Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 64 страниц)

His dress cap was askew and in danger of falling.

Вид у него был мятый и истерзанный.

Milo caught it just in time when it began slipping.

Милоу поправил съехавшую на затылок фуражку.

Globules of perspiration glistened like transparent pearls around his mustache and swelled like opaque blisters under his eyes.

Капли пота блестели на его усах, как прозрачные жемчужины.

Yossarian watched him impassively.

Йоссариан наблюдал за ним без всякого интереса.

Cautiously Milo worked himself around in a half circle so that he could face Yossarian. He unwrapped tissue paper from something soft, round and brown and handed it to Yossarian.

Милоу осторожно передвинулся вокруг ствола, чтобы видеть лицо Йоссариана, и, сорвав папиросную бумагу с какого-то коричневого мягкого шарика, вручил его Йоссариану.

'Please taste this and let me know what you think.

– Пожалуйста, попробуй и скажи свое мнение.

I'd like to serve it to the men.'

Я хочу подавать это на сладкое к обеду.

'What is it?' asked Yossarian, and took a big bite.

– А что это? – спросил Йоссариан и отгрыз большой кусок.

' Chocolate-covered cotton.'

– Пирожное "Хлопок в шоколаде".

Yossarian gagged convulsively and sprayed his big mouthful of chocolate-covered cotton right into Milo's face.

Йоссариан поперхнулся и выплюнул кусок прямо в физиономию Милоу.

' Here, take it back!' he spouted angrily.

– На, возьми! – заорал он раздраженно.

'Jesus Christ! Have you gone crazy?

– Бог мой, да ты что, спятил?

You didn't even take the goddam seeds out.'

Хоть бы от семян очистил свой хлопок!

' Give it a chance, will you?' Milo begged.

– А ты хорошо распробовал? – вопрошал Милоу.

'It can't be that bad. Is it really that bad?'

– Не может быть, чтобы пирожное никуда не годилось! В самом деле оно никуда не годится?

' It's even worse.'

– Не годится – это не то слово.

'But I've got to make the mess halls feed it to the men.'

– Но я должен добиться, чтобы в офицерских столовых ели мои пирожные.

' They'll never be able to swallow it.'

– Его невозможно проглотить.

'They've got to swallow it,' Milo ordained with dictatorial grandeur, and almost broke his neck when he let go with one arm to wave a righteous finger in the air.

– Если надо, проглотят, – жестко изрек Милоу и, отпустив ветку, погрозил пальцем, отчего чуть не свернул себе шею.

' Come on out here,' Yossarian invited him.

– Перебирайся сюда, – пригласил его Йоссариан.

' You'll be much safer, and you can see everything.'

– Мой сук покрепче, и отсюда будет виднее.

Gripping the bough above with both hands, Milo began inching his way out on the limb sideways with utmost care and apprehension.

Уцепившись обеими руками за ветку над головой, Милоу с величайшей осторожностью и опаской начал продвигаться по суку.

His face was rigid with tension, and he sighed with relief when he found himself seated securely beside Yossarian. He stroked the tree affectionately.

Каждый мускул на его лице напрягся, и, лишь надежно усевшись наконец рядом с Йоссарианом, он вздохнул с облегчением и любовно постучал по дереву.

'This is a pretty good tree,' he observed admiringly with proprietary gratitude.

– Отличное дерево, – заметил Милоу хозяйским тоном.

'It's the tree of life,' Yossarian answered, waggling his toes, 'and of knowledge of good and evil, too.'

– Древо жизни... – ответил Йоссариан, шевеля пальцами ног. – А также древо познания добра и зла...

Milo squinted closely at the bark and branches.

Милоу пристально оглядел своими косящими глазами кору и ветви.

'No it isn't,' he replied.

– Нет, – возразил он.

' It's a chestnut tree.

– Это каштан.

I ought to know.

Уж я-то знаю.

I sell chestnuts.'

