Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 64 страниц)

Защитником выступал лейтенант Шейскопф. [10] Все это смущало Клевинджера, и он затрепетал от ужаса, когда полковник взвился, точно гигантский смерч, и пригрозил вытряхнуть из Клевинджера его вонючую трусливую душонку, а также переломать ему руки и ноги.

One day he had stumbled while marching to class; the next day he was formally charged with 'breaking ranks while in formation, felonious assault, indiscriminate behavior, mopery, high treason, provoking, being a smart guy, listening to classical music and so on'.

Однажды, идя в класс, Клевинджер споткнулся, и на следующий день ему были официально предъявлены следующие обвинения: "Самовольный выход из строя, нападение с преступными целями, безобразное поведение, отсутствие бодрости и боевого духа, измена родине, провокация, жульничество, увлечение классической музыкой и т. д."

In short, they threw the book at him, and there he was, standing in dread before the bloated colonel, who roared once more that in sixty days he would be fighting Billy Petrolle and demanded to know how the hell he would like being washed out and shipped to the Solomon Islands to bury bodies.

Короче говоря, они хотели применить к нему весь свод военных законов целиком и полностью. И вот он стоял ни жив ни мертв перед полковником, который опять орал, что через шестьдесят дней Клевинджеру предстоит воевать с макаронниками и ему, полковнику, хотелось бы знать, понравится ли распроклятому Клевинджеру, если его вычистят из училища и загонят на Соломоновы острова в похоронную команду закапывать трупы.

Clevinger replied with courtesy that he would not like it; he was a dope who would rather be a corpse than bury one.

Клевинджер любезно ответил, что ему это не понравится. Этот болван предпочитал скорее сам стать трупом, чем закапывать чужие трупы.

The colonel sat down and settled back, calm and cagey suddenly, and ingratiatingly polite.

Тогда полковник сел и вдруг сразу стал спокойным и приторно вежливым.

'What did you mean,' he inquired slowly, 'when you said we couldn't punish you?'

– Что вы имели в виду, – начал он неторопливо, -когда утверждали, что мы не сможем вас наказать?

'When, sir?'

– Когда, сэр?

'I'm asking the questions. You're answering them.'

– Вопросы задаю я, а вы извольте отвечать.

'Yes, sir.

– Слушаюсь, сэр.

I-'

Я...

'Did you think we brought you here to ask questions and for me to answer them?'

– Может быть, вы полагаете, что вас вызвали для того, чтобы вы спрашивали, а я отвечал?

'No, sir.

– Нет, сэр.

I-'

Я...

'What did we bring you here for?'

– Для чего мы вас вызвали?

' To answer questions.'

– Чтобы я отвечал на вопросы.

' You're goddam right,' roared the colonel.

– Верно, черт возьми! – опять заревел полковник.

'Now suppose you start answering some before I break your goddam head.

– Надеюсь, теперь-то ты нам ответишь, не дожидаясь, пока я проломлю твою окаянную башку!

Just what the hell did you mean, you bastard, when you said we couldn't punish you?'

Так что же, дьявол тебя задери, ты имел в виду, сволочь ты этакая, когда говорил, что мы не сможем тебя наказать?

'I don't think I ever made that statement, sir.'

– Я не могу припомнить, сэр, чтобы я говорил такое.

'Will you speak up, please? I couldn't hear you.'

– Извольте говорить погромче, я вас не слышу, -Опять стал вежливым полковник.

' Yes, sir. I-'

– Слушаюсь, сэр, я...

'Will you speak up, please?

– Извольте говорить громче.

He couldn't hear you.'

Он вас не слышит.

' Yes, sir. I-'

– Слушаюсь, сэр, я...

' Metcalf.'

– Слушайте, Меткаф!

' Sir?'

– Да, сэр?

'Didn't I tell you to keep your stupid mouth shut?'

– Я вам, кажется, сказал, чтобы вы заткнули свою дурацкую глотку, – повысил голос полковник.

'Yes, sir.'

– Слушаюсь, сэр.

