Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 64 страниц)

And McWatt bent the plane around even harder still, and suddenly, miraculously, they were out of range.

Макуотт еще круче развернул самолет, и вдруг точно произошло чудо – они ушли из зоны огня.

The flak ended.

Обстрел кончился.

The guns stopped booming at them. And they were alive.

Орудия перестали палить в них, и они остались живы.

Behind him, men were dying.

А там позади еще умирали люди.

Strung out for miles in a stricken, tortuous, squirming line, the other flights of planes were making the same hazardous journey over the target, threading their swift way through the swollen masses of new and old bursts of flak like rats racing in a pack through their own droppings.

Растянувшись на целые мили потрепанной, истерзанной, извивающейся цепочкой, другие звенья совершили столь же рискованное путешествие над целью и теперь прокладывали себе путь сквозь разбухшие клубы новых и старых разрывов, подобно стае крыс, пробегающих мимо кучек собственного помета.

One was on fire, and flapped lamely off by itself, billowing gigantically like a monstrous blood-red star.

Один подбитый самолет горел, одиноко болтаясь в воздухе, точно его несла невидимая крутая волна. Он то взмывал, то проваливался, похожий на чудовищную кроваво-красную комету.

As Yossarian watched, the burning plane floated over on its side and began spiraling down slowly in wide, tremulous, narrowing circles, its huge flaming burden blazing orange and flaring out in back like a long, swirling cape of fire and smoke.

Потом Йоссариан увидел, что горящий самолет завалился набок и медленной спиралью пошел вниз, описывая сначала широкие, а потом все более узкие и неровные витки. За ним, развеваясь, как красно-черный плащ, тянулось гигантское рыжее пламя, отороченное черным дымом.

There were parachutes, one, two, three... four, and then the plane gyrated into a spin and fell the rest of the way to the ground, fluttering insensibly inside its vivid pyre like a shred of colored tissue paper.

В воздухе раскрылись парашюты: один, другой, третий, четвертый... А самолет вошел в штопор и весь остаток пути до земли извивался, как труп в пылающей поленнице погребального костра, пока не упал на землю комочком сгоревшей папиросной бумаги.

One whole flight of planes from another squadron had been blasted apart.

В другой эскадрилье погибло целиком одно звено.

Yossarian sighed barrenly, his day's work done.

Йоссариан перевел дух: теперь уже можно ни о чем не думать, он свое дело сделал.

He was listless and sticky.

Он сидел безучастный, весь мокрый от пота.

The engines crooned mellifluously as McWatt throttled back to loiter and allow the rest of the planes in his flight to catch up.

Гул моторов казался ему музыкой. Макуотт, сбавив скорость, сделал круг, чтобы дать время подтянуться остальным самолетам его звена.

The abrupt stillness seemed alien and artificial, a little insidious.

Неожиданно наступившая тишина казалась недоброй, странной, чреватой подвохом.

Yossarian unsnapped his flak suit and took off his helmet. He sighed again, restlessly, and closed his eyes and tried to relax.

Йоссариан расстегнул бронекостюм, снял шлем, глубоко вздохнул, закрыл глаза и попытался расслабиться. Но покоя не было.

'Where's Orr?' someone asked suddenly over his intercom.

– А где Орр? – раздался чей-то голос в переговорном устройстве.

Yossarian bounded up with a one-syllable cry that crackled with anxiety and provided the only rational explanation for the whole mysterious phenomenon of the flak at Bologna: Orr!

Йоссариан вскрикнул, вскочил. Он мог дать только одно разумное объяснение загадочному появлению зенитных батарей в Болонье: Орр!

He lunged forward over the bombsight to search downward through the plexiglass for some reassuring sign of Orr, who drew flak like a magnet and who had undoubtedly attracted the crack batteries of the whole Hermann Goering Division to Bologna overnight from wherever the hell they had been stationed the day before when Orr was still in Rome.

