Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 64 страниц)

'Why me?' was his constant lament, and the question was a good one.

– Ну почему именно я? – не уставал он жалостливо вопрошать, и, надо сказать, вопрос этот был интересный.

Yossarian knew it was a good one because Yossarian was a collector of good questions and had used them to disrupt the educational sessions Clevinger had once conducted two nights a week in Captain Black's intelligence tent with the corporal in eyeglasses who everybody knew was probably a subversive.

Йоссариан считал этот вопрос интересным, потому что коллекционировал интересные вопросы, чтобы с их помощью срывать занятия, которые раньше два раза в неделю проводил Клевинджер в палатке капитана Блэка из разведотдела. Клевинджеру помогал очкастый капрал, которого все считали подрывным элементом.

Captain Black knew he was a subversive because he wore eyeglasses and used words like panacea and utopia, and because he disapproved of Adolf Hitler, who had done such a great job of combating un-American activities in Germany.

Капитан Блэк ни минуты не сомневался, что капрал – подрывной элемент: не случайно он носил очки и употреблял такие словечки, как "панацея" и "утопия". К тому же капрал не любил Адольфа Гитлера, а ведь Гитлер проделал такую замечательную работу по борьбе с антиамериканской деятельностью в Германии!

Yossarian attended the educational sessions because he wanted to find out why so many people were working so hard to kill him.

Йоссариан посещал занятия, надеясь хоть там докопаться до истины и установить, почему такое множество людей тратит столько сил, чтобы убить его.

A handful of other men were also interested, and the questions were many and good when Clevmger and the subversive corporal finished and made the mistake of asking if there were any.

Помимо Йоссариана, к занятиям проявляли интерес еще несколько человек, и, когда Клевинджер и капрал имели неосторожность спросить, есть ли вопросы, вопросы так и посыпались – один интереснее другого.

'Who is Spain?'

– Испания – это кто?

' Why is Hitler?'

– Для чего Гитлер?

'When is right?'

– А правильно – это когда?

'Where was that stooped and mealy-colored old man I used to call Poppa when the merry-go-round broke down?'

– Где был тот сутулый старик с белой как мел физиономией, которого я, бывало, называл Папашка, когда рухнула карусель?

' How was trump at Munich?'

– Какие козыри объявили в Мюнхене?

' Ho-ho beriberi.' and

– Хо-хо, бери-бери!

'Balls!' all rang out in rapid succession, and then there was Yossarian with the question that had no answer:

– Мошонка! Все это прозвучало одно за другим, и тогда Йоссариан задал свой вопрос, на который не может быть ответа:

'Where are the Snowdens of yesteryear?'

– Где прошлогодний Сноуден?

The question upset them, because Snowden had been killed over Avignon when Dobbs went crazy in mid-air and seized the controls away from Huple.

Этим вопросом он уложил их на обе лопатки. Ведь Сноуден был убит под Авиньоном, когда Доббс сошел с ума в воздухе и выхватил штурвал у Хьюпла...

The corporal played it dumb.

Капрал притворился глухим.

' What?' he asked.

– Что вы сказали? – спросил он.

' Where are the Snowdens of yesteryear?'

– Где прошлогодний Сноуден?

' I'm afraid I don't understand.'

– Боюсь, что я вас не понял.

'Où sont les Neigedens d'antan?' Yossarian said to make it easier for him.

– Ой sont les Neiges d'antan? – сказал Йоссариан, чтобы капралу было легче понять его.

'Parlez en anglais, for Christ's sake,' said the corporal.

– Parlez en anglais, ради бога. – сказал капрал.

' Je ne parle pas français.'

– Je ne parle pas francais.[4]

'Neither do I,' answered Yossarian, who was ready to pursue him through all the words in the world to wring the knowledge from him if he could, but Clevinger intervened, pale, thin, and laboring for breath, a humid coating of tears already glistening in his undernourished eyes.

– Я тоже, – ответил Йоссариан. Он был готов, если бы умел, прогнать капрала сквозь все языки мира, чтобы выжать из него толковый ответ, но тут вмешался Клевинджер, бледный, худой, хватающий ртом воздух, с влажными от закипающих слез глазами дистрофика.

