Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 64 страниц)

The ink-black nights were turning cold, the stars frosty and fewer.

Над ними, на холодном, черном, как тушь, небе, светились крохотные ледяные звезды.

The raft swayed in the ghostly trail of moonlight and seemed to be sailing away. A marked hint of cold weather penetrated the air. Other men were just starting to build stoves and came to Yossarian's tent during the day to marvel at Orr's workmanship. It thrilled Nurse Duckett rapturously that Yossarian could not keep his hands off her when they were together, although she would not let him slip them inside her bathing shorts during the day when anyone was near enough to see, not even when the only witness was Nurse Cramer, who sat on the other side of her sand dune with her reproving nose in the air and pretended not to see anything.

На призрачной лунной дорожке покачивался плот: казалось, его уносит в открытое море.

Nurse Cramer had stopped speaking to Nurse Duckett, her best friend, because of her liaison with Yossarian, but still went everywhere with Nurse Duckett since Nurse Duckett was her best friend.

Сестра Крамер перестала разговаривать со своей лучшей подругой, сестрой Даккит, из-за ее связи с Йоссарианом.

She did not approve of Yossarian or his friends.

Но она по-прежнему ходила повсюду с сестрой Даккит: ведь та была ее лучшей подругой.

When they stood up and went swimming with Nurse Duckett, Nurse Cramer stood up and went swimming, too, maintaining the same ten-yard distance between them, and maintaining her silence, snubbing them even in the water.

Сестра Крэмер не одобряла поведения Йоссариана и его друзей. Когда они вставали и шли купаться вместе с сестрой Даккит, сестра Крамер тоже вставала и шла купаться, сохраняя все ту же десятиметровую дистанцию.

When they laughed and splashed, she laughed and splashed; when they dived, she dived; when they swam to the sand bar and rested, Nurse Cramer swam to the sand bar and rested.

И в воде она молчаливо держалась от них на расстоянии десяти метров, презрительно вздернув нос. Если они смеялись и плескались, то и она смеялась и плескалась; если они ныряли – и она ныряла; если они заплывали на песчаную косу и отдыхали там, то сестра Крэмер тоже заплывала на песчаную косу и тоже отдыхала там.

When they came out, she came out, dried her shoulders with her own towel and seated herself aloofly in her own spot, her back rigid and a ring of reflected sunlight burnishing her light-blond hair like a halo.

Они выходили из воды – она тоже выходила, вытирала плечи полотенцем и усаживалась в сторонке, на свое место, прямая, как доска, и вокруг ее льняных волос сиял радужный солнечный нимб.

Nurse Cramer was prepared to begin talking to Nurse Duckett again if she repented and apologized.

Сестра Крэмер была готова заговорить с сестрой Даккит, если бы та покаялась и принесла извинения.

Nurse Duckett preferred things the way they were.

Но сестра Даккит предпочитала, чтобы все оставалось, как есть.

For a long time she had wanted to give Nurse Cramer a rap to make her shut up.

Ей уже давно хотелось дать сестре Крэмер хорошего шлепка, чтобы та заткнулась.

Nurse Duckett found Yossarian wonderful and was already trying to change him.

Сестра Даккит находила Йоссариана очаровательным и уже занялась его перевоспитанием.

She loved to watch him taking short naps with his face down and his arm thrown across her, or staring bleakly at the endless tame, quiet waves breaking like pet puppy dogs against the shore, scampering lightly up the sand a foot or two and then trotting away.

Она любила смотреть на него, когда, уткнувшись лицом в песок, он дремал, обняв ее одной рукой, или когда с мрачным видом наблюдал, как бесконечной чередой катились незлобивые волны, прирученные, точно щенки, резвились у берега, прыгали на песок и затем рысцой убегали обратно.

She was calm in his silences.

Когда он молчал, сестра Даккит чувствовала себя спокойно.

She knew she did not bore him, and she buffed or painted her fingernails studiously while he dozed or brooded and the desultory warm afternoon breeze vibrated delicately on the surface of the beach.

Она знала, что не докучает ему, и, пока он дремал или предавался размышлениям, старательно полировала и красила ногти. Дрожащие струи теплого предвечернего бриза осторожно ворошили песок.

