Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 64 страниц)

There were thousands of them swarming as far back into the underbrush as he could see, and they appeared to swell in size and multiply in number as he spied them.

Их были тысячи, и они лезли из-под каждого куста. Казалось, они пухнут, раздуваются и множатся прямо у него на глазах.

He hurried away from them with a shiver of eerie alarm and did not slacken his pace until the soil crumbled to dry sand beneath his feet and they had been left behind.

Он быстро зашагал прочь, охваченный мистическим ужасом, и не сбавлял ходу до тех пор, пока не почувствовал под ногами сухой песок. Теперь грибы остались позади.

He glanced back apprehensively, half expecting to find the limp white things crawling after him in sightless pursuit or snaking up through the treetops in a writhing and ungovernable mutative mass.

Он опасливо оглянулся, боясь, что сейчас увидит, как эти мягкие, безглазые, белые существа ползком преследуют его или карабкаются, извиваясь, по деревьям беспорядочной. колышущейся массой.

The beach was deserted.

На пляже было пустынно.

The only sounds were hushed ones, the bloated gurgle of the stream, the respirating hum of the tall grass and shrubs behind him, the apathetic moaning of the dumb, translucent waves.

Йоссариан слышал лишь неясное бормотание ручья, приглушенный шелест травы и кустарника за своей спиной, немые вздохи прозрачных волн.

The surf was always small, the water clear and cool.

Прибой был слабым, вода – чистой и прохладной.

Yossarian left his things on the sand and moved through the knee-high waves until he was completely immersed.

Йоссариан оставил на песке вещи и вошел в воду сначала по колено, потом окунулся с головой.

On the other side of the sea, a bumpy sliver of dark land lay wrapped in mist, almost invisible.

На горизонте тянулась едва видимая, окутанная зыбкой дымкой, узенькая полоска земли.

He swam languorously out to the raft, held on a moment, and swam languorously back to where he could stand on the sand bar.

Йоссариан лениво подплыл к плоту, подержался за край и неторопливо поплыл обратно, покуда ноги не коснулись песчаного дна.

He submerged himself head first into the green water several times until he felt clean and wide-awake and then stretched himself out face down in the sand and slept until the planes returning from Bologna were almost overhead and the great, cumulative rumble of their many engines came crashing in through his slumber in an earth-shattering roar.

Здесь он несколько раз окунулся с головой в зеленоватую воду и почувствовал себя чистым и свежим. Потом он растянулся на песке лицом вниз и заснул. Мощный слитный гул десятков моторов ворвался в его сон, как грохот землетрясения: над самой головой шли самолеты, возвращавшиеся после налета на Болонью.

He woke up blinking with a slight pain in his head and opened his eyes upon a world boiling in chaos in which everything was in proper order.

Он проснулся, зажмурился от легкой головной боли и открыл глаза, чтобы взглянуть на мир, бурлящий в хаосе – хаосе, в котором царил свой порядок.

He gasped in utter amazement at the fantastic sight of the twelve flights of planes organized calmly into exact formation.

И ахнул от изумления при виде фантастического зрелища: двенадцать звеньев шли спокойно и уверенно, строго выдерживая строй.

The scene was too unexpected to be true. There were no planes spurting ahead with wounded, none lagging behind with damage. No distress flares smoked in the sky.

Картина была слишком необычная, чтобы в нее можно было поверить: не видно было даже самолетов с ранеными, торопившихся первыми зайти на посадку; не было поврежденных самолетов, плетущихся в хвосте; не было в воздухе и дыма сигнальных аварийных ракет.

No ship was missing but his own.

Все машины были на месте, – кроме его собственной.

For an instant he was paralyzed with a sensation of madness.

На мгновение он оцепенел: он почувствовал, что сходит с ума.

Then he understood, and almost wept at the irony.

Когда он понял, какую злую шутку сыграла с ним судьба, он чуть не расплакался.

The explanation was simple: clouds had covered the target before the planes could bomb it, and the mission to Bologna was still to be flown.

Он понял, что, видимо, облака закрыли цель до того, как самолеты успели сбросить бомбы, и, стало быть, налет на Болонью придется повторить.

He was wrong.

Йоссариан ошибся.

There had been no clouds.

Облаков не было.

Bologna had been bombed.

Бомбы сбросили.

Bologna was a milk run. There had been no flak there at all.