'Then keep your stupid mouth shut when I tell you to keep your stupid mouth shut.

– Так вот вы и заткните свою дурацкую глотку, раз я вам велел заткнуть вашу дурацкую глотку.

Do you understand?

Понятно?

Will you speak up, please?

Говорите громче, пожалуйста.

I couldn't hear you.'

Я вас не слышу.

' Yes, sir. I-'

– Слушаюсь, сэр, я...

'Metcalf, is that your foot I'm stepping on?'

– Меткаф, это на вашу ногу я наступил?

'No, sir. It must be Lieutenant Scheisskopfs foot.'

– Нет, сэр, это, должно быть, нога лейтенанта Шейскопфа.

' It isn't my foot,' said Lieutenant Scheisskopf.

– Это не моя нога, – сказал лейтенант Шейскопф.

'Then maybe it is my foot after all,' said Major Metcalf.

– Тогда, может быть, и правда, это моя нога, -сказал майор Меткаф.

'Move it.'

– Отодвиньте ее.

'Yes, sir.

– Слушаюсь, сэр.

You'll have to move your foot first, colonel.

Только сначала вы, полковник, уберите свою ногу.

It's on top of mine.'

Вы же наступили ею на мою.

'Are you telling me to move my foot?'

– Уж не приказываете ли вы мне убрать мою ногу, майор Меткаф?

'No, sir.

– Нет, сэр.

Oh, no, sir.'

О, никоим образом, сэр.

'Then move your foot and keep your stupid mouth shut.

– Тогда уберите ногу и заткните свою дурацкую глотку.

Will you speak up, please?

– Он обернулся к Клевинджеру. – Будьте любезны, говорите громче.

I still couldn't hear you.'

Я по-прежнему вас плохо слышу.

'Yes, sir.

– Слушаюсь, сэр.

I said that I didn't say that you couldn't punish me.'

Я сказал, что не говорил, что вы не сможете меня наказать.

' Just what the hell are you talking about?'

– Что вы такое болтаете, черт вас побери?

' I'm answering your question, sir.'

– Я отвечаю на ваш вопрос, сэр.

'What question?' '

– Какой вопрос?

«Just what the hell did you mean, you bastard, when you said we couldn't punish you?» ' said the corporal who could take shorthand, reading from his steno pad.

– "Так что же, дьявол тебя задери, ты имел в виду, сволочь ты этакая, когда говорил, что мы не сможем тебя наказать?" – громко прочитал капрал свою стенографическую запись.

' All right,' said the colonel.

– Верно, – сказал полковник.

'Just what the hell did you mean?'

– Так что же, черт возьми, вы действительно имели в виду?

'I didn't say you couldn't punish me, sir.'

– Я не говорил, что вы не сможете меня наказать, сэр.

' When?' asked the colonel.

– Когда? – спросил полковник.

'When what, sir?'

– Что "когда", сэр?

'Now you're asking me questions again.'

– Опять вы задаете мне вопросы!

' I'm sorry, sir.

– Простите, сэр.

I'm afraid I don't understand your question.'

Боюсь, что я не понимаю вашего вопроса.

'When didn't you say we couldn't punish you?

– Ладно, тогда иначе. Когда вы не говорили, что мы не сможем наказать вас?

Don't you understand my question?'

Поняли вы мой вопрос или нет?

'No, sir. I don't understand.'

– Нет, сэр, я не понимаю.

' You've just told us that.

– Это вы уже только что говорили.

Now suppose you answer my question.'

Теперь хотелось бы услышать ответ на мой вопрос.

'But how can I answer it?'

– Но как я могу ответить?

' That's another question you're asking me.'

– Вы опять задаете мне вопросы.

' I'm sorry, sir. But I don't know how to answer it.

– Извините, сэр, но я не знаю, что ответить.

I never said you couldn't punish me.'

Я никогда не говорил, что вы не сможете наказать меня.

'Now you're telling us when you did say it.

– Речь идет не о том, когда вы это говорили.

I'm asking you to tell us when you didn't say it.'

Я прошу сказать нам, когда вы этого не говорили.