Он подался вперед и приник к прицелу, пытаясь разглядеть сквозь плексиглас какие-нибудь следы Орра – человека, обладающего способностью, как магнит, притягивать к себе зенитный огонь. Наверняка это он привлек в Болонью весь противовоздушный дивизион Германа Геринга, который немцы перебросили сюда прошлой ночью черт знает откуда.

Aarfy launched himself forward an instant later and cracked Yossarian on the bridge of the nose with the sharp rim of his flak helmet.

Секунду спустя Аарфи подскочил к Йоссариану и острым краем шлема ударил его по кончику носа.

Yossarian cursed him as his eyes flooded with tears.

Из глаз Йоссариана брызнули слезы, и он рявкнул на Аарфи.

'There he is,' Aarfy orated funereally, pointing down dramatically at a hay wagon and two horses standing before the barn of a gray stone farmhouse.

– Вон он! – похоронным тоном объявил Аарфи, указывая трагическим жестом вниз на фургон с сеном и двух лошадей, стоявших близ каменного амбара.

' Smashed to bits.

– Разбился вдребезги.

I guess their numbers were all up.'

Наверное, весь экипаж уже на небесах.

Yossarian swore at Aarfy again and continued searching intently, cold with a compassionate kind of fear now for the little bouncy and bizarre buck-toothed tentmate who had smashed Appleby's forehead open with a ping-pong racket and who was scaring the daylights out of Yossarian once again.

Йоссариан обругал Аарфи и продолжал тщательно рассматривать землю. Он был спокоен, но в душе переживал за своего хвастливого и чудаковатого соседа с зубами торчком, который ухитрился до смерти перепугать его.

At last Yossarian spotted the two-engined, twin-ruddered plane as it flew out of the green background of the forests over a field of yellow farmland.

Наконец Йоссариан заметил двухмоторный, двухкилевой самолет, вынырнувший из-за леса над желтеющим полем.

One of the propellers was feathered and perfectly still, but the plane was maintaining altitude and holding a proper course.

Один из винтов был расщеплен и висел неподвижно. Но самолет сохранял высоту и правильный курс.

Yossarian muttered an unconscious prayer of thankfulness and then flared up at Orr savagely in a ranting fusion of resentment and relief.

Йоссариан машинально пробормотал благодарственную молитву, а потом с облегчением бурно и горячо излил на Орра все, что у него накипело на душе.

' That bastard!' he began.

– Вот подонок! – начал он.

'That goddam stunted, red-faced, big-cheeked, curly-headed, buck-toothed rat bastard son of a bitch!'

– Вот чертова коротышка, крысеныш красномордый, толстощекий, курчавый, зубастый сукин сын!

' What?' said Aarfy.

– Что? спросил Аарфи.

'That dirty goddam midget-assed, apple-cheeked, goggle-eyed, undersized, buck-toothed, grinning, crazy sonofabitchin-bastard!' Yossarian sputtered.

– Этот проклятый лупоглазый недомерок, зубастый хмырь, сумасбродный сукин сын и подонок с тощим задом и яблоками за щеками! -брызгал слюной Йоссариан.

'What?'

– Что?

'Never mind!'

– Не твое дело!

' I still can't hear you,' Aarfy answered.

– Я все равно тебя не слышу, – ответил Аарфи.

Yossarian swung himself around methodically to face Aarfy.

Йоссариан неторопливо обернулся к Аарфи и, глядя ему в лицо, начал:

' You prick,' he began.

– А ты – хрен собачий...

'Me?'

– Кто я?

'You pompous, rotund, neighborly, vacuous, complacent...' Aarfy was unperturbed. Calmly he struck a wooden match and sucked noisily at his pipe with an eloquent air of benign and magnanimous forgiveness.

– Ты – чванливый, толстопузый, добренький, пустоголовый, самодовольный... Аарфи невозмутимо чиркнул спичкой и принялся громко посасывать трубку, всем своим видом красноречиво показывая, что милостиво и великодушно прощает Йоссариана.