Слетали спокойно, как "за молоком", – вражеских зениток в Болонье не оказалось вообще.

Piltchard & Wren Captain Piltchard and Captain Wren, the inoffensive joint squadron operations officers, were both mild, soft-spoken men of less than middle height who enjoyed flying combat missions and begged nothing more of life and Colonel Cathcart than the opportunity to continue flying them.

15. Пилтчард и Рен Штабные офицеры – капитан Пилтчард и капитан Рен – отвечали за координацию совместных боевых действий всех звеньев эскадрильи. Оба – невысокого роста, оба -незлобивые и спокойные, они обожали летать на боевые задания и молили судьбу и полковника Кэткарта не лишать их и впредь такого удовольствия.

They had flown hundreds of combat missions and wanted to fly hundreds more.

Они уже сделали сотню боевых вылетов и жаждали налетать еще одну.

They assigned themselves to every one.

Они сами себя назначали на каждый вылет.

Nothing so wonderful as war had ever happened to them before; and they were afraid it might never happen to them again.

Война была самым лучшим событием в их жизни, и они боялись, что ничего подобного с ними больше не повторится.

They conducted their duties humbly and reticently, with a minimum of fuss, and went to great lengths not to antagonize anyone.

Они исполняли свои обязанности скромно, сдержанно, без шума, изо всех сил стараясь ни с кем не портить добрых отношений.

They smiled quickly at everyone they passed.

Они с готовностью улыбались каждому встречному.

When they spoke, they mumbled.

Говорили они невнятно, запинаясь.

They were shifty, cheerful, subservient men who were comfortable only with each other and never met anyone else's eye, not even Yossarian's eye at the open-air meeting they called to reprimand him publicly for making Kid Sampson turn back from the mission to Bologna.

Но этим толковым, веселым, сноровистым ребятам легко было только друг с другом. При встрече с другими они отводили глаза, и даже с Йоссарианом они боялись встречаться взглядом, когда устроили собрание под открытым небом, чтобы при всех объявить Йоссариану выговор за то, что он заставил Малыша Сэмпсона повернуть обратно во время налета на Болонью.

'Fellas,' said Captain Piltchard, who had thinning dark hair and smiled awkwardly. 'When you turn back from a mission, try to make sure it's for something important, will you?

– Ребята, – сказал капитан Пилтчард, застенчиво улыбаясь, – когда вы поворачиваете домой с полпути во время выполнения боевого задания, вы уж, пожалуйста, прежде удостоверьтесь, что стряслось действительно что-то серьезное.

Not for something unimportant... like a defective intercom... or something like that. Okay?

Ну а если какая-нибудь чепуха, вроде неисправности переговорного устройства или там что-нибудь еще вроде этого, тогда уж лучше не надо... Идет?

Captain Wren has more he wants to say to you on that subject.'

Вот сейчас капитан Рен выступит, он хочет сказать подробнее по этому вопросу...

'Captain Piltchard's right, fellas,' said Captain Wren. 'And that's all I'm going to say to you on that subject.

– Капитан Пилтчард прав, ребята, – сказал капитан Рен, – Вот и все, что я собирался вам сказать по этому вопросу.

Well, we finally got to Bologna today, and we found out it's a milk run.

Сегодня мы, значит, наконец слетали на Болонью, и оказалось, что ничего страшного – слетали "за молоком".

We were all a little nervous, I guess, and didn't do too much damage.

Все мы, понятно, малость того... нервничали и бомбили не бог весть как удачно.

Well, listen to this.

Ну ладно, теперь слушайте.

Colonel Cathcart got permission for us to go back.

Полковник Кэткарт разрешил нам слетать на Болонью еще разок.

And tomorrow we're really going to paste those ammunition dumps.

И уж завтра мы действительно сотрем в порошок их склады боеприпасов.

Now, what do you think about that?'

Ну что вы на это скажете?

And to prove to Yossarian that they bore him no animosity, they even assigned him to fly lead bombardier with McWatt in the first formation when they went back to Bologna the next day.

И чтобы доказать Йоссариану, что они не питают к нему злых чувств, они назначили его ведущим бомбардиром на машину Макуотта, поручив возглавить первое звено в завтрашнем налете на Болонью.

He came in on the target like a Havermeyer, confidently taking no evasive action at all, and suddenly they were shooting the living shit out of him!

