Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 64 страниц)

Нет, нет, мы обязательно проучим его за все несчастья, которые он обрушивает на наши головы.

Someday I'm going to make Him pay.

Когда-нибудь я предъявлю ему счет.

I know when. On the Judgment Day.

И я знаю когда – в день Страшного суда.

Yes, That's the day I'll be close enough to reach out and grab that little yokel by His neck and-'

Да, в тот день я окажусь совсем близко около него. И тогда стоит мне протянуть руку – и я схвачу этого деревенского придурка за шиворот и...

' Stop it!

– Перестань!

Stop it!' Lieutenant Scheisskopfs wife screamed suddenly, and began beating him ineffectually about the head with both fists. 'Stop it!'

Перестань! – завизжала жена лейтенанта Шейскопфа и принялась колотить его по голове.

Yossarian ducked behind his arm for protection while she slammed away at him in feminine fury for a few seconds, and then he caught her determinedly by the wrists and forced her gently back down on the bed.

Йоссариан прикрылся рукой, а она лупила его в припадке бабьей ярости, пока он решительно не схватил ее за запястья.

'What the hell are you getting so upset about?' he asked her bewilderedly in a tone of contrite amusement. 'I thought you didn't believe in God.'

– Какого черта ты так разволновалась? – спросил он недоуменно и, как бы извиняясь, добавил: – Я думал, ты не веришь в бога.

'I don't,' she sobbed, bursting violently into tears.

– Да, не верю, – всхлипнула она и разразилась бурным потоком слез.

'But the God I don't believe in is a good God, a just God, a merciful God.

– Но бог, в которого я не верю, – он хороший, справедливый, милостивый.

He's not the mean and stupid God you make Him out to be.'

Он не такой низкий и глупый, как ты о нем говорил.

Yossarian laughed and turned her arms loose.

Йоссариан рассмеялся и выпустил ее руки.

'Let's have a little more religious freedom between us,' he proposed obligingly.

– Давай не будем навязывать друг другу своих религиозных взглядов, – любезно предложил он.

'You don't believe in the God you want to, and I won't believe in the God I want to.

– Ты не верь в своего бога, я не буду верить в своего.

Is that a deal?'

По рукам?..

That was the most illogical Thanksgiving he could ever remember spending, and his thoughts returned wishfully to his halcyon fourteen-day quarantine in the hospital the year before; but even that idyll had ended on a tragic note; he was still in good health when the quarantine period was over, and they told him again that he had to get out and go to war.

Это был самый бестолковый День благодарения в его жизни. Йоссариан с удовольствием вспоминал прошлогодний безмятежный двухнедельный карантин в госпитале. Правда, идиллия потом была нарушена: срок карантина истек, и ему снова напомнили, что он должен убираться вон и отправляться на войну.

Yossarian sat up in bed when he heard the bad news and shouted.

Услышав эту скверную новость, Йоссариан сел в постели и заорал:

' I see everything twice!'

– У меня все в глазах двоится!

Pandemonium broke loose in the ward again.

В палате началось вавилонское столпотворение.

The specialists came running up from all directions and ringed him in a circle of scrutiny so confining that he could feel the humid breath from their various noses blowing uncomfortably upon the different sectors of his body.

Отовсюду сбежались специалисты и окружили его плотным кольцом. Носы самой разнообразной конфигурации склонились над ним так низко, что каждый квадратный дюйм его тела ощущал прохладные ветерки, вырывавшиеся из ноздрей господ специалистов.

They went snooping into his eyes and ears with tiny beams of light, assaulted his legs and feet with rubber hammers and vibrating forks, drew blood from his veins, held anything handy up for him to see on the periphery of his vision.

Врачи пускали ему в уши и глаза тоненькие лучики света, атаковали его колени и подошвы резиновыми молоточками и вибрирующими иглами, брали кровь из его вен и высоко поднимали первые попавшиеся под руку предметы, чтобы проверить его периферийное зрение.

The leader of this team of doctors was a dignified, solicitous gentleman who held one finger up directly in front ofYossarian and demanded,

Бригаду врачей возглавлял солидный, дотошный джентльмен, который поднял палец перед носом Йоссариана и требовательно спросил:

' How many fingers do you see?'

– Сколько пальцев вы видите?

' Two,' said Yossarian.

– Два! – сказал Йоссариан.

'How many fingers do you see now?' asked the doctor, holding up two.