He smiled sociably and opened his mouth to speak.

Аарфи дружелюбно улыбнулся и открыл рот, намереваясь поболтать.

Yossarian put his hand over Aarfy's mouth and pushed him away wearily.

Йоссариан зажал ему рот ладонью и устало оттолкнул от себя.

He shut his eyes and pretended to sleep all the way back to the field so that he would not have to listen to Aarfy or see him.

Закрыв глаза, он весь обратный путь притворялся спящим, чтобы не слышать и не видеть Аарфи.

At the briefing room Yossarian made his intelligence report to Captain Black and then waited in muttering suspense with all the others until Orr chugged into sight overhead finally with his one good engine still keeping him aloft gamely.

В инструкторской Йоссариан сделал разведдоклад капитану Блэку и потом вместе с другими, бормоча себе что-то под нос, стоял в напряженном ожидании на аэродроме, пока не приковылял самолет Орра. Он довольно бодро тянул на одном моторе.

Nobody breathed.

Все затаили дыхание.

Orr's landing gear would not come down.

У самолета Орра не выпустилось шасси.

Yossarian hung around only until Orr had crash-landed safely, and then stole the first jeep he could find with a key in the ignition and raced back to his tent to begin packing feverishly for the emergency rest leave he had decided to take in Rome, where he found Luciana and her invisible scar that same night.

Йоссариан не находил себе места, покуда Орр благополучно не совершил аварийную посадку. И тогда Йоссариан украл первый попавшийся джип с оставленным в нем ключом от зажигания и помчался к своей палатке, чтобы начать лихорадочно собирать вещи для внеочередного отпуска. Он решил провести его в Риме и в тот же вечер нашел там Лючану – девушку со шрамом под сорочкой.

Luciana He found Luciana sitting alone at a table in the Allied officers' night club, where the drunken Anzac major who had brought her there had been stupid enough to desert her for the ribald company of some singing comrades at the bar.

16. Лючана Йоссариан впервые увидел Лючану в ночном клубе для офицеров союзных армий, куда ее привел пьяный майор из австрало-новозеландского корпуса. Она сидела в одиночестве за столом: дурак майор не придумал ничего умнее, как бросить ее ради того, чтобы присоединиться к компании своих дружков, оравших непристойные песни у стойки.

'All right, I'll dance with you,' she said, before Yossarian could even speak.

– Вот и прекрасно. Я с тобой потанцую, – сказала она, прежде чем Йоссариан успел раскрыть рот.

'But I won't let you sleep with me.'

– Но спать со мной я тебе не позволю.

' Who asked you?' Yossarian asked her.

– А кто тебя об этом просит? – спросил Йоссариан.

'You don't want to sleep with me?' she exclaimed with surprise.

– Ты не хочешь со мной спать? – воскликнула она с изумлением.

' I don't want to dance with you.'

– Я не хочу с тобой танцевать.

She seized Yossarian's hand and pulled him out on the dance floor.

Она схватила Йоссариана за руку и вытащила на танцевальную площадку.

She was a worse dancer than even he was, but she threw herself about to the synthetic jitterbug music with more uninhibited pleasure than he had ever observed until he felt his legs falling asleep with boredom and yanked her off the dance floor toward the table at which the girl he should have been screwing was still sitting tipsily with one hand around Aarfy's neck, her orange satin blouse still hanging open slovenly below her full white lacy brassière as she made dirty sex talk ostentatiously with Huple, Orr, Kid Sampson and Hungry Joe.

Танцевала она еще хуже, чем Йоссариан, но она скакала под звуки джаза с таким безудержным весельем, какого Йоссариан отроду не видывал, и это продолжалось, пока ноги у Йоссариана не налились свинцом. Ему стало скучно, он вытащил ее из толпы танцующих и подвел к столу, где в обществе Хьюпла, Орра, Малыша Сэмпсона и Заморыша Джо сидела подвыпившая девица в оранжевой сатиновой блузке, обнимавшая Аарфи за шею.