Clevinger took a deep breath.

Клевинджер тяжело вздохнул:

'I always didn't say you couldn't punish me, sir.'

– Всегда. Всегда не говорил, что вы не сможете меня наказать, сэр.

'That's much better, Mr. Clevinger, even though it is a barefaced lie.

– Это уже звучит лучше, мистер Клевинджер, хотя это и явная ложь.

Last night in the latrine. Didn't you whisper that we couldn't punish you to that other dirty son of a bitch we don't like?

Прошлой ночью, в сортире, разве вы не заявили шепотом другому подлому сукину сыну, который тоже нам не нравится, что мы не сможем вас наказать?

What's his name?'

Кстати, как его фамилия?

' Yossarian, sir,' Lieutenant Scheisskopf said.

– Йоссариан, сэр, – сказал лейтенант Шейскопф.

' Yes, Yossarian. That's right.

– Вот-вот, верно, Йоссариан.

Yossarian.

Йоссариан?

Yossarian? Is that his name?

Это что – его фамилия?

Yossarian? What the hell kind of a name is Yossarian?'

Черт побери! Что это еще за фамилия?

Lieutenant Scheisskopf had the facts at his fingertips.

У лейтенанта Шейскопфа объяснение было наготове.

'It's Yossarian's name, sir,' he explained.

– Йоссариан – это фамилия Йоссариана, сэр, -объяснил он.

' Yes, I suppose it is.

– Хорошо, допустим, что так.

Didn't you whisper to Yossarian that we couldn't punish you?'

Так вы не шептали Йоссариану, что мы не сможем вас наказать?

' Oh, no, sir.

– О нет, сэр.

I whispered to him that you couldn't find me guilty-'

Я сказал ему шепотом, что вы не сочтете меня виновным.

'I may be stupid,' interrupted the colonel, 'but the distinction escapes me.

– Может быть, я слишком глуп, – прервал полковник, – но я не улавливаю разницы.

I guess I am pretty stupid, because the distinction escapes me.'

Да, я, наверное, здорово глуп, если не улавливаю разницы.

'W-'

– Ммм...

'You're a windy son of a bitch, aren't you?

– Вы – несчастный сукин сын! Вы согласны с этим?

Nobody asked you for clarification and you're giving me clarification.

Не лезьте со своими объяснениями, когда вас не просят!

I was making a statement, not asking for clarification.

Если я что-то утверждаю, я ни от кого не требую разъяснений.

You are a windy son of a bitch, aren't you?'

Так вот, вы – несчастный сукин сын, не так ли?

'No, Sir.'

– Нет, сэр!

'No, sir?

– "Нет сэр"?

Are you calling me a goddam liar?'

Значит, вы считаете меня жалким лгуном?

' Oh, no, sir.'

– О нет, сэр...

' Then you're a windy son of a bitch, aren't you?'

– Тогда вы – несчастный сукин сын, правильно?

'No, sir.'

– Нет, сэр. – Вы что, драться со мной собираетесь?– Нет, сэр.

' Are you a windy son of a bitch?'

– Вы признаете себя несчастным сукиным сыном?

'No, sir.'

– Нет, сэр.

'Goddammit, you are trying to pick a fight with me.

– Будь ты проклят, тебе явно не терпится подраться со мной!

For two stinking cents I'd jump over this big fat table and rip your stinking, cowardly body apart limb from limb.'

Да я сейчас перепрыгну через этот стол и вытряхну из тебя твою трусливую, вонючую душонку, которой цена два вонючих цента в базарный день, да еще переломаю тебе руки и ноги!

'Do it! Do it!' cried Major Metcalf

– Переломайте, переломайте! – закричал майор Меткаф.

'Metcalf, you stinking son of a bitch.

– Меткаф, вы – вонючий сукин сын!

Didn't I tell you to keep your stinking, cowardly, stupid mouth shut?'

Я же вам приказал заткнуть свою вонючую, трусливую, дурацкую глотку.

'Yes, sir.

– Слушаюсь, сэр.