– А сколько пальцев вы видите сейчас? – спросил врач, подняв два пальца.

' Two,' said Yossarian.

– Два, – сказал Йоссариан.

'And how many now?' asked the doctor, holding up none.

– А сейчас? – спросил доктор и не показал ничего.

' Two,' said Yossarian.

– Два, – сказал Йоссариан.

The doctor's face wreathed with a smile.

Лицо врача расплылось в улыбке.

'By Jove, he's right,' he declared jubilantly. 'He does see everything twice.'

– Клянусь святым Иовом, он прав! – ликуя, объявил врач, – У него действительно все в глазах двоится.

They rolled Yossarian away on a stretcher into the room with the other soldier who saw everything twice and quarantined everyone else in the ward for another fourteen days.

Йоссариана отвезли на каталке в изолятор, где лежал солдат, у которого двоилось в глазах, а в палате объявили еще один карантин на две недели.

'I see everything twice!' the soldier who saw everything twice shouted when they rolled Yossarian in.

– У меня все в глазах двоится! – заорал, солдат, у которого все в глазах двоилось, когда вкатили Йоссариана.

'I see everything twice!' Yossarian shouted back at him just as loudly, with a secret wink.

– У меня все в глазах двоится! – заорал изо всех сил Йоссариан, подмигивая солдату.

' The walls!

– Стены!

The walls!' the other soldier cried.

Стены! – заорал солдат.

'Move back the walls!'

– Отодвиньте стены!

' The walls!

– Стены!

The walls!' Yossarian cried.

Стены! – заорал Йоссариан.

'Move back the walls!'

– Отодвиньте стены!

One of the doctors pretended to shove the wall back.

Один из врачей сделал вид, будто отодвигает стены.

' Is that far enough?'

– Вот так достаточно?

The soldier who saw everything twice nodded weakly and sank back on his bed.

Солдат, у которого двоилось в глазах, слабо кивнул головой и рухнул на подушки.

Yossarian nodded weakly too, eying his talented roommate with great humility and admiration.

Йоссариан тоже слабо кивнул головой, не сводя восхищенного взора с талантливого соседа.

He knew he was in the presence of a master.

Солдат работал по классу мастеров.

His talented roommate was obviously a person to be studied and emulated.

У такого таланта стоило поучиться – равняться на мастеров всегда, полезно.

During the night, his talented roommate died, and Yossarian decided that he had followed him far enough.

Однако ночью талантливый сосед скончался. Йоссариан понял, что, подражая ему, пожалуй, можно зайти слишком далеко.

' I see everything once!' he cried quickly.

– Я все вижу раз! – поспешно закричал он.

A new group of specialists came pounding up to his bedside with their instruments to find out if it was true.

Новая группа специалистов, вооруженных медицинскими инструментами, собралась у его постели, дабы удостовериться, что он говорит правду.

'How many fingers do you see?' asked the leader, holding up one.

– Сколько пальцев вы видите? – спросил главный, подняв один палец.

'One.'

– Один, – ответил Йоссариан.

The doctor held up two fingers.

Врач поднял два пальца.

'How many fingers do you see now?'

– А сколько теперь?

'One.'

– Один.

The doctor held up ten fingers. 'And how many now?'

– А теперь? – спросил он, подняв десять пальцев.

'One.'

– Один.

The doctor turned to the other doctors with amazement.

Врач обернулся к коллегам в крайнем изумлении.

'He does see everything once!' he exclaimed.

– Он действительно все видит в единственном числе! – воскликнул он.

'We made him all better.'

– Наш курс лечения оказался весьма эффективным.

'And just in time, too,' announced the doctor with whom Yossarian next found himself alone, a tall, torpedo-shaped congenial man with an unshaven growth of brown beard and a pack of cigarettes in his shirt pocket that he chain-smoked insouciantly as he leaned against the wall.

– И весьма своевременным, – проговорил врач, задержавшийся у постели Йоссариана после ухода специалистов. Это был высокий свойский парень с заостренным, как головка снаряда, черепом и с подбородком, заросшим рыжеватой щетиной. Из его нагрудного кармана торчала пачка сигарет. Прислонившись к стене, он с беспечным видом прикуривал новую сигарету от старой.

'There are some relatives here to see you.

– Дело в том, что тебя приехали проведать родственники.

Oh, don't worry,' he added with a laugh. 'Not your relatives.