Just as he reached them, Luciana gave him a forceful, unexpected shove that carried them both well beyond the table, so that they were still alone.

Но едва Йоссариан приблизился к ним, Лючана резко и неожиданно подтолкнула его к другому столу, где они оказались в одиночестве.

She was a tall, earthy, exuberant girl with long hair and a pretty face, a buxom, delightful, flirtatious girl.

Лючана была высокого роста, свойская, жизнерадостная, длинноволосая, кокетливая и очень привлекательная девчонка.

' All right,' she said,

– Ну ладно, – сказала она.

' I will let you buy me dinner.

– Я разрешаю тебе угостить меня обедом.

But I won't let you sleep with me.'

Но спать со мной все равно не разрешу.

'Who asked you?' Yossarian asked with surprise.

– А кто тебя об этом просит? – удивленно спросил Йоссариан.

' You don't want to sleep with me?'

– Ты не хочешь спать со мной?

' I don't want to buy you dinner.'

– Я не хочу угощать тебя обедом.

She pulled him out of the night club into the street and down a flight of steps into a black-market restaurant filled with lively, chirping, attractive girls who all seemed to know each other and with the self-conscious military officers from different countries who had come there with them. The food was elegant and expensive, and the aisles were overflowing with great streams of flushed and merry proprietors, all stout and balding.

Она вытащила его из ночного клуба на улицу, потом они спустились по лестнице в ресторан, где кормили по ценам черного рынка. Ресторан был набит хорошенькими, оживленно щебечущими девушками, которые, казалось, давно были знакомы друг с другом. Их привели сюда самодовольные офицеры в мундирах чуть ли не всех союзнических армий.

The bustling interior radiated with enormous, engulfing waves of fun and warmth. Yossarian got a tremendous kick out of the rude gusto with which Luciana ignored him completely while she shoveled away her whole meal with both hands.

В зале было шумно. Смех и тепло, казалось, волнами перекатывались над головами.

She ate like a horse until the last plate was clean, and then she placed her silverware down with an air of conclusion and settled back lazily in her chair with a dreamy and congested look of sated gluttony. She drew a deep, smiling, contented breath and regarded him amorously with a melting gaze.

Лючана уплетала обед со зверским аппетитом и не обращала на Йоссариана никакого внимания, покуда не очистила последнюю тарелку. Насытившись, она положила вилку и нож, словно ставя точку, и лениво откинулась в кресле.

'Okay, Joe,' she purred, her glowing dark eyes drowsy and grateful. 'Now I will let you sleep with me.'

– Прекрасно, Джо, – промурлыкала она. В ее черных, слегка подернутых дремотой глазах светилась признательность.

' My name is Yossarian.'

– Меня зовут Йоссариан.

'Okay, Yossarian,' she answered with a soft repentant laugh.

– Прекрасно, Йоссариан, – ответила она с виноватым смешком.

'Now I will let you sleep with me.' 'Who asked you?' said Yossarian. Luciana was stunned. 'You don't want to sleep with me?' Yossarian nodded emphatically, laughing, and shot his hand up under her dress. The girl came to life with a horrified start. She jerked her legs away from him instantly, whipping her bottom around. Blushing with alarm and embarrassment, she pushed her skirt back down with a number of prim, sidelong glances about the restaurant. 'Now I will let you sleep with me,' she explained cautiously in a manner of apprehensive indulgence.

– Так и быть, я позволю тебе переспать со мной, -объявила она снисходительным тоном, в котором, однако, чувствовалась настороженность.

'But not now.'

– Но не теперь.

' I know.

– Я понимаю.

When we get back to my room.'

Не теперь, а когда придем ко мне.