Я торгую каштанами.

' Have it your way.'

– Ладно, пусть будет каштан.

They sat in the tree without talking for several seconds, their legs dangling and their hands almost straight up on the bough above, the one completely nude but for a pair of crepe-soled sandals, the other completely dressed in a coarse olive-drab woolen uniform with his tie knotted tight.

Несколько секунд они сидели на ветке молча, болтая ногами и вцепившись руками в сук над головой: один – совершенно голый, если не считать сандалий на ногах; другой – наоборот, затянутый в плотную грязно-оливковую шерстяную форму, с туго завязанным галстуком.

Milo studied Yossarian diffidently through the corner of his eye, hesitating tactfully.

Милоу краешком глаза наблюдал за Йоссарианом, но из деликатности не решался задать ему вопрос, вертевшийся на языке.

'I want to ask you something,' he said at last.

– Я хотел тебя спросить кое о чем, – сказал он конец.

'You don't have any clothes on. I don't want to butt in or anything, but I just want to know. Why aren't you wearing your uniform?'

– Вот ты сидишь голый... Я не собираюсь вмешиваться, но просто интересно: почему ты не носишь форму?

' I don't want to.'

– Не желаю.

Milo nodded rapidly like a sparrow pecking.

Милоу торопливо кивнул, словно воробей, склевавший зернышко.

'I see, I see,' he stated quickly with a look of vivid confusion.

– Понимаю, понимаю, – согласился он поспешно, сильно смутившись.

' I understand perfectly.

– Вполне понимаю.

I heard Appleby and Captain Black say you had gone crazy, and I just wanted to find out.'

Я слышал, как Эпплби и капитан Блэк говорили, что ты сошел с ума. Мне только хотелось убедиться, что это действительно так.

He hesitated politely again, weighing his next question. 'Aren't you ever going to put your uniform on again?'

– И опять поколебался, тщательно обдумывая следующий вопрос: – Собираешься ли ты вообще надевать форму?

' I don't think so.'

– Не думаю.

Milo nodded with spurious vim to indicate he still understood and then sat silent, ruminating gravely with troubled misgiving.

Энергичным кивком Милоу подтвердил, что он все понял. Снова наступило молчание. Оба, мрачно нахмурившись, обдумывали каждый свое.

A scarlet-crested bird shot by below, brushing sure dark wings against a quivering bush.

Прилетела какая-то птаха с алой грудкой и села внизу на закачавшийся кустик почистить свои упругие черные крылышки.

Yossarian and Milo were covered in their bower by tissue-thin tiers of sloping green and largely surrounded by other gray chestnut trees and a silver spruce.

Йоссариан и Милоу сидели, как в беседке, скрытые ярусами нежной зелени, свисавшей над ними, а также стволами соседних каштанов и голубой канадской елью.

The sun was high overhead in a vast sapphire-blue sky beaded with low, isolated, puffy clouds of dry and immaculate white.

Солнце стояло прямо над головой в сапфировой голубизне неба, цепочки низких, редких, пушистых облачков радовали глаз безупречной белизной.

There was no breeze, and the leaves about them hung motionless.

Воздух был неподвижен, листва повисла безжизненно.

The shade was feathery.

Кружевные тени лежали на Милоу и Йоссариане.

Everything was at peace but Milo, who straightened suddenly with a muffled cry and began pointing excitedly.

Кругом царил мир. Вдруг Милоу, сдавленно вскрикнув, выпрямился и взволнованно протянул ру

^к

у.

' Look at that!' he exclaimed in alarm.

– Посмотри-ка туда! – тревожно воскликнул он.

'Look at that!

– Посмотри.

That's a funeral going on down there.

Там кого-то хоронят.

That looks like the cemetery. Isn't it?'

Похоже, что там могила.

Yossarian answered him slowly in a level voice.

Йоссариан ответил:

'They're burying that kid who got killed in my plane over Avignon the other day. Snowden.'