Ты не беспокойся, – добавил он, смеясь, – это не твои родственники.

It's the mother, father and brother of that chap who died.

Это мать, отец и брат того парня, который умер ночью.

They've traveled all the way from New York to see a dying soldier, and you're the handiest one we've got.'

Они ехали к умирающему из самого Нью-Йорка. Ты самый подходящий из того, что у нас есть.

'What are you talking about?' Yossarian asked suspiciously.

– О чем вы говорите? – подозрительно спросил Йоссариан.

' I'm not dying.'

– Я пока что еще не умираю.

' Of course you're dying.

– То есть, как это не умираешь?

We're all dying.

Мы все умираем.

Where the devil else do you think you're heading?'

А куда же еще ты держишь путь с утра и до вечера, если не к могиле?

'They didn't come to see me,' Yossarian objected.

– Но ведь они приехали повидать не меня, -возразил Йоссариан.

' They came to see their son.'

– Они приехали повидать своего сына.

'They'll have to take what they can get.

– Им придется довольствоваться тем, что мы им предложим.

As far as we're concerned, one dying boy is just as good as any other, or just as bad.

Для нас один загибающийся малый нисколько не хуже и не лучше другого.

To a scientist, all dying boys are equal.

Для людей науки все умирающие на одно лицо.

I have a proposition for you.

Так вот что я хочу тебе предложить.

You let them come in and look you over for a few minutes and I won't tell anyone you've been lying about your liver symptoms.'

Ты им разреши войти, и пусть они на тебя полюбуются несколько минут, а я за это никому не скажу, что ты втираешь очки насчет печеночных приступов.

Yossarian drew back from him farther.

Йоссариан отодвинулся от него подальше.

'You know about that?'

– А вы знаете, что я втираю очки?

' Of course I do.

– Конечно, знаю.

Give us some credit.' The doctor chuckled amiably and lit another cigarette.

Доверься нам, – дружески усмехнулся доктор и прикурил новую сигарету.

'How do you expect anyone to believe you have a liver condition if you keep squeezing the nurses' tits every time you get a chance?

– Неужели ты думаешь, что кто-нибудь верит в твою больную печень? А зачем ты пристаешь к медсестрам?

You're going to have to give up sex if you want to convince people you've got an ailing liver.'

Если ты хочешь убедить людей, что у тебя больная печень, забудь о бабах.

' That's a hell of a price to pay just to keep alive.

– Чертовски высокая цена за то, чтобы выжить.

Why didn't you turn me in if you knew I was faking?'

Что же вы меня не разоблачили, если видели, что я симулирую?

'Why the devil should I?' asked the doctor with a flicker of surprise.

– А на кой черт мне это нужно? – удивился доктор.

'We're all in this business of illusion together.

– Мы все тут втираем очки друг другу.

I'm always willing to lend a helping hand to a fellow conspirator along the road to survival if he's willing to do the same for me.

Я всегда не прочь протянуть руку помощи и договориться с хорошим человеком, чтобы помочь ему остаться в живых, при условии, что он готов оказать мне такую же услугу.

These people have come a long way, and I'd rather not disappoint them.

Эти люди приехали издалека, и мне бы не хотелось их разочаровывать.

I'm sentimental about old people.'

Стариков мне всегда жалко.

'But they came to see their son.'

– Но ведь они приехали повидать сына.

' They came too late.

– Они прибыли слишком поздно.

Maybe they won't even notice the difference.'

Возможно, они даже и не заметят никакой разницы.

' Suppose they start crying.'

– Ну а вдруг они начнут плакать?

' They probably will start crying.

– Это уж наверняка.

That's one of the reasons they came.

Для этого они, собственно, и приехали.

I'll listen outside the door and break it up if it starts getting tacky.'

Я буду стоять за дверью и слушать и, если дело примет скверный оборот, тут же вмешаюсь.

'It all sounds a bit crazy,' Yossarian reflected.

– Все это звучит довольно дико, – задумчиво проговорил Йоссариан.

'What do they want to watch their son die for, anyway?'

– Зачем им нужно видеть, как умирает их сын?

'I've never been able to figure that one out,' the doctor admitted, 'but they always do.

– Этого я не понимаю, – признался доктор. – Но так уж водится.

Well, what do you say?

Ну, договорились?

All you've got to do is lie there a few minutes and die a little.

Все, что от тебя требуется, – немного поумирать.

Is that asking so much?'