The girl shook her head, eyeing him mistrustfully and keeping her knees pressed together.

Девушка покачала головой.

'No, now I must go home to my mamma, because my mamma does not like me to dance with soldiers or let them take me to dinner, and she will be very angry with me if I do not come home now.

– Нет, сейчас я должна идти домой, к мамуле, потому что моя мамуля не любит, когда я хожу в ресторан. Она очень рассердится, если я сейчас же не вернусь домой.

But I will let you write down for me where you live. And tomorrow morning I will come to your room for ficky-fick before I go to my work at the French office.

Но ты напиши, где ты живешь, – это я тебе разрешаю, – и завтра утром я приду к тебе до работы, а потом я побегу в свою французскую контору.

Capisci?' 'Bullshit!' Yossarian exclaimed with angry disappointment. 'Cosa vuol dire bullshit?' Luciana inquired with a blank look. Yossarian broke into loud laughter. He answered her finally in a tone of sympathetic good humor. 'It means that I want to escort you now to wherever the hell I have to take you next so that I can rush back to that night club before Aarfy leaves with that wonderful tomato he's got without giving me a chance to ask about an aunt or friend she must have who's just like her.' 'Come?' 'Subito, subito,' he taunted her tenderly. 'Mamma is waiting. Remember?' 'Si, si. Mamma.'

Capisci?[13]

Yossarian let the girl drag him through the lovely Roman spring night for almost a mile until they reached a chaotic bus depot honking with horns, blazing with red and yellow lights and echoing with the snarling vituperations of unshaven bus drivers pouring loathsome, hair-raising curses out at each other, at their passengers and at the strolling, unconcerned knots of pedestrians clogging their paths, who ignored them until they were bumped by the buses and began shouting curses back.

Йоссариан не сопротивлялся, когда она чуть ли не целую милю тащила его по великолепным улицам ночного весеннего Рима. Наконец они дошли до автобусного парка, встретившего их оглушительной какофонией гудков, вспышками красных и желтых огней и руганью небритых шоферов, осыпавших чудовищной бранью друг друга, пассажиров и прохожих. Прохожие беззаботными табунками пробегали перед носом у автобусов и, если автобусы их задевали, не оставались в долгу и щедро изрыгали хулу в адрес шоферов.

Luciana vanished aboard one of the diminutive green vehicles, and Yossarian hurried as fast as he could all the way back to the cabaret and the bleary-eyed bleached blonde in the open orange satin blouse. She seemed infatuated with Aarfy, but he prayed intensely for her luscious aunt as he ran, or for a luscious girl friend, sister, cousin, or mother who was just as libidinous and depraved. She would have been perfect for Yossarian, a debauched, coarse, vulgar, amoral, appetizing slattern whom he had longed for and idolized for months.

Лючана укатила в облезлом зеленом драндулете, а Йоссариан изо всех сил поднажал обратно в кабаре к волоокой химической блондинке в оранжевой сатиновой блузке.

She was a real find.

Вот уж действительно находка!

She paid for her own drinks, and she had an automobile, an apartment and a salmon-colored cameo ring that drove Hungry Joe clean out of his senses with its exquisitely carved figures of a naked boy and girl on a rock.

Она сама платила за вино, у нее были свой автомобиль, квартира и перстень с камеей цвета лососины. Эта камея с изящно вырезанными фигурками обнаженного юноши и девушки доводила Заморыша Джо до исступления.

Hungry Joe snorted and pranced and pawed at the floor in salivating lust and groveling need, but the girl would not sell him the ring, even though he offered her all the money in all their pockets and his complicated black camera thrown in. She was not interested in money or cameras. She was interested in fornication.

Девица не соглашалась продать ему перстень, хотя он предлагал ей отдать все, что у всех у них было в карманах, плюс свой мудреный фотоаппарат в придачу.

She was gone when Yossarian got there.

Когда Йоссариан вернулся, ее уже не было.