Йоссариан зашел на цель, как Хэвермейер, -уверенно, без всяких противозенитных маневров, и внезапно попал под такой огонь, что чуть не наложил в штаны.

Heavy flak was everywhere!

Да, их встретил плотный зенитный огонь!

He had been lulled, lured and trapped, and there was nothing he could do but sit there like an idiot and watch the ugly black puffs smashing up to kill him.

Итак, Йоссариана усыпили и заманили в ловушку. Теперь он должен сидеть как идиот и дожидаться, пока отвратительное черное облачко взрыва окутает его и перенесет на тот свет.

There was nothing he could do until his bombs dropped but look back into the bombsight, where the fine cross-hairs in the lens were glued magnetically over the target exactly where he had placed them, intersecting perfectly deep inside the yard of his block of camouflaged warehouses before the base of the first building.

И пока он не сбросил бомбы, ему не оставалось ничего другого, как глазеть в прицел, где тонкое перекрестие визирных нитей лежало на цели, как притянутое магнитом, в точности там, куда он навел, – над двором закамуфлированных складских помещений, как раз у цоколя первого здания.

He was trembling steadily as the plane crept ahead.

Самолет полз тягостно медленно. Йоссариан не мог унять дрожь во всем теле.

He could hear the hollow boom-boom-boom-boom of the flak pounding all around him in overlapping measures of four, the sharp, piercing crack! of a single shell exploding suddenly very close by.

До него то и дело доносилось: "бум-бум-бум-бум!" – слитные четырехтактные взрывы грохотали вокруг. И вдруг почти рядом с резким пронзительным "трах" разорвался одиночный снаряд.

His head was bursting with a thousand dissonant impulses as he prayed for the bombs to drop.

Тысячи молоточков застучали в голове Йоссариана. "Господи, помоги мне скорее отбомбиться", – взмолился он.

He wanted to sob.

Ему хотелось рыдать.

The engines droned on monotonously like a fat, lazy fly.

Моторы гудели монотонно, как жирные ленивые мухи.

At last the indices on the bombsight crossed, tripping away the eight 500-pounders one after the other.

Наконец индексы в прицеле пересеклись и восемь пятисотфунтовых бомб одна за другой пошли вниз.

The plane lurched upward buoyantly with the lightened load.

Самолет, став легче, бодро взмыл вверх.

Yossarian bent away from the bombsight crookedly to watch the indicator on his left.

Йоссариан оторвался от прицела и, изогнувшись, посмотрел на индикатор слева.

When the pointer touched zero, he closed the bomb bay doors and, over the intercom, at the very top of his voice, shrieked:

Когда стрелка коснулась нуля, он закрыл дверцы бомбового люка и срывающимся голосом крикнул в переговорное устройство:

'Turn right hard!' McWatt responded instantly.

– Круто вправо! Макуотт молниеносно выполнил приказание.

With a grinding howl of engines, he flipped the plane over on one wing and wrung it around remorselessly in a screaming turn away from the twin spires of flak Yossarian had spied stabbing toward them.

Надсадно взвыли моторы. Макуотт безжалостно положил воющую машину на крыло и отвернул ее в сторону. Не сделай он этого – два снаряда вонзились бы им прямо в фюзеляж.

Then Yossarian had McWatt climb and keep climbing higher and higher until they tore free finally into a calm, diamond-blue sky that was sunny and pure everywhere and laced in the distance with long white veils of tenuous fluff.

Потом Йоссариан приказал Макуотту набирать высоту, и они полезли все выше и выше, покуда не прорвались наконец в безмятежный, бриллиантово-голубой небесный оазис, солнечный и чистый, окаймленный на горизонте тонкими и редкими, как пух, облачками.

The wind strummed soothingly against the cylindrical panes of his windows, and he relaxed exultantly only until they picked up speed again and then turned McWatt left and plunged him right back down, noticing with a transitory spasm of elation the mushrooming clusters of flak leaping open high above him and back over his shoulder to the right, exactly where he could have been if he had not turned left and dived.

Ветер успокаивающе тренькал, ударяясь о выпуклое остекление кабины. Йоссариан с наслаждением расслабился, но это продолжалось недолго, потому что они увеличили скорость, и он приказал Макуотту взять влево, а потом заставил его резко идти вниз, – и от радости у него перехватило дыхание, потому что грибообразные кучи зенитных разрывов поднимались прямо у них над головой и сзади справа, как раз на том месте, где машина должна была оказаться, если бы они не взяли влево и не вошли в пике.