I'm sorry, sir.'

Извините, сэр.

' Then suppose you do it.'

– Вы лучше не извиняйтесь, а заткнитесь.

' I was only trying to learn, sir.

– Я попробую, сэр.

The only way a person can learn is by trying.'

Не попробуешь – не научишься. Это единственный способ научиться, сэр.

'Who says so?'

– Что это такое? Откуда вы взяли?

'Everybody says so, sir.

– Все так говорят, сэр.

Even Lieutenant Scheisskopf says so.'

Даже лейтенант Шейскопф говорил.

'Do you say so?'

– Вы говорили?

' Yes, sir,' said Lieutenant Scheisskopf.

– Да, сэр. – сказал лейтенант Шейскопф.

'But everybody says so.'

– Так все говорят.

'Well, Metcalf, suppose you try keeping that stupid mouth of yours shut, and maybe that's the way you'll learn how.

– Ну хорошо, Меткаф. Может быть, вы все-таки попробуете заткнуть вашу дурацкую глотку и тем самым научитесь ее не разевать?

Now, where were we?

Итак, на чем мы остановились?

Read me back the last line.' '

Прочтите мне последнюю строчку стенограммы.

«Read me back the last line,» ' read back the corporal who could take shorthand.

– "Прочтите мне последнюю строчку стенограммы" – прочел капрал, который знал стенографию.

'Not my last line, stupid!' the colonel shouted.

– Да не мою последнюю строчку, идиот! -загремел. полковник.

' Somebody else's.' '

– А чью-нибудь еще!

«Read me back the last line,» ' read back the corporal.

– "Прочтите мне последнюю строчку стенограммы", – прочитал капрал.

'That's my last line again!' shrieked the colonel, turning purple with anger.

– Да это тоже моя последняя строчка! – завизжал полковник, становясь пунцовым от гнева.

' Oh, no, sir,' corrected the corporal.

– О нет, сэр, – запротестовал капрал.

'That's my last line. I read it to you just a moment ago.

– Это уже моя последняя строчка, раз я прочитал ее вам секунду назад.

Don't you remember, sir? It was only a moment ago.'

Неужели вы не помните, сэр, всего лишь секунду назад...

' Oh, my God!

– Ах боже ты мой!

Read me back his last line, stupid.

Прочтите мне его последнюю строчку, идиот!

Say, what the hell's your name, anyway?'

Как ваша фамилия, черт побери?

' Popinjay, sir.'

– Попинджей, сэр.

' Well, you're next, Popinjay.

– Отлично, вы – следующий на очереди.

As soon as his trial ends, your trial begins.

Как только кончим его судить, возьмемся за вас.

Get it?'

Ясно?

'Yes, sir.

– Да, сэр.

What will I be charged with?'

В чем меня будут обвинять?

'What the hell difference does that make?

– Какая разница!

Did you hear what he asked me?

Вы слышите, господа? И он еще спрашивает!

You're going to learn, Popinjay-the minute we finish with Clevinger you're going to learn. Cadet Clevinger, what did-You are Cadet Clevinger, aren't you, and not Popinjay?' 'Yes, sir.' 'Good. What did-' 'I'm Popinjay, sir.'

Скоро узнаете, Попинджей. Как только мы покончим с Клевинджером, в ту же секунду вы и узнаете.

'Popinjay, is your father a millionaire, or a member of the Senate?'

Ваш отец – миллионер или сенатор?

'No, sir.'

– Нет, сэр.

'Then you're up shit creek, Popinjay, without a paddle.

– Тогда считайте, Попинджей, что вы сидите по горло в дерьме, и притом без лопаты.

He's not a general or a high-ranking member of the Administration, is he?'

А может быть, ваш папенька – генерал или член правительства?

'No, sir.'

– Нет, сэр.

' That's good.

– Прекрасно.

What does your father do?'

Чем же занимается ваш папенька?

' He's dead, sir.'

– Он умер, сэр.

' That's very good.

– Превосходно.

You really are up the creek, Popinjay.