She loved to look at his wide, long, sinewy back with its bronzed, unblemished skin. She loved to bring him to flame instantly by taking his whole ear in her mouth suddenly and running her hand down his front all the way. She loved to make him burn and suffer till dark, then satisfy him. Then kiss him adoringly because she had brought him such bliss.

Ей нравилось глядеть на его широкую, длинную, мускулистую спину, покрытую безупречной бронзовой кожей.

Yossarian was never lonely with Nurse Duckett, who really did know how to keep her mouth shut and was just capricious enough.

С сестрой Даккит Йоссариан никогда не чувствовал себя одиноким. Хотя характер у сестры Даккит был достаточно капризный, она умела вовремя и смолчать.

He was haunted and tormented by the vast, boundless ocean.

Вид обширного и бескрайнего океана преследовал и терзал Йоссариана.

He wondered mournfully, as Nurse Duckett buffed her nails, about all the people who had died under water.

В то время как сестра Даккит полировала ногти, он оплакивал всех людей, нашедших смерть под волнами.

There were surely more than a million already.

Наверняка их было уже больше миллиона.

Where were they?

Что сталось с ними?

What insects had eaten their flesh?

Какие твари изъели их плоть?

He imagined the awful impotence of breathing in helplessly quarts and quarts of water.

Он представил себе ужасающее бессилие легких, которым нечем дышать под многотонной толщей воды.

Yossarian followed the small fishing boats and military launches plying back and forth far out and found them unreal; it did not seem true that there were full-sized men aboard, going somewhere every time.

Йоссариан следил за рыбачьими лодками, военными катерами, снующими взад-вперед; они казались нереальными, не верилось, что там, на борту, люди обычного, нормального роста занимаются своими делами.

He looked toward stony Elba, and his eyes automatically searched overhead for the fluffy, white, turnip-shaped cloud in which Clevinger had vanished.

Он посмотрел в сторону каменистой Эльбы и машинально поднял глаза в поисках пушистого, белого, похожего на луковицу облака, в котором исчез Клевинджер.

He peered at the vaporous Italian skyline and thought of Orr.

Он вглядывался в туманный итальянский горизонт и думал об Орре.

Clevinger and Orr.

Клевинджер и Орр.

Where had they gone?

Куда они девались?

Yossarian had once stood on a jetty at dawn and watched a tufted round log that was drifting toward him on the tide turn unexpectedly into the bloated face of a drowned man; it was the first dead person he had ever seen.

Однажды в час заката Йоссариан стоял на дамбе и заметил замшелое бревно, которое прибой нес прямо на него. И вдруг он неожиданно понял, что перед ним утопленник со вздувшимся лицом. Это был первый покойник, которого он видел в своей жизни.

He thirsted for life and reached out ravenously to grasp and hold Nurse Duckett's flesh.

Ему безумно захотелось жить. И он бросился к сестре Даккит, чтобы прильнуть к ее телу.

He studied every floating object fearfully for some gruesome sign of Clevinger and Orr, prepared for any morbid shock but the shock McWatt gave him one day with the plane that came blasting suddenly into sight out of the distant stillness and hurtled mercilessly along the shore line with a great growling, clattering roar over the bobbing raft on which blond, pale Kid Sampson, his naked sides scrawny even from so far away, leaped clownishly up to touch it at the exact moment some arbitrary gust of wind or minor miscalculation of McWatt's senses dropped the speeding plane down just low enough for a propeller to slice him half away.

С тех пор он начал пристально всматриваться в каждый плывущий по волнам предмет, боясь опознать обезображенный труп Клевинджера или Орра. Он был готов к любому ужасному сюрпризу, но только не к тому, что преподнес ему однажды прямо средь бела дня Макуотт. Среди полного покоя и тишины откуда-то издалека бурей налетел самолет Макуотта. С неистовым ревом и грохотом он пронесся над береговой полосой, над пляшущим плотом, на котором голышом стоял светловолосый бледный Малыш Сэмпсон. Даже издали было видно, насколько он худ. Паясничая, он подпрыгнул, но в этот момент мчащийся самолет, то ли в результате шаловливого порыва ветра, то ли в результате чепухового просчета Макуотта, будто слегка провалился и пропеллером рассек тело Малыша Сэмпсона пополам.

Even people who were not there remembered vividly exactly what happened next.

