

Я знаю, что не заслужил этих денег, но будь я проклят, если от них откажусь.

I wonder who it really belongs to.'

Интересно, кому они предназначались по справедливости?

'Maybe it belongs to my father,' Dunbar conjectured.

– Может быть, моему отцу? – высказал догадку Данбэр.

'He spent a lifetime at hard work and never could make enough money to even send my sister and me through college.

– Он всю жизнь работал не покладая рук, но ему все время не хватало денег, чтобы послать нас с сестрой учиться в колледж.

He's dead now, so you might as well keep it.'

Теперь он умер, так что можешь держать свои доллары при себе.

'Now, if we can just find out who my malaria belongs to we'd be all set.

– Ну а если мы теперь выясним наконец, кому принадлежит по праву моя малярия, тогда все будет в порядке, – сказал уоррэнт-офицер.

It's not that I've got anything against malaria.

– Не то что я против малярии.

I'd just as soon goldbrick with malaria as with anything else.

Есть у меня малярия или нет, богаче я все равно не стану.

It's only that I feel an injustice has been committed.

Но не могу же я смириться с тем, что свершилась несправедливость.

Why should I have somebody else's malaria and you have my dose of clap?'

Почему мне должна была достаться чужая малярия, а тебе – мой триппер?

'I've got more than your dose of clap,' Yossarian told him. 'I've got to keep flying combat missions because of that dose of yours until they kill me.'

– Мне достался не только твой триппер, – сказал ему Йоссариан, – но и твои боевые вылеты. Ты их не выполнил, и мне придется летать, пока меня не укокошат.

'That makes it even worse.

– Тогда еще хуже.

What's the justice in that?'

Где же здесь справедливость?

'I had a friend named Clevinger two and a half weeks ago who used to see plenty of justice in it.'

– Две с половиной недели назад у меня был друг, по имени Клевинджер, который считал, что здесь заложена величайшая справедливость...

'It's the highest kind of justice of all,' Clevinger had gloated, clapping his hands with a merry laugh.

– ...Все устроено в высшей степени разумно, -злорадствовал Клевинджер, весело посмеиваясь.

'I can't help thinking of the Hippolytus of Euripides, where the early licentiousness of Theseus is probably responsible for the asceticism of the son that helps bring about the tragedy that ruins them all.

– Как тут не вспомнить еврипидовского "Ипполита": распущенность Тезея вынудила его сына стать аскетом, а это, в свою очередь, привело к трагедии, погубившей их всех.

If nothing else, that episode with the Wac should teach you the evil of sexual immorality.'

Эпизод с девицей из женского вспомогательного корпуса послужит тебе уроком и заставит понять, как пагубна половая распущенность.

'It teaches me the evil of candy.'

– Этот эпизод заставит меня понять, как пагубно ходить за шоколадом.

'Can't you see that you're not exactly without blame for the predicament you're in?' Clevinger had continued with undisguised relish.

– Неужели ты не видишь, что во всех своих неприятностях частично виноват ты сам? – с явным удовольствием продолжал Клевинджер.

'If you hadn't been laid up in the hospital with venereal disease for ten days back there in Africa, you might have finished your twenty-five missions in time to be sent home before Colonel Nevers was killed and Colonel Cathcart came to replace him.'

– Не попади ты тогда в Африке в госпиталь из-за своего венерического заболевания, ты вовремя отлетал бы свои двадцать пять заданий и отправился бы домой до того, как погибшего полковника Неверса заменил полковник Кэткарт.

' And what about you?' Yossarian had replied.

– Ну а ты? – спросил Йоссариан.

'You never got clap in Marrakech and you're in the same predicament.'

– Ты же не подцепил триппер в Маракеше, а оказался в таком же положении.

'I don't know,' confessed Clevinger, with a trace of mock concern.

– Не знаю, – признался Клевинджер с напускной озабоченностью.

'I guess I must have done something very bad in my time.'

– Наверное, я чем-то прогневил бога.

'Do you really believe that?'

– Ты серьезно этому веришь?

Clevinger laughed.

Клевинджер расхохотался:

'No, of course not.

– Нет, конечно, нет.

I just like to kid you along a little.'

Просто захотелось тебя подразнить...

There were too many dangers for Yossarian to keep track of.

...Слишком много опасностей подстерегало Йоссариана, и он не мог предусмотреть каждую.

There was Hitler, Mussolini and Tojo, for example, and they were all out to kill him.

Гитлер, Муссолини и Тодзио, например, задались целью его прикончить.

There was Lieutenant Scheisskopf with his fanaticism for parades and there was the bloated colonel with his big fat mustache and his fanaticism for retribution, and they wanted to kill him, too.

Лейтенант Шейскопф с его фанатичной приверженностью к парадам и усатый высокомерный полковник, обуреваемый желанием чинить суд и расправу, тоже жаждали его доконать.

There was Appleby, Havermeyer, Black and Korn. There was Nurse Cramer and Nurse Duckett, who he was almost certain wanted him dead, and there was the Texan and the C.I.D. man, about whom he had no doubt.