– Хоронят того малыша, что погиб в моем самолете над Авиньоном. Его звали Сноуденом.

'What happened to him?' Milo asked in a voice deadened with awe.

– Что с ним случилось? – Милоу перешел на почтительный шепот.

'He got killed.'

– Убит.

'That's terrible,' Milo grieved, and his large brown eyes filled with tears.

– Это ужасно. – В больших карих глазах Милоу блеснули слезы.

'That poor kid.

– Бедный!

It really is terrible.'

Это действительно ужасно.

He bit his trembling lip hard, and his voice rose with emotion when he continued.

– Он крепко прикусил свои дрожащие губы, и, когда снова заговорил, голос его зазвенел от избытка чувств.

'And it will get even worse if the mess halls don't agree to buy my cotton.

– Но будет еще хуже, если столовые не согласятся покупать мой хлопок.

Yossarian, what's the matter with them?

Йоссариан, что с ними творится?

Don't they realize it's their syndicate? Don't they know they've all got a share?'

Разве они не знают, что они наряду со всеми имеют свой пай?

'Did the dead man in my tent have a share?' Yossarian demanded caustically.

– У покойника из моей палатки тоже свой пай? -спросил Йоссариан язвительно.

' Of course he did,' Milo assured him lavishly.

– Конечно, – охотно заверил его Милоу.

'Everybody in the squadron has a share.'

– У каждого в эскадрилье свой пай.

'He was killed before he even got into the squadron.'

– Он был убит прежде, чем его зачислили в эскадрилью.

Milo made a deft grimace of tribulation and turned away.

Милоу отвернулся с гримасой невыразимого огорчения.

'I wish you'd stop picking on me about that dead man in your tent,' he pleaded peevishly.

– Прошу тебя, прекрати попрекать меня этим покойником из твоей палатки, – сказал он капризным тоном.

'I told you I didn't have anything to do with killing him.

– Я уже говорил, что нисколько не повинен в его гибели.

Is it my fault that I saw this great opportunity to corner the market on Egyptian cotton and got us into all this trouble?

Моя ошибка в том, что я просчитался, закупив весь урожай египетского хлопка, и навлек на всех вас беду.

Was I supposed to know there was going to be a glut?

Разве я мог предвидеть, что возникнет такой завал хлопка?

I didn't even know what a glut was in those days.

– Я даже не знал, что в момент покупки на рынке наблюдался избыток хлопка.

An opportunity to corner a market doesn't come along very often, and I was pretty shrewd to grab the chance when I had it.'

Случай завоевать рынок подворачивается не так уж часто. И я постарался не упустить этот редкий шанс.

Milo gulped back a moan as he saw six uniformed pallbearers lift the plain pine coffin from the ambulance and set it gently down on the ground beside the yawning gash of the freshly dug grave.

Милоу едва не застонал, когда увидел, как шестеро военных вытащили из санитарной машины простой сосновый гроб и осторожно поставили на землю рядом с зияющим провалом свежевырытой могилы.

'And now I can't get rid of a single penny's worth,' he mourned.

– И теперь я не могу сбыть ни клочка, чтобы выручить хоть пару центов, – причитал Милоу с траурным видом.

Yossarian was unmoved by the fustian charade of the burial ceremony, and by Milo's crushing bereavement.

Йоссариана не трогали ни напыщенный и загадочный церемониал похорон, ни переживаемая Милоу горечь тяжелой утраты.

The chaplain's voice floated up to him through the distance tenuously in an unintelligible, almost inaudible monotone, like a gaseous murmur.

Голос капеллана доносился до него издалека плохо различимым, еле слышным бормотаньем.

Yossarian could make out Major Major by his towering and lanky aloofness and thought he recognized Major Danby mopping his brow with a handkerchief. Major Danby had not stopped shaking since his run-in with General Dreedle.