Даже те, кто не был на пляже, живо, со всеми подробностями помнили, что произошло дальше.

There was the briefest, softest tsst! filtering audibly through the shattering, overwhelming howl of the plane's engines, and then there were just Kid Sampson's two pale, skinny legs, still joined by strings somehow at the bloody truncated hips, standing stock-still on the raft for what seemed a full minute or two before they toppled over backward into the water finally with a faint, echoing splash and turned completely upside down so that only the grotesque toes and the plaster-white soles of Kid Sampson's feet remained in view.

Сквозь сокрушительный, оглушающий рев моторов просочилось коротенькое, тихонькое, но отчетливо слышимое: – "Тссс!" На плоту остались стоять только две белые костлявые ноги Малыша Сэмпсона, каким-то образом еще связанные между собой сухожилиями у окровавленных, перерезанных бедер. Казалось, ноги простояли как вкопанные целую минуту, а потом со слабым всплеском опрокинулись в море и перевернулись так, что из воды торчали только гипсово-белые пятки и ступни с карикатурными пальцами.

On the beach, all hell broke loose.

На берегу разразился ад.

Nurse Cramer materialized out of thin air suddenly and was weeping hysterically against Yossarian's chest while Yossarian hugged her shoulders and soothed her.

Невесть откуда появилась сестра Крамер и истерически зарыдала на груди у Йоссариана. Одной рукой он поддерживал ее, а другой – сестру Даккит, которая тоже, дрожа всем телом и рыдая, уткнулась ему в грудь длинным, угловатым, смертельно-бледным лицом.

His other arm bolstered Nurse Duckett, who was trembling and sobbing against him, too, her long, angular face dead white.

Весь пляж с визгом побежал. Мужчины голосили, как женщины.

Everyone at the beach was screaming and running, and the men sounded like women.

Согнувшись в три погибели, люди в панике неслись к своим вещам.

They scampered for their things in panic, stooping hurriedly and looking askance at each gentle, knee-high wave bubbling in as though some ugly, red, grisly organ like a liver or a lung might come washing right up against them.

Те, кто еще был в воде, отчаянно торопились к берегу. Началось всеобщее беспорядочное отступление с пляжа.

Those in the water were struggling to get out, forgetting in their haste to swim, wailing, walking, held back in their flight by the viscous, clinging sea as though by a biting wind. Kid Sampson had rained all over.

Оборачиваясь через плечо, люди бросали назад взгляды, полные муки и ужаса. Тенистый, густой, шелестящий лес наполнился стонами и криками.

Those who spied drops of him on their limbs or torsos drew back with terror and revulsion, as though trying to shrink away from their own odious skins. Everybody ran in a sluggish stampede, shooting tortured, horrified glances back, filling the deep, shadowy, rustling woods with their frail gasps and cries. Yossarian drove both stumbling, faltering women before him frantically, shoving them and prodding them to make them hurry, and raced back with a curse to help when Hungry Joe tripped on the blanket or the camera case he was carrying and fell forward on his face in the mud of the stream.

Йоссариан подгонял растерянных, спотыкающихся женщин, заставляя их поторапливаться, потом с руганью побежал назад, чтобы помочь Заморышу Джо. Тот, перебираясь через ручей, наступил не то на одеяло, не то на футляр фотоаппарата и упал лицом в грязную жижу.

Back at the squadron everyone already knew.

В эскадрилье уже все знали.

Men in uniform were screaming and running there too, or standing motionless in one spot, rooted in awe, like Sergeant Knight and Doc Daneeka as they gravely craned their heads upward and watched the guilty, banking, forlorn airplane with McWatt circle and circle slowly and climb.

Люди в военной форме, охваченные мистическим ужасом, кричали и бегали или застывали на месте. Другие, как сержант Найт и доктор Дейника, задрав головы, сосредоточенно следили за провинившимся, несчастным, одиноким самолетом Макуотта, который, виражируя, медленно кружил и кружил, набирая высоту.

'Who is it?'

– Кто это? – тревожно закричал Йоссариан. Задыхаясь и прихрамывая, он подбежал к доктору Дейнике.

Yossarian shouted anxiously at Doc Daneeka as he ran up, breathless and limp, his somber eyes burning with a misty, hectic anguish.

– Кто в машине?