He leveled McWatt out with another harsh cry and whipped him upward and around again into a ragged blue patch of unpolluted air just as the bombs he had dropped began to strike.

Еще одним грубым окриком Йоссариан велел Макуотту выровнять машину, и потом они опять взмыли, и к тому моменту, когда внизу начали рваться бомбы, машина, сделав круг, вернулась на стерильно-голубую небесную прогалину.

The first one fell in the yard, exactly where he had aimed, and then the rest of the bombs from his own plane and from the other planes in his flight burst open on the ground in a charge of rapid orange flashes across the tops of the buildings, which collapsed instantly in a vast, churning wave of pink and gray and coal-black smoke that went rolling out turbulently in all directions and quaked convulsively in its bowels as though from great blasts of red and white and golden sheet lightning.

Первая бомба упала во дворе, точно там, куда целил Йоссариан. А потом одна за другой начали рваться их бомбы и бомбы, сброшенные с самолетов его звена. Оранжевые вспышки побежали по крышам, и в тот же миг здания рухнули, и пенистые клубы розового, серого и угольно-черного дыма буйно повалили во всех направлениях, и в недрах дыма что-то тряслось и содрогалось под ударами красных, белых и золотых молний.

'Well, will you look at that,' Aarfy marveled sonorously right beside Yossarian, his plump, orbicular face sparkling with a look of bright enchantment.

– Ты только посмотри! – громко восторгался Аарфи, стоя рядом с Йоссарианом. На его толстом, круглом лице сияло восхищение.

'There must have been an ammunition dump down there.'

– Там, должно быть, склады боеприпасов.

Yossarian had forgotten about Aarfy.

Йоссариан совсем забыл об Аарфи.

' Get out!' he shouted at him.

– Убирайся! – закричал он ему.

' Get out of the nose!'

– Убирайся из носа!

Aarfy smiled politely and pointed down toward the target in a generous invitation for Yossarian to look.

Аарфи вежливо улыбнулся и показал на цель, великодушно приглашая Йоссариана полюбоваться.

Yossarian began slapping at him insistently and signaled wildly toward the entrance of the crawlway.

Свирепым жестом Йоссариан указал ему на вход в лаз и начал подталкивать туда Аарфи.

'Get back in the ship!' he cried frantically.

– Иди в машину! – неистово заорал он.

' Get back in the ship!'

– Иди в машину!

Aarfy shrugged amiably.

Аарфи добродушно пожал плечами.

' I can't hear you,' he explained.

– Я тебя не слышу! – объяснил он.

Yossarian seized him by the straps of his parachute harness and pushed him backward toward the crawlway just as the plane was hit with a jarring concussion that rattled his bones and made his heart stop.

Йоссариан ухватил его за лямки парашюта и толкнул к лазу. В этот момент самолет тряхануло так, что у Йоссариана загремели кости и остановилось сердце.

He knew at once they were all dead.

Он понял – это конец.

'Climb!' he screamed into the intercom at McWatt when he saw he was still alive.

– Вверх! – завизжал он в переговорное устройство, сообразив, что еще жив.

' Climb, you bastard!

– Вверх, паскуда!

Climb, climb, climb, climb!'

Вверх! Вверх! Вверх! Вверх!

The plane zoomed upward again in a climb that was swift and straining, until he leveled it out with another harsh shout at McWatt and wrenched it around once more in a roaring, merciless forty-five-degree turn that sucked his insides out in one enervating sniff and left him floating fleshless in mid-air until he leveled McWatt out again just long enough to hurl him back around toward the right and then down into a screeching dive.

Самолет взвыл и, дрожа всем корпусом, пошел ввысь, пока Йоссариан не выровнял его, еще раз рявкнув на Макуотта, который снова беспощадно повернул ревущую машину на сорок пять градусов, отчего Йоссариана чуть не вывернуло наизнанку. Расслабляющая тошнота подступила к горлу, и он, не чувствуя собственного веса, повис в воздухе, пока не заставил Макуотта снова выровнять машину, но только для того, чтобы тут же развернуться через правое крыло и ринуться в умопомрачительное пике.

Through endless blobs of ghostly black smoke he sped, the hanging smut wafting against the smooth plexiglass nose of the ship like an evil, damp, sooty vapor against his cheeks.