Разве это так уж трудно?

' All right,' Yossarian gave in.

– Ладно, – сдался Йоссариан.

'If it's just for a few minutes and you promise to wait right outside.' He warmed to his role.

– Если всего несколько минут... И вы обещаете постоять за дверью... – Он начал входить в роль.

'Say, why don't you wrap a bandage around me for effect?'

– Послушайте, а вы, может, меня забинтуете для большей убедительности?

'That sounds like a splendid idea,' applauded the doctor.

– По-моему, это прекрасная мысль, – одобрил врач.

They wrapped a batch of bandages around Yossarian.

Йоссариана щедро забинтовали.

A team of medical orderlies installed tan shades on each of the two windows and lowered them to douse the room in depressing shadows.

Дежурные сестры повесили на обоих окнах шторы, приспустивших так, что комната погрузилась в унылый полумрак.

Yossarian suggested flowers and the doctor sent an orderly out to find two small bunches of fading ones with a strong and sickening smell.

Йоссариан вспомнил о цветах. Врач откомандировал дежурную сестру, и вскоре та вернулась с двумя куцыми букетиками увядших цветочков, источавших резкий тошнотворный запах.

When everything was in place, they made Yossarian get back into bed and lie down.

Когда все было готово, Йоссариану велели улечься в постель.

Then they admitted the visitors.

Затем впустили посетителей.

The visitors entered uncertainly as though they felt they were intruding, tiptoeing in with stares of meek apology, first the grieving mother and father, then the brother, a glowering heavy-set sailor with a deep chest.

Они нерешительно переступили порог, словно чувствовали себя незваными гостями. Они вошли на цыпочках с жалким, виноватым видом: впереди – убитые горем мать и отец, за ними – брат, коренастый, широкоплечий, насупившийся моряк.

The man and woman stepped into the room stify side by side as though right out of a familiar, though esoteric, anniversary daguerreotype on a wall.

Мать и отец стояли, прижавшись друг к другу, точно только что сошли с пожелтевшей фотографии, сделанной по случаю какого-то ежегодного семейного торжества.

They were both short, sere and proud.

Оба были маленькие, сухонькие и важные.

They seemed made of iron and old, dark clothing. The woman had a long, brooding oval face of burnt umber, with coarse graying black hair parted severely in the middle and combed back austerely behind her neck without curl, wave or ornamentation.

У женщины было продолговатое, овальное, задумчивое лицо цвета жженой умбры. Строгий пробор разделял ее жесткие, черные, седеющие волосы, гладко зачесанные назад.

Her mouth was sullen and sad, her lined lips compressed.

Она скорбно поджала тонкие губы.

The father stood very rigid and quaint in a double-breasted suit with padded shoulders that were much too tight for him.

Отец стоял как одеревенелый и выглядел довольно забавно в своем двубортном, с подложенными плечами пиджаке, который был ему явно тесен.

He was broad and muscular on a small scale and had a magnificently curled silver mustache on his crinkled face. His eyes were creased and rheumy, and he appeared tragically ill at ease as he stood awkwardly with the brim of his black felt fedora held in his two brawny laborer's hands out in front of his wide lapels.

Несмотря на малый рост, старик был широкоплеч и жилист. На его морщинистом лице курчавились серебряные усы, из-под морщинистых век текли слезы. Было видно, что чувствовал он себя в высшей степени неловко. Он неуклюже переминался с ноги на ногу, держа в обожженных солнцем натруженных руках черную фетровую шляпу и прижимая ее к лацканам пиджака.

Poverty and hard work had inflicted iniquitous damage on both.

Бедность и постоянный труд наложили на этих людей свой отпечаток.

The brother was looking for a fight. His round white cap was cocked at an insolent tilt, his hands were clenched, and he glared at everything in the room with a scowl of injured truculence.

У брата вид был весьма воинственный: круглая белая шапочка лихо сдвинута набекрень, кулаки сжаты, из-под насупленных бровей он метал по комнате свирепые взгляды.

The three creaked forward timidly, holding themselves close to each other in a stealthy, funereal group and inching forward almost in step, until they arrived at the side of the bed and stood staring down at Yossarian.

Все трое тесной кучкой устремились вперед. Они ступали бесшумно, как на похоронах, и, подойдя вплотную к кровати, уставились на Йоссариана.

There was a gruesome and excruciating silence that threatened to endure forever.