'Who's in the plane?' 'McWatt,' said Sergeant Knight.

– Макуотт, – ответил сержант Найт.

'He's got the two new pilots with him on a training flight.

– И с ним два новых пилота, которых он взял в учебный полет.

Doc Daneeka's up there, too.'

И доктор Дейника тоже там.

'I'm right here,' contended Doc Daneeka, in a strange and troubled voice, darting an anxious look at Sergeant Knight.

– Да здесь я, – возразил доктор Дейника странным, встревоженным голосом и метнул острый взгляд в сторону сержанта Найта.

'Why doesn't he come down?' Yossarian exclaimed in despair.

– Почему он не идет на посадку? – в отчаянии воскликнул Йоссариан.

'Why does he keep going up?'

– Зачем он набирает высоту?

'He's probably afraid to come down,' Sergeant Knight answered, without moving his solemn gaze from McWatt's solitary climbing airplane.

– Наверное, боится идти на посадку, – ответил сержант Найт, не отрывая взгляда от одинокой машины Макуотта, карабкавшейся все выше и выше.

'He knows what kind of trouble he's in.'

– Он ведь понимает, в какую влип беду.

And McWatt kept climbing higher and higher, nosing his droning airplane upward evenly in a slow, oval spiral that carried him far out over the water as he headed south and far in over the russet foothills when he had circled the landing field again and was flying north.

Не меняя угла подъема, Макуотт все продолжал набирать высоту и вел гудящий самолет по правильно очерченной овальной спирали. Все дальше удаляясь от моря и держа курс на юг, он развернулся над отрогами бурых гор, сделал еще один круг над аэродромом и полетел на север.

He was soon up over five thousand feet.

Скоро он был на высоте более пяти тысяч футов.

His engines were soft as whispers.

Звук моторов стал едва слышен.

A white parachute popped open suddenly in a surprising puff.

Внезапно в воздухе со странным хлопком раскрылся белый парашют.

A second parachute popped open a few minutes later and coasted down, like the first, directly in toward the clearing of the landing strip.

Через несколько мгновений раскрылся второй парашют и, подобно первому, поплыл вниз, точно в направлении посадочной полосы.

There was no motion on the ground.

На земле никто не шелохнулся.

The plane continued south for thirty seconds more, following the same pattern, familiar and predictable now, and McWatt lifted a wing and banked gracefully around into his turn.

Еще полминуты самолет продолжал лететь на юг, по тому же самому, уже изведанному маршруту, а затем Макуотт начал разворот.

'Two more to go,' said Sergeant Knight. 'McWatt and Doc Daneeka.'

– Еще двое должны прыгнуть, – сказал сержант Найт, – Макуотт и доктор Дейника.

'I'm right here, Sergeant Knight,' Doc Daneeka told him plaintively.

– Да я же здесь, сержант Найт, – жалобно проговорил доктор Дейника.

' I'm not in the plane.'

– Меня нет в самолете.

'Why don't they jump?' Sergeant Knight asked, pleading aloud to himself.

– Почему они не прыгают? – упорствовал сержант Найт.

'Why don't they jump?'

– Почему они не прыгают?

'It doesn't make sense,' grieved Doc Daneeka, biting his lip.

– Это не имеет смысла, – убитым тоном сказал доктор Дейника, кусая губы.

'It just doesn't make sense.'

– Явно не имеет смысла.

But Yossarian understood suddenly why McWatt wouldn't jump, and went running uncontrollably down the whole length of the squadron after McWatt's plane, waving his arms and shouting up at him imploringly to come down, McWatt, come down; but no one seemed to hear, certainly not McWatt, and a great, choking moan tore from Yossarian's throat as McWatt turned again, dipped his wings once in salute, decided oh, well, what the hell, and flew into a mountain.

Но Йоссариан вдруг понял, почему Макуотт не прыгает и, не в силах владеть собой, побежал через весь палаточный городок вдогонку за самолетом Макуотта. Йоссариан махал руками и кричал с мольбой в голосе: – Садись, Макуотт! Иди на посадку! Но Макуотт, конечно, его не слышал. Протяжный, душераздирающий вопль вырвался из груди Йоссариана: он увидел, как Макуотт еще раз развернулся, приветственно покачал крыльями и, пропев, наверное, свое: "Как я рад, как я рад, мы попали прямо в ад!", -врезался в гору.