They were all gone, and he walked right out and moved in wistful dejection through the dark, emptying streets.

Никого не было. Йоссариан тут же покинул клуб и в глубоком унынии побрел по темным опустевшим улицам.

Yossarian was not often lonely when he was by himself, but he was lonely now in his keen envy of Aarfy, who he knew was in bed that very moment with the girl who was just right for Yossarian, and who could also make out any time he wanted to, if he ever wanted to, with either or both of the two slender, stunning, aristocratic women who lived in the apartment upstairs and fructified Yossarian's sex fantasies whenever he had sex fantasies, the beautiful rich black-haired countess with the red, wet, nervous lips and her beautiful rich black-haired daughter-in-law. Yossarian was madly in love with all of them as he made his way back to the officers' apartment, in love with Luciana, with the prurient intoxicated girl in the unbuttoned satin blouse, and with the beautiful rich countess and her beautiful rich daughter-in-law, both of whom would never let him touch them or even flirt with them. They doted kittenishly on Nately and deferred passively to Aarfy, but they thought Yossarian was crazy and recoiled from him with distasteful contempt each time he made an indecent proposal or tried to fondle them when they passed on the stairs.

Йоссариан редко скучал, когда бывал в отпуске, но теперь ему было грустно. Он остро завидовал Аарфи: тот сейчас наверняка развлекается где-нибудь со своей кошечкой. Он брел по улице, возвращаясь в офицерскую квартиру, и чувствовал себя по уши влюбленным и в Лючану, и в блондинку в оранжевой блузке, и в красивую богатую графиню и ее красивую богатую невестку, которые жили этажом выше, хотя уж они-то никогда не позволили бы ему дотронуться до себя или хотя бы пофлиртовать с ними.

They were both superb creatures with pulpy, bright, pointed tongues and mouths like round warm plums, a little sweet and sticky, a little rotten. They had class; Yossarian was not sure what class was, but he knew that they had it and he did not, and that they knew it, too. He could picture, as he walked, the kind of underclothing they wore against their svelte feminine parts, filmy, smooth, clinging garments of deepest black or of opalescent pastel radiance with flowering lace borders fragrant with the tantalizing fumes of pampered flesh and scented bath salts rising in a germinating cloud from their blue-white breasts.

Они были людьми экстра-класса: Йоссариан не знал точно, что такое экстра-класс, но он знал, что графиня и ее невестка относятся к этой категории, а он – нет, и ему было известно, что они об этом догадываются.

He wished again that he was where Aarfy was, making obscene, brutal, cheerful love with a juicy drunken tart who didn't give a tinker's dam about him and would never think of him again.

Ему опять захотелось оказаться на месте Аарфи и чтобы рядом была та блондинка. А ведь он знал, что в ее глазах он и ломаного гроша не стоит. Она о нем наверняка даже не вспомнит.

But Aarfy was already back in the apartment when Yossarian arrived, and Yossarian gaped at him with that same sense of persecuted astonishment he had suffered that same morning over Bologna at his malign and cabalistic and irremovable presence in the nose of the plane.

Однако, когда Йоссариан вернулся в квартиру, Аарфи был уже там. Йоссариан уставился на него так же пристально и удивленно, как утром над Болоньей, когда Аарфи торчал в носовой части самолета – зловещий, таинственный и неистребимый.

'What are you doing here?' he asked.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Йоссариан.

'That's right, ask him!' Hungry Joe exclaimed in a rage.

– Вот-вот, спроси его! – воскликнул разъяренный Заморыш Джо.

' Make him tell you what he's doing here!'

– Пусть он расскажет, что он здесь делает.

With a long, theatrical moan, Kid Sampson made a pistol of his thumb and forefinger and blew his own brains out.

С протяжным театральным стоном Малыш Сэмпсон изобразил большим и указательным пальцами пистолет и сделал вид, что стреляет себе в висок.