Возникла мучительно тяжелая пауза, грозившая затянуться до бесконечности.

Finally Yossarian was unable to bear it any longer and cleared his throat.

Наконец Йоссариану стало невмоготу, и он покашлял.

The old man spoke at last.

Первым заговорил старик.

'He looks terrible,' he said.

– Он выглядит ужасно, – сказал он.

'He's sick, Pa.'

– Он ведь болен, па.

'Giuseppe,' said the mother, who had seated herself in a chair with her veinous fingers clasped in her lap.

– Джузеппе... – сказала мать, усевшись на стул, и положила на колени свои жилистые руки.

'My name is Yossarian,' Yossarian said.

– Меня зовут Йоссариан, – сказал Йоссариан.

' His name is Yossarian, Ma.

– Его зовут Йоссариан, ма.

Yossarian, don't you recognize me?

Йоссариан, ты что, не узнаешь меня?

I'm your brother John.

Я твой брат Джон.

Don't you know who I am?'

Ты меня знаешь?

' Sure I do.

– Конечно, знаю.

You're my brother John.'

Ты мой брат Джон.

' He does recognize me!

– Вот видите, он узнал меня!

Pa, he knows who I am.

Па, он знает, кто я.

Yossarian, here's Papa.

Йоссариан, это па.

Say hello to Papa.'

Скажи папе "Здравствуй".

'Hello, Papa,' said Yossarian.

– Здравствуй, папа, – сказал Йоссариан.

'Hello, Giuseppe.'

– Здравствуй, Джузеппе.

'His name is Yossarian, Pa.'

– Его зовут Йоссариан, па.

'I can't get over how terrible he looks,' the father said.

– Как он ужасно выглядит! Я не могу этого вынести, – сказал отец.

'He's very sick, Pa.

– Он очень болен, па.

The doctor says he's going to die.'

Врач сказал, что он умрет.

'I didn't know whether to believe the doctor or not,' the father said.

– Не знаю, можно ли верить докторам.

'You know how crooked those guys are.'

Они ведь такие мошенники.

'Giuseppe,' the mother said again, in a soft, broken chord of muted anguish.

– Джузеппе... – снова тихонько сказала мать, и в ее надтреснутом голосе послышалось невыразимое страдание.

' His name is Yossarian, Ma.

– Его зовут Йоссариан, ма.

She don't remember things too good any more.

У нее уже память стала не та, Йоссариан.

How're they treating you in here, kid?

Как они к тебе здесь относятся, малыш?

They treating you pretty good?'

Уход сносный?

'Pretty good,' Yossarian told him.

– Вполне сносный, – ответил Йоссариан.

' That's good.

– Это хорошо.

Just don't let anybody in here push you around.

Только никому не позволяй помыкать собой.

You're just as good as anybody else in here even though you are Italian.

Ты здесь нисколько не хуже других, хоть ты и итальянец.

You've got rights, too.'

У тебя такие же права, как у всех.

Yossarian winced and closed his eyes so that he would not have to look at his brother John.

Йоссариан поморщился и закрыл глаза, чтобы не видеть своего брата Джона.

He began to feel sick.

Ему стало не по себе.

'Now see how terrible he looks,' the father observed.

– Нет, ты посмотри, как он ужасно выглядит, -заметил отец.

' Giuseppe,' the mother said.

– Джузеппе... – сказала мать.

'Ma, his name is Yossarian,' the brother interrupted her impatiently. 'Can't you remember?'

– Ма, его зовут Йоссариан, – нетерпеливо прервал ее брат, – ты что, забыла?

' It's all right,' Yossarian interrupted him.

– Неважно, – перебил его Йоссариан.

'She can call me Giuseppe if she wants to.'

– Если ей хочется, она может называть меня Джузеппе.

' Giuseppe,' she said to him.

– Джузеппе... – сказала мать.

' Don't worry, Yossarian,' the brother said.

– Не беспокойся, Йоссариан, – сказал брат.

'Everything is going to be all right.'

– Все будет в порядке.

'Don't worry, Ma,' Yossarian said.

– Не беспокойся, ма, – сказал Йоссариан.

'Everything is going to be all right.'

– Все будет в порядке.

'Did you have a priest?' the brother wanted to know.

– У тебя есть священник? – поинтересовался брат.

' Yes,' Yossarian lied, wincing again.

– Есть, – соврал Йоссариан и снова поморщился.