Они мчались сквозь бесконечные, похожие на привидения клочья черного дыма. Висевшая в воздухе гарь липла к гладкому плексигласовому носу самолета, и у Йоссариана было ощущение, будто прокопченный пар зло хлещет его по щекам.

His heart was hammering again in aching terror as he hurtled upward and downward through the blind gangs of flak charging murderously into the sky at him, then sagging inertly.

Сердце его снова ныло и колотилось от ужаса, а самолет по его команде метался то вверх, то вниз сквозь многочисленные разрывы, пытавшиеся в смертельной ненависти настичь Йоссариана.

Sweat gushed from his neck in torrents and poured down over his chest and waist with the feeling of warm slime.

Пот ручьями струился по шее Йоссариана.

He was vaguely aware for an instant that the planes in his formation were no longer there, and then he was aware of only himself.

Строй звена нарушился, но Йоссариана это не интересовало – он был занят только собой.

His throat hurt like a raw slash from the strangling intensity with which he shrieked each command to McWatt.

В горле саднило от истошных криков Макуотту. Каждый раз, когда Макуотт менял направление, рев моторов становился оглушающим и захлебывающимся.

The engines rose to a deafening, agonized, ululating bellow each time McWatt changed direction. And far out in front the bursts of flak were still swarming into the sky from new batteries of guns poking around for accurate altitude as they waited sadistically for him to fly into range.

А далеко впереди перед ними небо по-прежнему кишело взрывами зенитных снарядов, выпущенных другими батареями: понатыканные вокруг, они вели заградительный огонь точно на заданную высоту, поджидая, как садисты, пока самолет Йоссариана окажется в пределах досягаемости.

The plane was slammed again suddenly with another loud, jarring explosion that almost rocked it over on its back, and the nose filled immediately with sweet clouds of blue smoke.

Вдруг самолет ударило, взрыв подбросил машину так, что она чуть не перевернулась брюхом кверху. В носовую часть повалили клубы сладковатого голубого дыма.

Something was on fire!

Что-то горело!

Yossarian whirled to escape and smacked into Aarfy, who had struck a match and was placidly lighting his p

ⁱ

p

^e

.

Йоссариан рванулся к выходу и уперся в Аарфи, который преспокойно чиркая спичкой, зажигал свою трубочку.

Yossarian gaped at his grinning, moon-faced navigator in utter shock and confusion.

Йоссариан в полном замешательстве уставился на усмехающегося круглолицего штурмана.

It occurred to him that one of them was mad.

Кто-то из них, вероятно, сошел с ума.

'Jesus Christ!' he screamed at Aarfy in tortured amazement.

– Боже мой, да что же это такое! – с удивлением и мукой в голосе завопил Йоссариан.

' Get the hell out of the nose!

– Убирайся ты к чертовой матери из носа!

Are you crazy?

Ты спятил, что ли?

Get out!'

Убирайся!

' What?' said Aarfy.

– Что? – спросил Аарфи.

'Get out!' Yossarian yelled hysterically, and began clubbing Aarfy backhanded with both fists to drive him away.

– Убирайся! – истерично взвизгнул Йоссариан и начал колотить кулаками Аарфи, стоявшего заложив руки за спину.

' Get out!'

– Убирайся!

'I still can't hear you,' Aarfy called back innocently with an expression of mild and reproving perplexity.

– Я тебя все равно не слышу! – с мягкой укоризной отозвался Аарфи. Вид у него был самый невинный и чуточку озадаченный.

' You'll have to talk a little louder.'

– Говори, пожалуйста, погромче!

'Get out of the nose!' Yossarian shrieked in frustration.

– Убирайся из носа! – завопил Йоссариан, совсем отчаявшись.

' They're trying to kill us!

– Нас убьют!

Don't you understand?

Неужели тебе не ясно?

They're trying to kill us!'

Нас хотят убить.

'Which way should I go, goddam it?' McWatt shouted furiously over the intercom in a suffering, high-pitched voice.

– Как держать, черт возьми? – рассвирепев, крикнул Макуотт по переговорному устройству страдальческим, срывающимся голосом.

' Which way should I go?'

– Куда курс держать?

' Turn left!

– Поворачивай влево!

Left, you goddam dirty son of a bitch!

Левее, проклятый, вонючий сукин сын!