Colonel Cathcart was so upset by the deaths of Kid Sampson and McWatt that he raised the missions to sixty-five.

Полковник Кэткарт был так потрясен смертью Малыша Сэмпсона и Макуотта, что поднял норму боевых вылетов до шестидесяти пяти.

Mrs. Daneeka When Colonel Cathcart learned that Doc Daneeka too had been killed in McWatt's plane, he increased the number of missions to seventy.

31. Миссис Дейника Когда полковник Кэткарт узнал, что доктор Дейника тоже погиб в самолете Макуотта, он увеличил норму боевых вылетов до семидесяти.

The first person in the squadron to find out that Doc Daneeka was dead was Sergeant Towser, who had been informed earlier by the man in the control tower that Doc Daneeka's name was down as a passenger on the pilot's manifest McWatt had filed before taking off.

Раньше всех в эскадрилье о гибели доктора Дейники услышал сержант Таусер: дежурный из контрольно-диспетчерского пункта передал ему первому, что фамилия доктора Дейники значилась в полетном листе, который Макуотт заполнил перед вылетом.

Sergeant Towser brushed away a tear and struck Doc Daneeka's name from the roster of squadron personnel.

Сержант Таусер смахнул слезу и вычеркнул фамилию доктора Дейники из списка личного состава эскадрильи.

With lips still quivering, he rose and trudged outside reluctantly to break the bad news to Gus and Wes, discreetly avoiding any conversation with Doc Daneeka himself as he moved by the flight surgeon's slight sepulchral figure roosting despondently on his stool in the late-afternoon sunlight between the orderly room and the medical tent.

Губы его дрожали, когда он нехотя встал из-за стола и поплелся к Гэсу и Уэсу, чтобы сообщить им дурную новость. Проходя мимо самого доктора Дейники, он благоразумно постарался не вступать с ним в разговор. С безнадежно унылым, погребальным видом, освещенный лучами заходящего солнца, доктор сидел между штабом эскадрильи и санчастью, взгромоздившись на свой стульчик, как на насест.

Sergeant Towser's heart was heavy; now he had two dead men on his hands-Mudd, the dead man in Yossarian's tent who wasn't even there, and Doc Daneeka, the new dead man in the squadron, who most certainly was there and gave every indication of proving a still thornier administrative problem for him.

На сердце у сержанта было тяжело: теперь на нем висели целых два покойника – Мадд, покойник из палатки Йоссариана, который был всего лишь фикцией, и доктор Дейника – новый покойник в эскадрилье, чье физическое присутствие не только не вызывало никаких сомнений, но и означало для сержанта Таусера еще одну жгучую административную проблему.

Gus and Wes listened to Sergeant Towser with looks of stoic surprise and said not a word about their bereavement to anyone else until Doc Daneeka himself came in about an hour afterward to have his temperature taken for the third time that day and his blood pressure checked.

Гэс и Уэс стоически выслушали сержанта Таусера, но никому не сказали ни слова о постигшей их тяжелой утрате, покуда час спустя к ним не пожаловал сам доктор Дейника, чтобы в третий раз за день измерить температуру и кровяное давление.

The thermometer registered a half degree lower than his usual subnormal temperature of 96.8.

Термометр показал на полградуса ниже обычной пониженной температуры доктора Дейники.

Doc Daneeka was alarmed.

Доктор встревожился.

The fixed, vacant, wooden stares of his two enlisted men were even more irritating than always.

Пристальные, пустые, неподвижные взгляды его подчиненных раздражали его сегодня больше, чем обычно.

'Goddammit,' he expostulated politely in an uncommon excess of exasperation, 'what's the matter with you two men anyway?

– Черт бы вас побрал! – заявил доктор Дейника с необычной для него раздражительностью. – Что, в конце концов, с вами происходит?

It just isn't right for a person to have a low temperature all the time and walk around with a stuffed nose.'

Ведь это же ненормально, что человек все время ходит с пониженной температурой и заложенным носом.

Doc Daneeka emitted a glum, self-pitying sniff and strolled disconsolately across the tent to help himself to some aspirin and sulphur pills and paint his own throat with Argyrol.