Йоссариан узнал долговязую, возвышавшуюся над толпой фигуру майора Майора, и ему показалось, что он узнал майора Дэнби, вытиравшего лоб носовым платком.

There were strands of enlisted men molded in a curve around the three officers, as inflexible as lumps of wood, and four idle gravediggers in streaked fatigues lounging indifferently on spades near the shocking, incongruous heap of loose copperred earth.

Позади трех офицеров выстроились подковой рядовые, неподвижные, как чурбаны. Четверо могильщиков в полосатых робах, скучая, опирались на лопаты, воткнутые в страшную, нелепую кучу медно-красной земли Йоссариан увидел, как капеллан воздел очи в сторону Йоссариана, горестным жестом дотронулся до глаз пальцами, снова посмотрел в сторону Йоссариана, на этот раз пристально, и опустил голову.

As Yossarian stared, the chaplain elevated his gaze toward Yossarian beatifically, pressed his fingers down over his eyeballs in a manner of affliction, peered upward again toward Yossarian searchingly, and bowed his head, concluding what Yossarian took to be a climactic part of the funeral rite.

Йоссариан расценил это как конец погребальной церемонии.

The four men in fatigues lifted the coffin on slings and lowered it into the grave.

И действительно, четверо в робах подняли гроб на ремнях и опустили в могилу.

Milo shuddered violently.

Милоу резко вздрогнул.

'I can't watch it,' he cried, turning away in anguish.

– Я не могу смотреть на это! – вскричал он с душевной болью и отвернулся.

'I just can't sit here and watch while those mess halls let my syndicate die.'

– Я не могу сидеть здесь и смотреть на все это, в то время как столовые позволяют разоряться моему синдикату!

He gnashed his teeth and shook his head with bitter woe and resentment.

– Он заскрипел зубами и затряс головой от невыразимой скорби и обиды.

'If they had any loyalty, they would buy my cotton till it hurts so that they can keep right on buying my cotton till it hurts them some more. They would build fires and burn up their underwear and summer uniforms just to create bigger demand.

– Будь я на их месте, я развел бы костер и сжег нижнее белье и летнюю форму, лишь бы увеличить спрос на хлопок.

But they won't do a thing.

Но они не хотят делать ничего.

Yossarian, try eating the rest of this chocolate-covered cotton for me.

Йоссариан, попытайся проглотить остаток шоколадно-хлопкового пирожного – ради меня.

Maybe it will taste delicious now.'

Может быть, оно все-таки тебе понравится...

Yossarian pushed his hand away.

Йоссариан оттолкнул его руку:

' Give up, Milo.

– Отстань, Милоу.

People can't eat cotton.'

Хлопок не едят.

Milo's face narrowed cunningly.

Милоу хитро сощурился.

'It isn't really cotton,' he coaxed. 'I was joking.

– Это ведь не просто хлопок, – уговаривал он Йоссариана.

It's really cotton candy, delicious cotton candy.

– Это хлопковые пирожные, восхитительные хлопковые пирожные.

Try it and see.'

Попробуй и увидишь.

'Now you're lying.'

– Восхитительные? Ну уж не ври.

'I never lie!' Milo rejoindered with proud dignity.

– Я никогда не лгу, – возразил Милоу с горделивым достоинством.

' You're lying now.'

– А сейчас врешь.

'I only lie when it's necessary,' Milo explained defensively, averting his eyes for a moment and blinking his lashes winningly.

– Я лгу только в случае необходимости, -объяснил Милоу, на мгновенье опустив глаза, но тут же победоносно вскинул ресницы.

'This stuff is better than cotton candy, really it is.

– Эти штуки лучше, чем обыкновенные пирожные, ей-богу, лучше.

It's made out of real cotton.

Они же начинены настоящим хлопком.

Yossarian, you've got to help me make the men eat it.

Йоссариан, ты должен заставить всех есть эти пирожные.

Egyptian cotton is the finest cotton in the world.'

Не забывай, что египетский хлопок – лучший в мире.