В таком случае вы на самом деле вляпались по уши, Попинджей.

Is Popinjay really your name?

Ваша фамилия действительно Попинджей?

Just what the hell kind of a name is Popinjay anyway?

Вообще, что это еще за фамилия такая -Попинджей?

I don't like it.'

Что-то она мне не нравится.

'It's Popinjay's name, sir,' Lieutenant Scheisskopf explained.

– Попинджей – это фамилия Попинджея, сэр, -объяснил лейтенант Шейскопф.

'Well, I don't like it, Popinjay, and I just can't wait to rip your stinking, cowardly body apart limb from limb.

– В общем, мне все это не нравится, Попинджей, и мне не терпится вытряхнуть из вас вашу вонючую, трусливую душонку и переломать вам руки и ноги.

Cadet Clevinger, will you please repeat what the hell it was you did or didn't whisper to Yossarian late last night in the latrine?'

Кадет Клевинджер, повторите, пожалуйста, черт вас побери, что вы там шептали или не шептали Йоссариану вчера вечером в сортире?

'Yes, sir.

– Слушаюсь, сэр.

I said that you couldn't find me guilty-'

Я сказал, что вы не сочтете меня виновным...

'We'll take it from there.

– Вот отсюда и начнем.

Precisely what did you mean, Cadet Clevinger, when you said we couldn't find you guilty?'

Что конкретно вы имели в виду, кадет Клевинджер, когда говорили, что мы не сочтем вас виновным?

'I didn't say you couldn't find me guilty, sir.'

– Я не говорил, что вы не сочтете меня виновным, сэр.

'When?'

– Когда?

'When what, sir?'

– Что "когда", сэр?

'Goddammit, are you going to start pumping me again?'

– Проклятье! Вы опять решили меня изводить?

'No, sir.

– Нет, сэр.

I'm sorry, sir.'

Прошу извинения, сэр.

' Then answer the question.

– В таком случае отвечайте на вопрос.

When didn't you say we couldn't find you guilty?'

Когда вы не говорили, что мы не сочтем вас виновным?

' Late last night in the latrine, sir.'

– Вчера поздно вечером, в сортире, сэр.

'Is that the only time you didn't say it?'

– Это единственный раз, когда вы этого не говорили?

'No, sir. I always didn't say you couldn't find me guilty, sir.

– Нет, сэр, я всегда не говорил, что вы не сочтете меня виновным, сэр.

What I did say to Yossarian was-'

Йоссариану я сказал, что...

'Nobody asked you what you did say to Yossarian.

– Никто вас не спрашивает, что вы сказали Йоссариану!

We asked you what you didn't say to him.

Мы вас спрашиваем, что вы ему не сказали.

We're not at all interested in what you did say to Yossarian.

Нас вовсе не интересует, что вы ему сказали.

Is that clear?'

Ясно вам?

'Yes, sir.'

– Да, сэр.

' Then we'll go on.

– Тогда продолжаем.

What did you say to Yossarian?'

Так что вы сказали Йоссариану?

'I said to him, sir, that you couldn't find me guilty of the offense with which I am charged and still be faithful to the cause of...'

– Я сказал ему, сэр, что вы не сочтете меня виновным в нарушениях, которые мне приписывают, и восторжествует...

' Of what?

– Что восторжествует?

You're mumbling.'

Не бормочите себе под нос!

' Stop mumbling.'

– Прекратите бормотать!

'Yes, sir.'

– Слушаюсь, сэр.

'And mumble «sir» when you do.'

– А уж если вы бормочете, так не забудьте пробормотать слово "сэр".

' Metcalf, you bastard!'

– Меткаф, опять вы, мерзавец...

'Yes, sir,' mumbled Clevinger. 'Of justice, sir.

– ...восторжествует справедливость, сэр, -пробормотал Клевинджер.

That you couldn't find-'

– Я сказал, что вы не сочтете меня виновным и вост...

'Justice?' The colonel was astounded.

– Справедливость? – удивленно спросил полковник.

' What is justice?'

– Что такое справедливость?