Group Headquarters was alarmed, for there was no telling what people might find out once they felt free to ask whatever questions they wanted to.

Штаб авиаполка забил тревогу: если людям разрешить задавать любые вопросы, которые им взбредут на ум, трудно сказать, до чего они могут докопаться.

Colonel Cathcart sent Colonel Korn to stop it, and Colonel Korn succeeded with a rule governing the asking of questions.

Полковник Кэткарт поручил подполковнику Корну прекратить это безобразие. Подполковник Корн издал приказ, определяющий порядок задавания вопросов.

Colonel Korn's rule was a stroke of genius, Colonel Korn explained in his report to Colonel Cathcart.

Как объяснил подполковник Корн в своем рапорте полковнику Кэткарту, этот приказ был отмечен печатью гениальности.

Under Colonel Korn's rule, the only people permitted to ask questions were those who never did.

Согласно приказу подполковника Корна, задавать вопросы разрешалось только тем, кто их никогда не задает.

Soon the only people attending were those who never asked questions, and the sessions were discontinued altogether, since Clevinger, the corporal and Colonel Korn agreed that it was neither possible nor necessary to educate people who never questioned anything.

Скоро на занятия стали ходить только те, кто никогда не задавал вопросов, и занятия прекратились, поскольку Клевинджер, капрал и подполковник Корн пришли к общему соглашению, что нет никакой возможности, равно как и необходимости, просвещать людей, которые ни о чем не спрашивают.

Colonel Cathcart and Lieutenant Colonel Korn lived and worked in the Group Headquarters building, as did all the members of the headquarters staff, with the exception of the chaplain.

Полковник Кэткарт и подполковник Корн жили и работали в здании штаба авиаполка, как и все другие штабные офицеры, за исключением капеллана.

The Group Headquarters building was an enormous, windy, antiquated structure built of powdery red stone and banging plumbing.

Штаб полка размещался в огромном, доступном всем сквознякам, старинном здании, примечательном своими стенами из рассыпчатого красного камня да засоренной канализацией.

Behind the building was the modern skeet-shooting range that had been constructed by Colonel Cathcart for the exclusive recreation of the officers at Group and at which every officer and enlisted man on combat status now, thanks to General Dreedle, had to spend a minimum of eight hours a month.

За домом находился отлично оборудованный тир, построенный полковником Кэткартом исключительно в целях развлечения офицеров полка, однако по милости генерала Дридла каждый офицер и рядовой боевых подразделений обязан был проводить там не менее восьми часов в месяц.

Yossarian shot skeet, but never hit any.

Йоссариан ходил в тир, но ни разу не попал в мишень.

Appleby shot skeet and never missed.

Эпплби тоже ходил – и ни разу не промазал.

Yossarian was as bad at shooting skeet as he was at gambling.

Йоссариан стрелял так же плохо, как играл в карты.

He could never win money gambling either.

За всю жизнь ему не удалось выиграть в карты ни цента.

Even when he cheated he couldn't win, because the people he cheated against were always better at cheating too.

Даже когда Он жульничал, он не мог выиграть, потому что люди, которых он пытался надуть, жульничали лучше его.

These were two disappointments to which he had resigned himself: he would never be a skeet shooter, and he would never make money.

Йоссариану пришлось смириться: он понял, что ему не суждено стать ни чемпионом по стрельбе, ни богачом.

'It takes brains not to make money,' Colonel Cargill wrote in one of the homiletic memoranda he regularly prepared for circulation over General Peckem's signature.

"Чтобы не иметь денег, нужна голова на плечах", -писал полковник Карджилл в одном из своих поучительных меморандумов, которые он регулярно готовил для распространения в войсках за подписью генерала Пеккема.

'Any fool can make money these days and most of them do.

"В наше время всякий дурак может делать деньги и большинство дураков этим и занимается.

But what about people with talent and brains?

Но так ли поступают люди, наделенные умом и талантом?

Name, for example, one poet who makes money.'

Назовите мне хотя бы одного поэта, который гонялся бы за деньгами!"

'T. S. Eliot,' ex-P.F.C. Wintergreen said in his mail-sorting cubicle at Twenty-seventh Air Force Headquarters, and slammed down the telephone without identifying himself.