'But it's indigestible,' Yossarian emphasized.

– Но он несъедобен! – воскликнул Йоссариан.

'It will make them sick, don't you understand?

– У меня от него будут колики в желудке, понимаешь?

Why don't you try living on it yourself if you don't believe me?'

Почему ты не испробуешь его на себе, если мне не веришь?

' I did try,' admitted Milo gloomily.

– Я пытался, – признался Милоу мрачно.

' And it made me sick.'

– У меня от него несварение желудка.

The graveyard was yellow as hay and green as cooked cabbage.

Трава на кладбище отливала желтизной сухого сена и зеленью вареной капусты. Молча, неторопливо люди шли к машинам, поджидавшим их на обочине пыльной, ухабистой дороги.

In a little while the chaplain stepped back, and the beige crescent of human forms began to break up sluggishly, like flotsam. The men drifted without haste or sound to the vehicles parked along the side of the bumpy dirt road. With their heads down disconsolately, the chaplain, Major Major and Major Danby moved toward their jeeps in an ostracized group, each holding himself friendlessly several feet away from the other two.

Горестно склонив голову, капеллан, майор Майор и майор Дэнби двигались на почтительном расстоянии друг от друга к своим джипам, стоявшим отдельной группкой.

' It's all over,' observed Yossarian.

– Все кончено, – сказал Йоссариан.

' It's the end,' Milo agreed despondently.

– Конец, – уныло согласился Милоу.

'There's no hope left. And all because I left them free to make their own decisions.

– Никакой надежды... И все потому, что я дал им возможность решать самим.

That should teach me a lesson about discipline the next time I try something like this.'

Ну что ж, это послужит мне хорошим уроком. Я уж заставлю их слушаться, если в следующий раз решусь на что-нибудь подобное.

'Why don't you sell your cotton to the government?' Yossarian suggested casually, as he watched the four men in streaked fatigues shoveling heaping bladefuls of the copper-red earth back down inside the grave.

– А почему бы тебе не продать хлопок правительству? – небрежно предложил Йоссариан, глядя, как четверо солдат в полосатых робах швыряют в могилу лопатами медно-красную землю.

Milo vetoed the idea brusquely.

Милоу сразу же забраковал эту идею.

'It's a matter of principle,' he explained firmly.

– Это дело принципа, – убежденно заявил он.

'The government has no business in business, and I would be the last person in the world to ever try to involve the government in a business of mine.

– Суть правительственного бизнеса – не лезть в частный бизнес, и я был бы последним негодяем, попытайся я впутать правительство в свой бизнес.

But the business of government is business,' he remembered alertly, and continued with elation. 'Calvin Coolidge said that, and Calvin Coolidge was a President, so it must be true.

Но основной бизнес правительства – забота о частном бизнесе, – тут же припомнил он и продолжал с подъемом: – Это сказал Кальвин Кулидж. А Кальвин Кулидж был президентом, так что, должно быть, это верно.

And the government does have the responsibility of buying all the Egyptian cotton I've got that no one else wants so that I can make a profit, doesn't it?'

И если правительство несет ответственность за процветание частного бизнеса, оно обязано скупить мой хлопок, раз никто другой не желает его покупать. Должен же я получить прибыль, а?

Milo's face clouded almost as abruptly, and his spirits descended into a state of sad anxiety.

– Но неожиданно лицо Милоу омрачилось, он снова стал серьезным и озабоченным.

'But how will I get the government to do it?'

– Да, но как я добьюсь этого от правительства?

'Bribe it,' Yossarian said.

– Дай взятку, – сказал Йоссариан.

' Bribe it!'

– Взятку?

Milo was outraged and almost lost his balance and broke his neck again.

– Милоу рассвирепел и, покачнувшись, опять чуть было не свалился с сука и не свернул себе шею.

'Shame on you!' he scolded severely, breathing virtuous fire down and upward into his rusty mustache through his billowing nostrils and prim lips.