' Justice, sir-'

– Справедливость, сэр, – это...

'That's not what justice is,' the colonel jeered, and began pounding the table again with his big fat hand.

– Истинная справедливость – это прежде всего несправедливость, – усмехнулся полковник и стукнул жирным кулаком по столу.

'That's what Karl Marx is. I'll tell you what justice is.

– Я тебе сейчас растолкую, что такое справедливость.

Justice is a knee in the gut from the floor on the chin at night sneaky with a knife brought up down on the magazine of a battleship sandbagged underhanded in the dark without a word of warning. Garroting.

Справедливость – это удар коленом в живот. Это -когда пыряют снизу ножом в горло, под подбородок, исподтишка. Справедливость – это когда в темноте без предупреждения бьют по голове мешком с песком или прыгают на горло и душат. Вот что такое справедливость!

That's what justice is when we've all got to be tough enough and rough enough to fight Billy Petrolle.

Если мы хотим стать сильными и крепкими, чтобы победить макаронников!

From the hip.

Стрелять с бедра!

Get it?'

Понял?

'No, sir.'

– Нет, сэр.

' Don't sir me!'

– Ты мне не сэркай.

'Yes, sir.'

– Слушаюсь, сэр.

'And say «sir» when you don't,' ordered Major Metcalf.

– И когда вы не сэркаете, вы обязаны прибавлять "сэр", – отчеканил майор Меткаф.

Clevinger was guilty, of course, or he would not have been accused, and since the only way to prove it was to find him guilty, it was their patriotic duty to do so.

Клевинджер, конечно, был виновен: иначе как же можно было бы его в чем-то обвинять! И поскольку единственный способ доказать его виновность заключался в том, чтобы признать его виновным, так и было сделано.

He was sentenced to walk fifty-seven punishment tours.

Клевинджера приговорили к пятидесяти семи штрафным маршировкам.

Popinjay was locked up to be taught a lesson, and Major Metcalf was shipped to the Solomon Islands to bury bodies.

Попинджея посадили под замок – чтобы впредь было неповадно... А майора Меткафа отправили на Соломоновы острова закапывать трупы.

A punishment tour for Clevinger was fifty minutes of a weekend hour spent pacing back and forth before the provost marshal's building with a ton of an unloaded rifle on his shoulder.

По субботам Клевинджер был обязан пятьдесят минут шагать взад и вперед перед домом начальника военной полиции с незаряженной винтовкой, оттягивающей плечо.

It was all very confusing to Clevinger.

Все это совершенно сбило с толку Клевинджера.

There were many strange things taking place, but the strangest of all, to Clevinger, was the hatred, the brutal, uncloaked, inexorable hatred of the members of the Action Board, glazing their unforgiving expressions with a hard, vindictive surface, glowing in their narrowed eyes malignantly like inextinguishable coals.

На свете происходило много странных вещей, но самым странным для Клевинджера была ненависть – звериная, неприкрытая, не знающая пощады ненависть членов дисциплинарной комиссии; она, как тлеющий уголь, светилась в их злобных прищуренных глазах.

Clevinger was stunned to discover it.

Клевинджер был потрясен, обнаружив это.

They would have lynched him if they could.

Будь их воля, они бы его линчевали.

They were three grown men and he was a boy, and they hated him and wished him dead.

Три взрослых человека ненавидели его, совсем еще мальчишку, и желали ему смерти.

They had hated him before he came, hated him while he was there, hated him after he left, carried their hatred for him away malignantly like some pampered treasure after they separated from each other and went to their solitude.

Они ненавидели его еще до того, как он вошел, ненавидели, когда он стоял перед ними, ненавидели его, когда он ушел, и, даже разойдясь по домам, унесли в душе свою ненависть к нему, лелея ее как сокровище.

Yossarian had done his best to warn him the night before.

Йоссариан всячески предостерегал его еще накануне вечером.

'You haven't got a chance, kid,' he told him glumly.

– У тебя нет никаких шансов, малыш, – хмуро говорил он Клевинджеру.

' They hate Jews.'

– Они ненавидят евреев.