– Исполненный жалостью к самому себе, доктор мрачно шмыгнул носом и с безутешным видом прошествовал через палатку, намереваясь принять таблетки аспирина и стрептоцида и смазать горло ляписом.

His downcast face was fragile and forlorn as a swallow's, and he rubbed the back of his arms rhythmically.

Скрестив руки, он начал потирать плечи. В эту минуту он со своей худенькой удрученной физиономией напоминал осеннюю ворону.

' Just look how cold I am right now.

– Вы только посмотрите, какой у меня озноб.

You're sure you're not holding anything back?'

Вы ничего от меня не скрываете?

'You're dead, sir,' one of his two enlisted men explained.

– Вы мертвец, сэр. – объяснил один из его подчиненных.

Doc Daneeka jerked his head up quickly with resentful distrust.

Доктор Дейника оскорбление вскинул голову и недоверчиво переспросил:

' What's that?'

– Что?

' You're dead, sir,' repeated the other.

– Вы мертвец, сэр – ответил другой.

' That's probably the reason you always feel so cold.'

– Поэтому-то вам, наверное, всегда и холодно.

' That's right, sir.

– Это верно, сэр, – подтвердил его коллега.

You've probably been dead all this time and we just didn't detect it.'

– Вы, вероятно, давно уже мертвец, а мы этого даже не замечали.

'What the hell are you both talking about?' Doc Daneeka cried shrilly with a surging, petrifying sensation of some onrushing unavoidable disaster.

– Что за чертовщину вы городите? – пронзительно закричал доктор Дейника. В нем нарастало жуткое ощущение неумолимо надвигающегося несчастья.

'It's true, sir,' said one of the enlisted men.

– Нет, это правда, сэр, – сказал один из его помощников.

'The records show that you went up in McWatt's plane to collect some flight time.

– Документы свидетельствуют, что вы полетели с Макуоттом, чтобы набрать нужное количество летных часов.

You didn't come down in a parachute, so you must have been killed in the crash.'

С парашютом вы не выбросились, значит, разбились в самолете.

' That's right, sir,' said the other.

– Это верно, сэр, – сказал другой помощник.

'You ought to be glad you've got any temperature at all.'

– Радуйтесь, что у вас осталась хоть какая-то температура.

Doc Daneeka's mind was reeling in confusion.

Голова у доктора Дейники пошла кругом.

'Have you both gone crazy?' he demanded.

– Вы что, рехнулись? – спросил он.

'I'm going to report this whole insubordinate incident to Sergeant Towser.'

– Я сообщу сержанту Таусеру, что вы не подчиняетесь старшему по званию.

'Sergeant Towser's the one who told us about it,' said either Gus or Wes.

– Сержант Таусер нам и сказал, что вы мертвец, -возразил не то Гэс, не то Уэс.

'The War Department's even going to notify your wife.'

– Военное министерство собирается даже послать вашей жене "похоронку".

Doc Daneeka yelped and ran out of the medical tent to remonstrate with Sergeant Towser, who edged away from him with repugnance and advised Doc Daneeka to remain out of sight as much as possible until some decision could be reached relating to the disposition of his remains.

Доктор Дейника взвизгнул и, выскочив из санчасти, побежал к сержанту Таусеру заявить протест. Но сержант суеверным ужасом отшатнулся от него и посоветовал доктору Дейнике не попадаться никому на глаза, покуда не будет принято решение, как распорядиться его останками.

'Gee, I guess he really is dead,' grieved one of his enlisted men in a low, respectful voice.

– Ну и дела, а ведь он, кажется, и вправду мертвец,– горестно заметил один из помощников доктора Дейники, почтительно понизив голос.

' I'm going to miss him.

– Боюсь, что буду скучать по нему.

He was a pretty wonderful guy, wasn't he?'

Какой был добрый, отзывчивый человек...

'Yeah, he sure was,' mourned the other.

– Да-а, это уж точно, – скорбным тоном откликнулся другой.

'But I'm glad the little fuck is gone. I was getting sick and tired of taking his blood pressure all the time.'

– Но вообще-то я рад, что этот недоносок отдал концы: осточертело с утра до вечера мерить ему давление.

Mrs. Daneeka, Doc Daneeka's wife, was not glad that Doc Daneeka was gone and split the peaceful Staten Island night with woeful shrieks of lamentation when she learned by War Department telegram that her husband had been killed in action.