– Т.С. Эллиот, – подал голос экс-рядовой первого класса Уинтергрин из своей почтовой каморки в штабе двадцать седьмой воздушной армии и бросил телефонную трубку, не назвав себя.

Colonel Cargill, in Rome, was perplexed.

Полковник Карджилл в Риме был потрясен.

'Who was it?' asked General Peckem.

– Кто это был? – спросил генерал Пеккем.

' I don't know,' Colonel Cargill replied.

– Не знаю, – ответил полковник Карджилл.

' What did he want?'

– Что ему было нужно?

'I don't know.'

– Не знаю.

'Well, what did he say?' '"T. S. Eliot",' Colonel Cargill informed him.

– Но что он сказал? – "Т.С. Эллиот", – доложил полковник Карджилл.

'What's that?' '"T. S. Eliot",' Colonel Cargill repeated.

– Что это значит? – "Т.С. Эллиот", – повторил полковник Карджилл.

'Just

– Просто

"T S "'

"Т.С...."?

'Yes, sir.

– Да, сэр.

That's all he said.

Это все, что он сказал.

Just

Просто

«T. S. Eliot.»'

"Т.С. Эллиот".

'I wonder what it means,' General Peckem reflected.

– Интересно, что это значит? – задумчиво произнес генерал Пеккем.

Colonel Cargill wondered, too.

Полковнику Карджиллу это было тоже интересно.

'T. S. Eliot,' General Peckem mused.

– Хм, "Т.С. Эллиот"... – удивлялся генерал Пеккем.

'T. S. Eliot,' Colonel Cargill echoed with the same funereal puzzlement.

– "Т.С. Эллиот", – как эхо, отзывался полковник Карджилл, погружаясь в мрачные раздумья.

General Peckem roused himself after a moment with an unctuous and benignant smile. His expression was shrewd and sophisticated. His eyes gleamed maliciously.

Через секунду генерал Пеккем вскочил с просветленным ликом. На губах его играла пронзительная усмешка, в глазах мерцали алые огоньки.

'Have someone get me General Dreedle,' he requested Colonel Cargill.

– Пусть кто-нибудь соединит меня с генералом Дридлом, – приказал он полковнику Карджиллу.

'Don't let him know who's calling.'

– Но не говорите, кто спрашивает.

Colonel Cargill handed him the phone.

Полковник Карджилл передал ему трубку.

'T. S. Eliot,' General Peckem said, and hung up.

– Т.С. Эллиот, – сказал генерал Пеккем в трубку и положил ее.

'Who was it?' asked Colonel Moodus. General Dreedle, in Corsica, did not reply.

– Кто это? – спросил на Корсике полковник Модэс.

Colonel Moodus was General Dreedle's son-in-law, and General Dreedle, at the insistence of his wife and against his own better judgment, had taken him into the military business.

Полковник Модэс был зятем генерала Дридла. Уступая настояниям жены, генерал Дридл приобщил зятя к военному бизнесу.

General Dreedle gazed at Colonel Moodus with level hatred.

Генерал Дридл взирал на полковника Модэса с неизменной ненавистью.

He detested the very sight of his son-in-law, who was his aide and therefore in constant attendance upon him.

Один лишь вид зятя, который постоянно находился при нем в качестве помощника, вызывал у генерала отвращение.

He had opposed his daughter's marriage to Colonel Moodus because he disliked attending weddings.

Он возражал против брака дочери с полковником Модэсом, потому что терпеть не мог свадебных церемоний.

Wearing a menacing and preoccupied scowl, General Dreedle moved to the full-length mirror in his office and stared at his stocky reflection.

С угрожающим видом генерал Дридл приблизился к большому, высотой в человеческий рост, зеркалу и, насупившись, уставился на свое грузное отражение.

He had a grizzled, broad-browed head with iron-gray tufts over his eyes and a blunt and belligerent jaw.

Он видел широколобую голову с сильной проседью, кустистые седеющие брови и тупую, воинственно выдвинутую вперед нижнюю челюсть.

He brooded in ponderous speculation over the cryptic message he had just received.

Генерал напряженно размышлял над только что полученным загадочным сообщением.