– Стыдись? – сурово отчитывал он Йоссариана. Казалось, огонь праведного негодования вырывался из его раздувавшихся ноздрей и из гневно скривившегося рта.

'Bribery is against the law, and you know it. But it's not against the law to make a profit, is it? So it can't be against the law for me to bribe someone in order to make a fair profit, can it?

– Взятка – дело противозаконное, и ты об этом прекрасно знаешь. Хотя... Хм... Ведь получить прибыль – это не противозаконно, а?

No, of course not!'

Нет, конечно, нет? Следовательно, я не сделаю ничего противозаконного, если дам взятку с целью получения основательной прибыли.

He fell to brooding again, with a meek, almost pitiable distress.

– И с несчастным, жалобным лицом он снова углубился в размышления.

'But how will I know who to bribe?'

– Но откуда я знаю, кому надо дать взятку?

'Oh, don't you worry about that,' Yossarian comforted him with a toneless snicker as the engines of the jeeps and ambulance fractured the drowsy silence and the vehicles in the rear began driving away backward.

– О, об этом не беспокойся, – усмехнувшись, утешил его Йоссариан. В это время джипы, санитарные машины и стоявшие позади грузовики, нарушив сонную тишину, стали разъезжаться.

'You make the bribe big enough and they'll find you.

– Пообещай хорошую взятку, и они сами тебя найдут.

Just make sure you do everything right out in the open.

Только дай понять, что ты не из робкого десятка.

Let everyone know exactly what you want and how much you're willing to pay for it.

Пусть все точно знают, что тебе нужно и сколько ты собираешься заплатить.

The first time you act guilty or ashamed, you might get into trouble.'

Но если ты будешь держаться стыдливо или виновато, сразу же попадешь в беду.

' I wish you'd come with me,' Milo remarked.

– Пошел бы ты со мной, а? – попросил Милоу.

' I won't feel safe among people who take bribes.

– Я побаиваюсь взяточников.

They're no better than a bunch of crooks.'

Это же шайка мошенников.

'You'll be all right,' Yossarian assured him with confidence.

– Ничего с тобой не случится, – заверил его Йоссариан.

'If you run into trouble, just tell everybody that the security of the country requires a strong domestic Egyptian-cotton speculating industry.'

– А попадешь в беду, скажи, что безопасность страны требует сильной отечественной промышленности, перерабатывающей египетский хлопок, купленный у спекулянтов.

'It does,' Milo informed him solemnly.

– И ведь, правда, требует. – Подхватил Милоу торжественно.

'A strong Egyptian-cotton speculating industry means a much stronger America.'

– Сильная промышленность, перерабатывающая египетский хлопок, – это сильная Америка.

'Of course it does. And if that doesn't work, point out the great number of American families that depend on it for income.'

– Ну конечно, а если не поможет, напомни о многих американских семьях, чей доход зависит от этой отрасли промышленности.

'A great many American families do depend on it for income.'

– Уйма американских семей зависит от этого.

' You see?' said Yossarian.

– Понял? – спросил Йоссариан.

' You're much better at it than I am.

– У тебя это получится лучше, чем у меня.

You almost make it sound true.'

В твоих устах это звучит почти как истина.

'It is true,' Milo exclaimed with a strong trace of old hauteur.

– А это и есть истина, – воскликнул Милоу.

' That's what I mean.

– И я о том же.

You do it with just the right amount of conviction.'

Ты сумеешь это изложить достаточно убедительно.

' You're sure you won't come with me?'

– Так ты твердо решил не ходить со мной?

Yossarian shook his head.

Йоссариан отрицательно покачал головой.

Milo was impatient to get started.

Милоу не терпелось приступить к делу.

He stuffed the remainder of the chocolate-covered cotton ball into his shirt pocket and edged his way back gingerly along the branch to the smooth gray trunk.