Зато супруга доктора Дейники отнюдь не обрадовалась, узнав, что муж отдал концы. Получив телеграфное извещение от военного министерства, что муж ее погиб при исполнении боевого долга, она расколола мирную, ночную тишину Стейтен-Айленда[ 17] жалобным, замогильным воплем.

Women came to comfort her, and their husbands paid condolence calls and hoped inwardly that she would soon move to another neighborhood and spare them the obligation of continuous sympathy.

Женщины поспешили утешить ее, а их мужья -нанести визит соболезнования, надеясь в глубине души, что вдова скоро переберется в другой район и избавит их от необходимости постоянно выражать ей сочувствие.

The poor woman was totally distraught for almost a full week.

Целую неделю бедная женщина не помнила себя от горя.

Slowly, heroically, she found the strength to contemplate a future filled with dire problems for herself and her children.

Постепенно она нашла в себе силы мужественно взглянуть в лицо будущему, сулившему ей и ее детям жестокую нужду.

Just as she was growing resigned to her loss, the postman rang with a bolt from the blue-a letter from overseas that was signed with her husband's signature and urged her frantically to disregard any bad news concerning him.

Когда она почти уже смирилась с ударом судьбы, на нее как гром среди ясного неба обрушился почтальон – он доставил ей письмо мужа из-за океана. Доктор Дейника отчаянно умолял ее не верить никаким дурным слухам касательно его судьбы.

Mrs. Daneeka was dumbfounded.

Миссис Дейника была совершенно сбита с толку.

The date on the letter was illegible.

Дату на письме разобрать не удалось.

The handwriting throughout was shaky and hurried, but the style resembled her husband's and the melancholy, self-pitying tone was familiar, although more dreary than usual.

Почерк был трясущийся и торопливый, но меланхоличный, жалостный тон показался ей очень знакомым, хотя и более мрачным, чем обычно.

Mrs. Daneeka was overjoyed and wept irrepressibly with relief and kissed the crinkled, grubby tissue of V-mail stationery a thousand times.

Вне себя от радости, миссис Дейника разразилась рыданиями и принялась целовать мятый, замызганный конверт со штампом военно-полевой почты.

She dashed a grateful note off to her husband pressing him for details and sent a wire informing the War Department of its error.

Она поспешила послать мужу благодарное письмо, требуя от него подробностей, и сообщила телеграммой военному министерству, что произошла ошибка.

The War Department replied touchily that there had been no error and that she was undoubtedly the victim of some sadistic and psychotic forger in her husband's squadron.

Военное министерство обиженно заявило в ответ, что никакой ошибки нет и что миссис Дейника, без сомнения, стала жертвой какого-то садиста-мистификатора из эскадрильи ее мужа.

The letter to her husband was returned unopened, stamped KILLED IN ACTION.

Письма ее к мужу вернулось нераспечатанным со штампом: "Погиб в бою".

Mrs. Daneeka had been widowed cruelly again, but this time her grief was mitigated somewhat by a notification from Washington that she was sole beneficiary of her husband's $10,000 GI insurance policy, which amount was obtainable by her on demand.

Миссис Дейника снова превратилась в несчастную вдову. Но на сей раз ее горе смягчило уведомление из Вашингтона о том, что она является единственной владелицей военного страхового полиса своего супруга на сумму в десять тысяч долларов, каковая сумма может быть ею получена по первому требованию.

The realization that she and the children were not faced immediately with starvation brought a brave smile to her face and marked the turning point in her distress.

Мысль о том, что ей и ее детям не угрожает скорая голодная смерть, осветила лицо вдовы улыбкой надежды.

The Veterans Administration informed her by mail the very next day that she would be entitled to pension benefits for the rest of her natural life because of her husband's demise, and to a burial allowance for him of $250.

С тех пор в ее вдовьих делах наметился коренной перелом. На следующий день управление по делам ветеранов войны письменно сообщило ей, что в связи с кончиной мужа она получает право на пожизненную пенсию; кроме того, ей положено пособие на похороны мужа в размере двухсот пятидесяти долларов.

A government check for $250 was enclosed.

В письмо был вложен правительственный чек на указанную сумму.