Turn left hard!'

Круто влево!

Aarfy crept up close behind Yossarian and jabbed him sharply in the ribs with the stem of his pipe.

В это время Аарфи незаметно, но пребольно ткнул Йоссариана под ребро кончиком трубки.

Yossarian flew up toward the ceiling with a whinnying cry, then jumped completely around on his knees, white as a sheet and quivering with rage.

Ойкнув, Йоссариан подскочил и рухнул на колени, бледный как полотно и дрожащий от ярости.

Aarfy winked encouragingly and jerked his thumb back toward McWatt with a humorous moue.

Аарфи ободряюще подмигнул ему и, показав большим пальцем через плечо на Макуотта, спросил со смехом:

'What's eating him?' he asked with a laugh.

– Какая блоха его укусила?

Yossarian was struck with a weird sense of distortion.

Йоссариану показалось, что все это происходит в каком-то нереальном, призрачном мире.

'Will you get out of here?' he yelped beseechingly, and shoved Aarfy over with all his strength.

– Ты уберешься отсюда? – простонал он и изо всех сил толкнул Аарфи.

'Are you deaf or something?

– Ты оглох или что?

Get back in the plane!'

Уходи в машину!

And to McWatt he screamed, 'Dive! Dive!'

– И крикнул Макуотту: – Пикируй! Пикируй!

Down they sank once more into the crunching, thudding, voluminous barrage of bursting antiaircraft shells as Aarfy came creeping back behind Yossarian and jabbed him sharply in the ribs again.

Внизу они снова попали в треск и уханье плотного зенитного огня, и Аарфи еще раз украдкой ткнул Йоссариана под ребро концом трубки.

Yossarian shied upward with another whinnying gasp.

Снова ойкнув, Йоссариан испуганно отпрянул.

' I still couldn't hear you,' Aarfy said.

– Я все равно тебя не слышу, – сказал Аарфи.

'I said get out of here!' Yossarian shouted, and broke into tears.

– Я сказал: "Убирайся отсюда!" – крикнул Йоссариан и расплакался.

He began punching Aarfy in the body with both hands as hard as he could. 'Get away from me!

Он начал обеими руками изо всех сил бить Аарфи в живот: – Убирайся от меня!

Get away!'

Убирайся!

Punching Aarfy was like sinking his fists into a limp sack of inflated rubber.

Лупить Аарфи было все равно что бить слабо надутую кислородную подушку.

There was no resistance, no response at all from the soft, insensitive mass, and after a while Yossarian's spirit died and his arms dropped helplessly with exhaustion.

Аарфи не оказывал сопротивления, его мягкая бесчувственная туша никак не реагировала на удары. Йоссариан в изнеможении опустил руки.

He was overcome with a humiliating feeling of impotence and was ready to weep in self-pity.

Его охватило унизительное чувство бессилия, хотелось плакать от жалости к самому себе.

'What did you say?' Aarfy asked.

– Что ты сказал? – спросил Аарфи.

'Get away from me,' Yossarian answered, pleading with him now.

– Уйди от меня, – сказал Йоссариан теперь уже умоляющим голосом.

' Go back in the plane.'

– Уйди в машину!

' I still can't hear you.'

– Я тебя все равно не слышу.

'Never mind,' wailed Yossarian, 'never mind.

– Это неважно, – продолжал Йоссариан. – Это неважно.

Just leave me alone.'

Просто оставь меня одного.

'Never mind what?'

– Что неважно?

Yossarian began hitting himself in the forehead.

Йоссариан начал колотить себя кулаком по лбу.

He seized Aarfy by the shirt front and, struggling to his feet for traction, dragged him to the rear of the nose compartment and flung him down like a bloated and unwieldy bag in the entrance of the crawlway.

Потом ухватил Аарфи за грудки, покрепче уперся ногами и швырнул его к лазу, как битком набитый неуклюжий мешок.

A shell banged open with a stupendous clout right beside his ear as he was scrambling back toward the front, and some undestroyed recess of his intelligence wondered that it did not kill them all.

И тут, когда он полз обратно в переднюю часть носа самолета, точно чудовищной силы пощечина прозвенела у него над ухом – это разорвался снаряд. На миг в сознании Йоссариана вспыхнуло: "А я все-таки жив!"

They were climbing again.

Машина снова набирала высоту.