Он сунул в карман остаток хлопкового пирожного и стал осторожно пробираться по ветке к гладкому седому стволу.

He threw this arms about the trunk in a generous and awkward embrace and began shinnying down, the sides of his leather-soled shoes slipping constantly so that it seemed many times he would fall and injure himself.

Заключив ствол в сердечные, хотя и неуклюжие объятия, он начал спускаться. Его кожаные подошвы то и дело соскальзывали, и казалось, что он вот-вот упадет и расшибется.

Halfway down, he changed his mind and climbed back up.

Спустившись до середины ствола, Милоу вдруг замер, а затем опять стал карабкаться вверх.

Bits of tree bark stuck to his mustache, and his straining face was flushed with exertion.

Кусочек коры прилип к его усам. Лицо покраснело от напряжения.

'I wish you'd put your uniform on instead of going around naked that way,' he confided pensively before he climbed back down again and hurried away.

– Чем расхаживать голым, ты все-таки оделся бы, -посоветовал он, думая о чем-то своем.

'You might start a trend, and then I'll never get rid of all this goldarned cotton.'

– А то еще, чего доброго, подашь пример другим, и я вовек не сумею сплавить этот распроклятый хлопок. – Он заскользил вниз и, ступив на землю, поспешил прочь...

The Chaplain It was already some time since the chaplain had first begun wondering what everything was all about.

25. Капеллан С некоторых пор капеллан стал задумываться над тем, что творится вокруг.

Was there a God?

Имеет ли бог ко всему этому отношение?

How could he be sure?

А если имеет, то где тому доказательства?

Being an Anabaptist minister in the American Army was difficult enough under the best of circumstances; without dogma, it was almost intolerable.

Служить в американской армии священником-анабаптистом трудно даже при самых благоприятных обстоятельствах, а без твердой, догматической веры – почти невыносимо.

People with loud voices frightened him.

Горластые люди внушали капеллану страх.

Brave, aggressive men of action like Colonel Cathcart left him feeling helpless and alone.

Энергичные, напористые, вроде полковника Кэткарта, вызывали у него чувство беспомощности и одиночества.

Wherever he went in the Army, he was a stranger.

Где бы капеллан ни появился, для всех он был чужим.

Enlisted men and officers did not conduct themselves with him as they conducted themselves with other enlisted men and officers, and even other chaplains were not as friendly toward him as they were toward each other.

И нижние чины, и офицеры держались с ним иначе, чем с другими нижними чинами и офицерами, и даже остальные капелланы были между собой в более коротких отношениях, чем с ним.

In a world in which success was the only virtue, he had resigned himself to failure.

В мире, где успех – единственная добродетель, он сам обрек себя на неудачу.

He was painfully aware that he lacked the ecclesiastical aplomb and savoir-faire that enabled so many of his colleagues in other faiths and sects to get ahead.

Он болезненно осознавал, что лишен апломба и ловкости – качеств, столь необходимых для духовника, помогавших идти в гору столь многим его коллегам других вероисповеданий и сект.

He was just not equipped to excel.

Скорее всего он не был рожден для преуспеяния.

He thought of himself as ugly and wanted daily to be home with his wife.

Он считал себя уродом, и единственное, о чем он мечтал денно и нощно, – оказаться дома, возле своей жены.

Actually, the chaplain was almost good-looking, with a pleasant, sensitive face as pale and brittle as sandstone. His mind was open on every subject.

На самом деле капеллан был почти привлекательным: у него было приятное, нежное лицо, бледное и хрупкое, как известняк, и живой, открытый ум.

Perhaps he really was Washington Irving, and perhaps he really had been signing Washington Irving's name to those letters he knew nothing about.

А может, он и правда был Вашингтон Ирвинг? Может, он и правда ставил имя Вашингтона Ирвинга на тех неведомых ему письмах?

Such lapses of memory were not uncommon in medical annals, he knew.

Он знал, что подобные подвохи памяти не раз описаны в анналах медицины.