Huple, chewing away on a bulging wad of bubble gum, drank everything in with a callow, vacant expression on his fifteen-year old face.

Пятнадцатилетний Хьюпл мерно жевал разбухший комок жевательной резинки и с наивным, бездумным выражением на лице жадно слушал разговоры взрослых.

Aarfy was tapping the bowl of his pipe against his palm leisurely as he paced back and forth in corpulent self-approval, obviously delighted by the stir he was causing.

Аарфи выколачивал свою трубочку, лениво постукивая ею по ладони, и ходил взад-вперед по комнате с чрезвычайно самодовольным видом, явно гордясь произведенным им замешательством.

'Didn't you go home with that girl?' Yossarian demanded.

– Разве ты не пошел домой к этой девке? – спросил Йоссариан.

'Oh, sure, I went home with her,' Aarfy replied.

– Разумеется, я не пошел к ней домой, – ответил Аарфи.

'You didn't think I was going to let her try to find her way home alone, did you?'

– Надеюсь, вы понимаете, что я не мог отпустить ее одну искать дорогу домой?

'Wouldn't she let you stay with her?'

– Что ж она не позволила тебе остаться?

'Oh, she wanted me to stay with her, all right.' Aarfy chuckled.

– Она хотела, чтобы я остался, можешь не сомневаться, – хихикнул Аарфи.

'Don't you worry about good old Aarfy.

– Не беспокойтесь за старого, доброго Аарфи.

But I wasn't going to take advantage of a sweet kid like that just because she'd had a little too much to drink.

Но я не мог разрешить себе воспользоваться тем, что очаровательное дитя выпило чуточку больше, чем нужно.

What kind of a guy do you think I am?' 'Who said anything about taking advantage of her?' Yossarian railed at him in amazement. 'All she wanted to do was get into bed with someone. That's the only thing she kept talking about all night long.' 'That's because she was a little mixed up,' Aarfy explained. 'But I gave her a little talking to and really put some sense into her.'

За кого вы меня принимаете?

'You bastard!' Yossarian exclaimed, and sank down tiredly on the divan beside Kid Sampson.

– Подонок ты! – воскликнул Йоссариан и устало опустился на диван рядом с Малышом Сэмпсоном.

'Why the hell didn't you give her to one of us if you didn't want her?'

– Какого дьявола ты не уступил ее, если она самому тебе не нужна?

'You see?' Hungry Joe asked. 'There's something wrong with him.'

– Вот видишь, – сказал Заморыш Джо, – у него не все дома.

Yossarian nodded and looked at Aarfy curiously.

Йоссариан утвердительно кивнул и с любопытством взглянул на Аарфи:

'Aarfy, tell me something. Don't you ever screw any of them?'

– Слушай, Аарфи, а может, ты девственник?

Aarfy chuckled again with conceited amusement.

Аарфи снова захихикал. Разговор его забавлял.

' Oh sure, I prod them.

– За меня не беспокойтесь.

Don't you worry about me.

Со мной все в порядке.

But never any nice girls.

Но милых и славных девушек я не трогаю.

I know what kind of girls to prod and what kind of girls not to prod, and I never prod any nice girls.

Я знаю, с кем что можно, а с кем – нельзя.

This one was a sweet kid.

А эта – очень милый ребенок.

You could see her family had money.

Она из богатого семейства.

Why, I even got her to throw that ring of hers away right out the car window.'

Да, между прочим, я заставил ее снять перстень и выкинуть его из окна машины.

Hungry Joe flew into the air with a screech of intolerable pain.

Заморыш Джо взвился, как от приступа невыносимой боли.

' You did what?' he screamed. 'You did what?'

– Что ты сделал! – завизжал он.

He began whaling away at Aarfy's shoulders and arms with both fists, almost in tears.

Чуть не плача, он набросился с кулаками на Аарфи.

'I ought to kill you for what you did, you lousy bastard.