'But I'm not Jewish,' answered Clevinger.

– Но я-то не еврей, – отвечал Клевинджер.

'It will make no difference,' Yossarian promised, and Yossarian was right. 'They're after everybody.' Clevinger recoiled from their hatred as though from a blinding light.

– Это не имеет значения. Они всех ненавидят. Вот увидишь, – сулил Йоссариан, и он был прав.

These three men who hated him spoke his language and wore his uniform, but he saw their loveless faces set immutably into cramped, mean lines of hostility and understood instantly that nowhere in the world, not in all the fascist tanks or planes or submarines, not in the bunkers behind the machine guns or mortars or behind the blowing flame throwers, not even among all the expert gunners of the crack Hermann Goering Antiaircraft Division or among the grisly connivers in all the beer halls in Munich and everywhere else, were there men who hated him more.

Трое ненавидевших Клевинджера людей говорили на его родном языке и носили форму его родины, но их лица дышали такой непреклонной враждебностью к нему, что он вдруг понял: нигде в мире – ни в фашистских танках, ни в самолетах, ни в подводных лодках, ни в блиндажах среди нацистских пулеметчиков, артиллеристов или огнеметчиков, даже среди самых опытных зенитчиков противовоздушной дивизии Германа Г еринга и самых мерзких подонков из мюнхенских пивных, – и вообще нигде нет на земле таких людей, которые ненавидели бы его сильнее, чем эти трое.

Major Major Major Major Major Major Major Major had had a difficult time from the start.

9. Майор Майор Майор Майору Майору Майору пришлось туго с самого начала.

Like Minniver Cheevy, he had been born too late-exactly thirty-six hours too late for the physical well-being of his mother, a gentle, ailing woman who, after a full day and a half’s agony in the rigors of childbirth, was depleted of all resolve to pursue further the argument over the new child's name.

Подобно Миниверу Чиви, он родился слишком поздно, а точнее, на тридцать шесть часов позднее, чем следовало. Полтора суток маялась при родах его мать, хрупкая, болезненная женщина, и в результате обессилела настолько, что не смогла переубедить мужа, когда они заспорили, как назвать ребенка.

In the hospital corridor, her husband moved ahead with the unsmiling determination of someone who knew what he was about. Major Major's father was a towering, gaunt man in heavy shoes and a black woolen suit.

Ее супруг, мужчина хмурый, ростом с каланчу, носивший грубые башмаки и черный шерстяной костюм, вышел в больничный коридор с мрачной решимостью человека, готового биться за свое до конца.

He filled out the birth certificate without faltering, betraying no emotion at all as he handed the completed form to the floor nurse.

Он без раздумий заполнил свидетельство о рождении и с бесстрастным лицом вручил документ дежурной медсестре.

The nurse took it from him without comment and padded out of sight.

Сестра не промолвила ни слова, взяла бумажку и ушла.

He watched her go, wondering what she had on underneath.

Он посмотрел ей вслед, пытаясь догадаться, что у нее надето под халатом.

Back in the ward, he found his wife lying vanquished beneath the blankets like a desiccated old vegetable, wrinkled, dry and white, her enfeebled tissues absolutely still.

Вернувшись в палату, он подошел к жене. Она лежала под одеялом разбитая, сморщенная, бледная, высохшая, как прошлогодний капустный лист, и от изнеможения не могла пошевельнуть и пальцем.

Her bed was at the very end of the ward, near a cracked window thickened with grime.

Кровать ее стояла в дальнем углу палаты, у давно не мытого окошка с разбитыми, грязными стеклами.

Rain splashed from a moiling sky and the day was dreary and cold.

Сильный дождь неутомимо полосовал землю, день был унылый и промозглый.

In other parts of the hospital chalky people with aged, blue lips were dying on time.

Самое время умирать, что и делали в других палатах белые как мел люди с посиневшими губами.

The man stood erect beside the bed and gazed down at the woman a long time.

Мужчина стоял у кровати, потупив взгляд.

'I have named the boy Caleb,' he announced to her finally in a soft voice.