There was no way of really knowing anything. He remembered very distinctly-or was under the impression he remembered very distinctly-his feeling that he had met Yossarian somewhere before the first time he had met Yossarian lying in bed in the hospital.

Но ему было известно также, что ничего нельзя знать наверняка. Нельзя знать наверняка и то, что ничего нельзя знать наверняка. Он весьма отчетливо помнил, или ему это только казалось, что он отчетливо помнил, что где-то он уже видел Йоссариана еще до того, как впервые увидел его на госпитальной койке.

He remembered experiencing the same disquieting sensation almost two weeks later when Yossarian appeared at his tent to ask to be taken off combat duty.

Он помнил, что испытал такое же беспокойное чувство две недели спустя, когда Йоссариан зашел к нему в палатку с просьбой помочь избавиться от участия в боевых операциях.

By that time, of course, the chaplain had met Yossarian somewhere before, in that odd, unorthodox ward in which every patient seemed delinquent but the unfortunate patient covered from head to toe in white bandages and plaster who was found dead one day with a thermometer in his mouth. But the chaplain's impression of a prior meeting was of some occasion far more momentous and occult than that, of a significant encounter with Yossarian in some remote, submerged and perhaps even entirely spiritual epoch in which he had made the identical, foredooming admission that there was nothing, absolutely nothing, he could do to help him. Doubts of such kind gnawed at the chaplain's lean, suffering frame insatiably.

Но к тому-то времени он уже действительно встречал Йоссариана – в палатке госпиталя. Сомнения неотвязно грызли душу капеллана, мечущуюся в бренной хрупкой телесной оболочке.

Was there a single true faith, or a life after death?

Существуют ли единая, истинная вера и загробная жизнь?

How many angels could dance on the head of a pin, and with what matters did God occupy himself in all the infinite aeons before the Creation? Why was it necessary to put a protective seal on the brow of Cain if there were no other people to protect him from?

Сколько ангелов или чертей могут усесться на острие булавки? Чем занимался господь бог в безбрежном океане вечности, до того как сотворил мир?

Did Adam and Eve produce daughters?

Производили Адам и Ева на свет дочерей или нет?

These were the great, complex questions of ontology that tormented him.

Словом, множество вопросов мучило капеллана.

Yet they never seemed nearly as crucial to him as the question of kindness and good manners.

И все же ни один из них не был для него столь тяжким крестом, как вопрос доброты и умения держаться с людьми.

He was pinched perspinngly in the epistemological dilemma of the skeptic, unable to accept solutions to problems he was unwilling to dismiss as unsolvable.

До седьмого пота он бился в тисках труднейшей дилеммы: с одной стороны, он был не в состоянии разрешить свои проблемы; с другой – он не желал отбросить их как неразрешимые.

He was never without misery, and never without hope. 'Have you ever,' he inquired hesitantly of Yossarian that day in his tent as Yossarian sat holding in both hands the warm bottle of Coca-Cola with which the chaplain had been able to solace him, 'been in a situation which you felt you had been in before, even though you knew you were experiencing it for the first time?' Yossarian nodded perfunctorily, and the chaplain's breath quickened in anticipation as he made ready to join his will power with Yossarian's in a prodigious effort to rip away at last the voluminous black folds shrouding the eternal mysteries of existence. 'Do you have that feeling now?' Yossarian shook his head and explained that déjà vu was just a momentary infinitesimal lag in the operation of two coactive sensory nerve centers that commonly functioned simultaneously. The chaplain scarcely heard him. He was disappointed, but not inclined to believe Yossarian, for he had been given a sign, a secret, enigmatic vision that he still lacked the boldness to divulge. There was no mistaking the awesome implications of the chaplain's revelation: it was either an insight of divine origin or a hallucination; he was either blessed or losing his mind. Both prospects filled him with equal fear and depression. It was neither déjà vu, presque vu nor jamais vu.