– За это тебя убить мало, тварь паршивая!

He's sinful, that's what he is.

Грязный греховодник!

He's got a dirty mind, ain't he?

У него грязные мысли, ведь верно?

Ain't he got a dirty mind?'

Ведь верно – у него грязные мысли?

' The dirtiest,' Yossarian agreed.

– Грязнее не бывает, – согласился Йоссариан.

'What are you fellows talking about?' Aarfy asked with genuine puzzlement, tucking his face away protectively inside the cushioning insulation of his oval shoulders.

– Слушайте, ребята, о чем вы говорите? – спросил с неподдельным изумлением Аарфи, втягивая голову в свои пухлые, как подушки, округлые плечи.

'Aw, come on, Joe,' he pleaded with a smile of mild discomfort. 'Quit punching me, will you?'

– Эй, послушай, Джо, – попросил он с мягкой неловкой улыбкой, – перестань меня колотить.

But Hungry Joe would not quit punching until Yossarian picked him up and pushed him away toward his bedroom.

Но Заморыш Джо не переставал его колотить до тех пор, пока Йоссариан не вытолкал Заморыша в спальню.

Yossarian moved listlessly into his own room, undressed and went to sleep.

Потом и сам Йоссариан понуро поплелся к себе, разделся и лег спать.

A second later it was morning, and someone was shaking him.

Утром кто-то начал тормошить Йоссариана.

'What are you waking me up for?' he whimpered.

– Зачем вы меня будите? – пробормотал он.

It was Michaela, the skinny maid with the merry disposition and homely sallow face, and she was waking him up because he had a visitor waiting just outside the door. Luciana!

Это была Микаэла, добродушная, жилистая горничная с приветливым желтоватым лицом. Она разбудила его, чтобы сказать, что там за дверью его дожидается гостья, по имени Лючана.

He could hardly believe it.

Йоссариан не поверил своим ушам.

And she was alone in the room with him after Michaela had departed, lovely, hale and statuesque, steaming and rippling with an irrepressible affectionate vitality even as she remained in one place and frowned at him irately. She stood like a youthful female colossus with her magnificent columnar legs apart on high white shoes with wedged heels, wearing a pretty green dress and swinging a large, flat white leather pocketbook, with which she cracked him hard across the face when he leaped out of bed to grab her. Yossarian staggered backward out of range in a daze, clutching his stinging cheek with bewilderment. 'Pig!' She spat out at him viciously, her nostrils flaring in a look of savage disdain. 'Vive com' un animale!' With a fierce, guttural, scornful, disgusted oath, she strode across the room and threw open the three tall casement windows, letting inside an effulgent flood of sunlight and crisp fresh air that washed through the stuffy room like an invigorating tonic. She placed her pocketbook on a chair and began tidying the room, picking his things up from the floor and off the tops of the furniture, throwing his socks, handkerchief and underwear into an empty drawer of the dresser and hanging his shirt and trousers up in the closet. Yossarian ran out of the bedroom into the bathroom and brushed his teeth. He washed his hands and face and combed his hair. When he ran back, the room was in order and Luciana was almost undressed. Her expression was relaxed. She left her earrings on the dresser and padded barefoot to the bed wearing just a pink rayon chemise that came down to her hips. She glanced about the room prudently to make certain there was nothing she had overlooked in the way of neatness and then drew back the coverlet and stretched herself out luxuriously with an expression of feline expectation. She beckoned to him longingly, with a husky laugh. 'Now,' she announced in a whisper, holding both arms out to him eagerly. 'Now I will let you sleep with me.' She told him some lies about a single weekend in bed with a slaughtered fiancé in the Italian Army, and they all turned out to be true, for she cried, 'finito!' almost as soon as he started and wondered why he didn't stop, until he had finitoed too and explained to her. He lit cigarettes for both of them. She was enchanted by the deep suntan covering his whole body.