– Я назвал мальчика Калеб, – объявил он наконец тихим голосом.

' In accordance with your wishes.'

– Как ты хотела.

The woman made no answer, and slowly the man smiled.

Женщина не ответила. И мужчина медленно улыбнулся.

He had planned it all perfectly, for his wife was asleep and would never know that he had lied to her as she lay on her sickbed in the poor ward of the county hospital.

Он здорово все это подстроил: жена спала. Покуда она лежит в бедной сельской больнице, она не узнает, что он ей солгал.

From this meager beginning had sprung the ineffectual squadron commander who was now spending the better part of each working day in Pianosa forging Washington Irving's name to official documents.

Вот такое-то жалкое начало и привело в конце концов к появлению на Пьяносе никудышнего командира эскадрильи, который тратил теперь большую часть рабочего дня на подделывание подписей Вашингтона Ирвинга под официальными документами.

Major Major forged diligently with his left hand to elude identification, insulated against intrusion by his own undesired authority and camouflaged in his false mustache and dark glasses as an additional safeguard against detection by anyone chancing to peer in through the dowdy celluloid window from which some thief had carved out a slice.

Чтобы не быть пойманным, майор Майор Майор работал левой рукой. Начальственная должность, которую он занял не по своей воле, защищала его от вторжения в палатку посторонних лиц. К тому же он изменил свою внешность, нацепив фальшивые усы и темные очки, – дополнительная страховка на случай, если бы кто-нибудь надумал подглядывать сквозь уродливое оконце, из которого какой-то вор вырезал кусок целлулоида.

In between these two low points of his birth and his success lay thirty-one dismal years of loneliness and frustration.

Между этими двумя моментами – рождением и первой удачей в карьере – лежало тридцать с лишним безрадостных лет одиночества и разочарований.

Major Major had been born too late and too mediocre.

Майор Майор родился слишком поздно и слишком посредственным.

Some men are born mediocre, some men achieve mediocrity, and some men have mediocrity thrust upon them.

Некоторые люди страдают врожденной посредственностью, другие становятся посредственными, а третьих упорно считают посредственностями.

With Major Major it had been all three.

С Майором Майором случилось и то, и другое, и третье.

Even among men lacking all distinction he inevitably stood out as a man lacking more distinction than all the rest, and people who met him were always impressed by how unimpressive he was.

Среди самых бесцветных он был самым бесцветным, и на людей, которые с ним встречались, производило впечатление то, что этот человек совершенно не способен произвести никакого впечатления.

Major Major had three strikes on him from the beginning-his mother, his father and Henry Fonda, to whom he bore a sickly resemblance almost from the moment of his birth.

С самого рождения над Майором Майором тяготели три проклятия: его мать, его отец и Генри Фонда, на которого он был до жути похож с пеленок.

Long before he even suspected who Henry Fonda was, he found himself the subject of unflattering comparisons everywhere he went.

Еще когда Майор Майор даже не подозревал, что на свете существует некий Генри Фонда, он обнаружил, что, куда бы ни пошел, его всюду с кем-то сравнивают, и притом нелестным для него образом.

Total strangers saw fit to deprecate him, with the result that he was stricken early with a guilty fear of people and an obsequious impulse to apologize to society for the fact that he was not Henry Fonda.

Совершенно незнакомые люди выражали ему свою досаду, что он не тот, за кого они его приняли, и в результате он с ранних лет испытывал перед людьми чувство страха, вины и смиренное желание покаяться перед обществом в том, что он не Генри Фонда.

It was not an easy task for him to go through life looking something like Henry Fonda, but he never once thought of quitting, having inherited his perseverance from his father, a lanky man with a good sense of humor.

Нелегкая это была для него задача – пройти через жизнь, неся бремя сходства с Генри Фонда. И все-таки он никогда не помышлял о капитуляции, унаследовав упорство своего отца, наделенного высоким ростом, длинными ручищами и тонким чувством юмора.

Major Major's father was a sober God-fearing man whose idea of a good joke was to lie about his age.