'That's good,' the brother decided.

– Это хорошо, – заключил брат.

'Just as long as you're getting everything you've got coming to you.

– Раз ты все понимаешь, значит, ты приходишь в себя.

We came all the way from New York.

Мы к тебе из самого Нью-Йорка ехали.

We were afraid we wouldn't get here in time.'

Боялись, не поспеем вовремя.

' In time for what?'

– Куда не поспеете?

' In time to see you before you died.'

– Не успеем повидать тебя перед смертью...

'What difference would it make?'

– А что бы от этого изменилось?

'We didn't want you to die by yourself.'

– Нам не хотелось, чтобы ты умирал в одиночестве.

'What difference would it make?'

– А что бы от этого, изменилось?

'He must be getting delirious,' the brother said.

– Он, должно быть, начинает бредить, – сказал брат.

'He keeps saying the same thing over and over again.'

– Он без конца повторяет одно и то же.

' That's really very funny,' the old man replied.

– Это действительно занятно, – отозвался старик.

'All the time I thought his name was Giuseppe, and now I find out his name is Yossarian.

– Я всегда думал, что его зовут Джузеппе, а он, оказывается, Йоссариан.

That's really very funny.'

Это, право, занятно.

'Ma, make him feel good,' the brother urged.

– Ма, утешь его, – настаивал брат.

' Say something to cheer him up.'

– Скажи что-нибудь, чтобы приободрить его.

' Giuseppe.'

– Джузеппе...

' It's not Giuseppe, Ma. It's Yossarian.'

– Это не Джузеппе, ма, а Йоссариан.

'What difference does it make?' the mother answered in the same mourning tone, without looking up.

– А не все ли равно? – ответила мать тем же скорбным тоном, не поднимая глаз.

'He's dying.'

– Он умирает.

Her tumid eyes filled with tears and she began to cry, rocking back and forth slowly in her chair with her hands lying in her lap like fallen moths.

Ее распухшие глаза наполнились слезами, и она заплакала, медленно раскачиваясь взад и вперед. Руки ее лежали на коленях в подоле, как две подстреленные птицы.

Yossarian was afraid she would start wailing.

Йоссариан испугался, как бы она сейчас не завопила в голос.

The father and brother began crying also.

Отец и брат тоже заплакали.

Yossarian remembered suddenly why they were all crying, and he began crying too.

Йоссариан вдруг вспомнил, почему они плачут, и тоже заплакал.

A doctor Yossarian had never seen before stepped inside the room and told the visitors courteously that they had to go.

Врач, которого Йоссариан прежде никогда не видел, вошел в палату и вежливо напомнил посетителям, что им пора выходить.

The father drew himself up formally to say goodbye.

Отец сразу принял официальный вид и стал прощаться.

'Giuseppe,' he began.

– Джузеппе... – начал он.

' Yossarian,' corrected the son.

– Йоссариан, – поправил его сын.

' Yossarian,' said the father.

– Йоссариан... – сказал отец.

' Giuseppe,' corrected Yossarian.

– Джузеппе... – поправил его Йоссариан.

' Soon you're going to die.'

– Ты скоро умрешь...

Yossarian began to cry again.

Йоссариан снова заплакал.

The doctor threw him a dirty look from the rear of the room, and Yossarian made himself stop. The father continued solemnly with his head lowered.

Опустив голову, отец торжественно продолжал.

'When you talk to the man upstairs,' he said, 'I want you to tell Him something for me.

– Когда ты предстанешь пред ликом всевышнего, -сказал он, – будь добр, скажи ему кое-что от моего имени.

Tell Him it ain't right for people to die when they're young.

Скажи ему, что это неправильно, когда люди умирают молодыми.

I mean it.

Вот что.

Tell Him if they got to die at all, they got to die when they're old.

Передай ему: раз уж людям суждено умереть, пусть они умирают в старости.

I want you to tell Him that.

Ты уж обязательно ему скажи.

I don't think He knows it ain't right, because He's supposed to be good and it's been going on for a long, long time. Okay?'

По-моему, он не знает, что на земле творится такая несправедливость. Разве можно, чтобы это тянулось долго, так долго? Ведь он же милостив... Скажешь, ладно?

'And don't let anybody up there push you around,' the brother advised.

– И не позволяй никому помыкать собой, -посоветовал брат.

'You'll be just as good as anybody else in heaven, even though you are Italian.'