The engines were howling again as though in pain, and the air inside the plane was acrid with the smell of machinery and fetid with the stench of gasoline.

Снова выли моторы, точно мучась от адской боли. В самолете едко запахло машинным маслом, завоняло бензиновой гарью.

The next thing he knew, it was snowing!

А потом Йоссариану показалось, будто идет снег.

Thousands of tiny bits of white paper were falling like snowflakes inside the plane, milling around his head so thickly that they clung to his eyelashes when he blinked in astonishment and fluttered against his nostrils and lips each time he inhaled.

Тысячи крошечных кусочков бумаги, как белые хлопья, медленно плавали в самолете, кружились над головой Йоссариана, порхая, влетали ему в ноздри и в рот при каждом вдохе.

When he spun around in his bewilderment, Aarfy was grinning proudly from ear to ear like something inhuman as he held up a shattered paper map for Yossarian to see.

Пораженный, он замотал головой, в то время как Аарфи, улыбаясь во весь рот гордой улыбкой деревянного божка, держал перед носом Йоссариана изодранную в клочья карту.

A large chunk of flak had ripped up from the floor through Aarfy's colossal jumble of maps and had ripped out through the ceiling inches away from their heads.

Крупный осколок зенитного снаряда пробил пол кабины, прошел сквозь толстую пачку навигационных карт и вылетел через потолок.

Aarfy's joy was sublime.

Аарфи был вне себя от радости.

'Will you look at this?' he murmured, waggling two of his stubby fingers playfully into Yossarian's face through the hole in one of his maps.

– Ты посмотри! – воскликнул он и, просунув два пальца сквозь дыру в карте, сделал Йоссариану "козу".

'Will you look at this?'

– Ты только посмотри!

Yossarian was dumbfounded by his state of rapturous contentment.

Бурная радость совершенно ошарашила Йоссариана.

Aarfy was like an eerie ogre in a dream, incapable of being bruised or evaded, and Yossarian dreaded him for a complex of reasons he was too petrified to untangle.

Аарфи был похож на страшного великана-людоеда из кошмарного сна – его нельзя было ни обойти, ни столкнуть с места. Йоссариан панически боялся Аарфи по многим причинам.

Wind whistling up through the jagged gash in the floor kept the myriad bits of paper circulating like alabaster particles in a paperweight and contributed to a sensation of lacquered, waterlogged unreality.

Ветер со свистом врывался сквозь рваную пробоину в полу, и мириады кусочков белой, как гипс, бумаги порхали в самолете, отчего у Йоссариана еще больше усилилось ощущение, будто вся эта фантасмагория происходит в каком-то нереальном, подводном царстве.

Everything seemed strange, so tawdry and grotesque.

Все казалось странным, бутафорским, гротескным.

His head was throbbing from a shrill clamor that drilled relentlessly into both ears. It was McWatt, begging for directions in an incoherent frenzy.

Голова у Йоссариана раскалывалась от шума, в ушах гудело и пищало: это рассвирепевший Макуотт настойчиво требовал указаний курса.

Yossarian continued staring in tormented fascination at Aarfy's spherical countenance beaming at him so serenely and vacantly through the drifting whorls of white paper bits and concluded that he was a raving lunatic just as eight bursts of flak broke open successively at eye level off to the right, then eight more, and then eight more, the last group pulled over toward the left so that they were almost directly in front.

С болезненным интересом Йоссариан продолжал изучать лунообразную физиономию Аарфи, который в свою очередь уставился на него сквозь бумажную метель таким сияющим, безоблачным и бессмысленным взглядом, что Йоссариан окончательно убедился, что имеет дело с ненормальным. В это время один за другим справа разорвались восемь зенитных снарядов, потом еще восемь – левее, и еще восемь – еще левее. Последняя восьмерка взрывов оказалась прямо по курсу самолета.

'Turn left hard!' he hollered to McWatt, as Aarfy kept grinning, and McWatt did turn left hard, but the flak turned left hard with them, catching up fast, and Yossarian hollered, 'I said hard, hard, hard, hard, you bastard, hard!'

– Круто влево! – заорал Йоссариан Макуотту. Аарфи захихикал. Макуотт взял круто влево, но и зенитные разрывы вместе с ними перекинулись влево, быстро нагоняя самолет. – Я говорю: круче, круче, круче, круче, паскуда, круче! -завывал Йоссариан.