Под стать им были Эпплби, Хэвермейер, Блэк, Корн, сестры Крэмер и Даккит. Йоссариан почти не сомневался, что все они желают ему погибели. А уж относительно техасца и контрразведчика он и подавно не заблуждался.

There were bartenders, bricklayers and bus conductors all over the world who wanted him dead, landlords and tenants, traitors and patriots, lynchers, leeches and lackeys, and they were all out to bump him off.

Буфетчики, каменщики, кондукторы автобусов всего мира – даже они желали его смерти. Землевладельцы и арендаторы, предатели и патриоты, линчеватели, вымогатели, злопыхатели – все жаждали вышибить из него мозги.

That was the secret Snowden had spilled to him on the mission to Avignon -they were out to get him; and Snowden had spilled it all over the back of the plane.

Это была та самая тайна, которую приоткрыл ему Сноуден во время налета на Авиньон: они норовят его прикончить, Сноуден доказал это своей кровью, расплескавшейся по полу хвостового отсека.

There were lymph glands that might do him in.

К тому же существовали еще и лимфатические железы.

There were kidneys, nerve sheaths and corpuscles.

Они тоже могли свести Йоссариана в могилу. Почки, нервные клетки, кровяные тельца.

There were tumors of the brain. There was Hodgkin's disease, leukemia, amyotrophic lateral sclerosis. There were fertile red meadows of epithelial tissue to catch and coddle a cancer cell.

Опухоль мозга. Лейкемия. Рассеянный склероз. Рак.

There were diseases of the skin, diseases of the bone, diseases of the lung, diseases of the stomach, diseases of the heart, blood and arteries.

Болезни кожи. Костные, легочные, желудочные и сердечно-сосудистые заболевания.

There were diseases of the head, diseases of the neck, diseases of the chest, diseases of the intestines, diseases of the crotch. There even were diseases of the feet.

Болезни головы, болезни шеи, болезни груди, кишечные заболевания и множество всяких других.

There were billions of conscientious body cells oxidating away day and night like dumb animals at their complicated job of keeping him alive and healthy, and every one was a potential traitor and foe.

Миллиарды доброкачественных клеток день и ночь молча бились, как дикие звери, выполняя чудовищно сложную работу по поддержанию в добром здравии организма Йоссариана, но каждая из них в любой момент могла оказаться предателем и врагом.

There were so many diseases that it took a truly diseased mind to even think about them as often as he and Hungry Joe did.

Болезней было такое множество, что только люди с больной психикой, такие, как Йоссариан и Заморыш Джо, были способны постоянно о них думать.

Hungry Joe collected lists of fatal diseases and arranged them in alphabetical order so that he could put his finger without delay on any one he wanted to worry about.

Заморыш Джо вел список смертельных заболеваний и располагал их в алфавитном порядке, чтобы в любой момент разыскать любую болезнь, занимавшую в данный момент его воображение.

He grew very upset whenever he misplaced some or when he could not add to his list, and he would go rushing in a cold sweat to Doc Daneeka for help.

Он буквально не находил себе места, когда какая-нибудь болезнь попадала не в ту графу или когда он не был в состоянии добавить к своему списку ничего новенького. Обливаясь холодным потом, он врывался в палатку к доктору Дейнике, моля о помощи.

'Give him Ewing's tumor,' Yossarian advised Doc Daneeka, who would come to Yossarian for help in handling Hungry Joe, 'and follow it up with melanoma.

– Скажи ему, что у него опухоль Юинга, -подсказывал Йоссариан доктору Дейнике, когда тот приходил посоветоваться, как поступить с Заморышем Джо. – И подкинь еще к этому меланомку.

Hungry Joe likes lingering diseases, but he likes the fulminating ones even more.'

Заморыш Джо обожает продолжительные болезни, но еще больше ему нравятся болезни, бурно протекающие.

Doc Daneeka had never heard of either.

Ни о той, ни о другой болезни доктор Дейника и понятия не имел.

'How do you manage to keep up on so many diseases like that?' he inquired with high professional esteem.

– Как ты ухитряешься удерживать в памяти столько названий? – спросил он, и в голосе его послышалось высокое профессиональное уважение.

'I learn about them at the hospital when I study the Reader's Digest.'

– Я выучил их в госпитале читая "Ридерс дайджест".

Yossarian had so many ailments to be afraid of that he was sometimes tempted to turn himself in to the hospital for good and spend the rest of his life stretched out there inside an oxygen tent with a battery of specialists and nurses seated at one side of his bed twenty-four hours a day waiting for something to go wrong and at least one surgeon with a knife poised at the other, ready to jump forward and begin cutting away the moment it became necessary.

Боясь всяких заболеваний, Йоссариан порой испытывал искушение навсегда переселиться в госпиталь и прожить там остаток дней своих, распростершись в кислородной палатке, в окружении сонма врачей и сестер. И чтоб обязательно поблизости точил нож о нож хирург, готовый по первому сигналу броситься что-нибудь вырезать у Йоссариана. А на что можно надеяться в эскадрилье?