– На небесах ты будешь нисколько не хуже других, хоть ты и итальянец.

'Dress warm,' said the mother, who seemed to know.

– Одевайся теплее... – сказала мать, будто она знала, что на небесах недолго и простудиться.

Colonel Cathcart Colonel Cathcart was a slick, successful, slipshod, unhappy man of thirty-six who lumbered when he walked and wanted to be a general.

19. Полковник Кэткарт Полковник Кэткарт был блестящим, преуспевающим, несобранным, несчастным человеком тридцати шести лет от роду, с прихрамывающей походкой и мечтой прорваться в генералы.

He was dashing and dejected, poised and chagrined.

Он бывал то энергичным, то вялым, то спокойным, то хмурым.

He was complacent and insecure, daring in the administrative stratagems he employed to bring himself to the attention of his superiors and craven in his concern that his schemes might all backfire.

Благодушный и вспыльчивый, он прибегал к всевозможным административным уловкам, чтобы привлечь к себе внимание вышестоящего начальства, но при этом отчаянно трусил, опасаясь, что его хитроумные планы могут бумерангом ударить и по нему.

He was handsome and unattractive, a swashbuckling, beefy, conceited man who was putting on fat and was tormented chronically by prolonged seizures of apprehension.

Красивый и непривлекательный здоровяк, предрасположенный к полноте, тщеславный и лихой до удали, он постоянно находился в когтях дурных предчувствий.

Colonel Cathcart was conceited because he was a full colonel with a combat command at the age of only thirty-six; and Colonel Cathcart was dejected because although he was already thirty-six he was still only a full colonel.

Тщеславие полковника Кэткарта проистекало от сознания, что в свои тридцать шесть лет он уже полковник и строевой командир, а в подавленном состоянии он находился оттого, что, хотя ему уже и тридцать шесть, он всего лишь полковник.

Colonel Cathcart was impervious to absolutes.

Полковника не интересовали абсолютные категории.

He could measure his own progress only in relationship to others, and his idea of excellence was to do something at least as well as all the men his own age who were doing the same thing even better.

Он оценивал свои успехи только в сравнении с успехами других. По его мнению, преуспеть в жизни – значило уметь делать по крайней мере то же самое, что делали самые удачливые из его ровесников.

The fact that there were thousands of men his own age and older who had not even attained the rank of major enlivened him with foppish delight in his own remarkable worth; on the other hand, the fact that there were men of his own age and younger who were already generals contaminated him with an agonizing sense of failure and made him gnaw at his fingernails with an unappeasable anxiety that was even more intense than Hungry Joe's.

То обстоятельство, что тысячи людей его возраста и старше не достигли даже ранга майора, делало полковника чванливым и возвышало в собственных глазах. Но встречались люди его возраста и даже моложе, уже ставшие генералами, – и это отравляло душу полковника мучительным ощущением неудачи и заставляло грызть ногти в безутешном отчаянии, еще более сильном, чем отчаяние Заморыша Джо.

Colonel Cathcart was a very large, pouting, broadshouldered man with close-cropped curly dark hair that was graying at the tips and an ornate cigarette holder that he purchased the day before he arrived in Pianosa to take command of his group.

Полковник Кэткарт был крупным, широкоплечим, капризным человеком с вьющимися, коротко стриженными, начинающими седеть темными волосами. Гордостью полковника был инкрустированный мундштук, который он приобрел ровно за день до прибытия на Пьяносу, где принял авиаполк.

He displayed the cigarette holder grandly on every occasion and had learned to manipulate it adroitly.

При каждом удобном случае полковник величественно демонстрировал свой мундштук и научился обращаться с ним весьма ловко.

Unwittingly, he had discovered deep within himself a fertile aptitude for smoking with a cigarette holder.

Совершенно нечаянно он обнаружил в себе склонность курить с мундштуком.

As far as he could tell, his was the only cigarette holder in the whole Mediterranean theater of operations, and the thought was both flattering and disquieting.

Насколько ему было известно, его мундштук был единственным на всем Средиземноморском театре военных действий, и мысль эта одновременно и льстила полковнику, и не давала покоя.

He had no doubts at all that someone as debonair and intellectual as General Peckem approved of his smoking with a cigarette holder, even though the two were in each other's presence rather seldom, which in a way was very lucky, Colonel Cathcart recognized with relief, since General Peckem might not have approved of his cigarette holder at all.