Slowly his face softened with an idea, and he curled his lips with wicked pleasure.

Наконец его осенило, лицо генерала оживилось, губы скривились в садистской улыбке.

'Get Peckem,' he told Colonel Moodus.

– Соедините-ка меня с Пеккемом, – сказал он полковнику Модэсу.

'Don't let the bastard know who's calling.'

– Только не говорите, кто спрашивает.

'Who was it?' asked Colonel Cargill, back in Rome.

– ...Кто это был? – спросил в Риме полковник Карджилл.

'That same person,' General Peckem replied with a definite trace of alarm.

– Тот же самый человек, – ответил явно встревоженный генерал Пеккем.

'Now he's after me.'

– Теперь ему понадобился я.

' What did he want?'

– Что ему нужно?

'I don't know.'

– Не знаю.

'What did he say?'

– А что он сказал?

' The same thing.' '"T. S. Eliot"?'

– То же самое. – "Т.С. Эллиот"?

'Yes,

^{– Д}

а

«T. S. Eliot.» That's all he said.'

"Т.С. Эллиот" – и все.

General Peckem had a hopeful thought. 'Perhaps it's a new code or something, like the colors of the day.

– Генералу Пеккему пришла в голову обнадеживающая идея: – Может быть, это какой-то новый шифр или пароль дня?

Why don't you have someone check with Communications and see if it's a new code or something or the colors of the day?'

Поручите-ка кому-нибудь проверить в отделе связи, не введен ли новый шифр или что-нибудь вроде пароля дня.

Communications answered that T. S. Eliot was not a new code or the colors of the day.

Служба связи ответила, что "Т.С. Эллиот" не является ни новым шифром, ни паролем.

Colonel Cargill had the next idea.

Полковник Карджилл высказал еще одно предположение:

'Maybe I ought to phone Twenty-seventh Air Force Headquarters and see if they know anything about it.

– Не позвонить ли мне в штаб двадцать седьмой воздушной армии? Может быть, они что-нибудь знают?

They have a clerk up there named Wintergreen I'm pretty close to.

У них там служит некий Уинтергрин, я с ним довольно близко знаком.

He's the one who tipped me off that our prose was too prolix.'

Это он подсказал мне однажды, что наши тексты слишком многословны.

Ex-P.F.C. Wintergreen told Cargill that there was no record at Twenty-seventh Air Force Headquarters of a T. S. Eliot.

Экс-рядовой первого класса Уинтергрин сообщил полковнику Карджиллу, что штаб двадцать седьмой воздушной армии не располагает сведениями о Т.С. Эллиоте.

'How's our prose these days?' Colonel Cargill decided to inquire while he had ex-P.F.C. Wintergreen on the phone.

– Ну а как наши тексты сегодня? – решил заодно поинтересоваться полковник Карджилл.

'It's much better now, isn't it?'

– Намного короче, чем прежде, верно?

' It's still too prolix,' ex-P.F.C. Wintergreen replied.

– Воды еще хватает, – ответил Уинтергрин.

'It wouldn't surprise me if General Dreedle were behind the whole thing,' General Peckem confessed at last. 'Remember what he did to that skeet-shooting range?' General Dreedle had thrown open Colonel Cathcart's private skeet-shooting range to every officer and enlisted man in the group on combat duty. General Dreedle wanted his men to spend as much time out on the skeet-shooting range as the facilities and their flight schedule would allow. Shooting skeet eight hours a month was excellent training for them. It trained them to shoot skeet. Dunbar loved

shooting skeet because he hated every minute of it and the time passed so slowly. He had figured out that a single hour on the skeet-shooting range with people like Havermeyer and Appleby could be worth as much as eleven-times-seventeen years. 'I think you're crazy,' was the way Clevinger had responded to Dunbar 's discovery. 'Who wants to know?' Dunbar answered. 'I mean it,' Clevinger insisted. 'Who cares?' Dunbar answered. 'I really do. I'll even go so far as to concede that life seems longer I-' '-is longer I-' '-is longer-Is longer? All right, is

longer if it's filled with periods of boredom and discomfort, b-' 'Guess how fast?' Dunbar said suddenly. 'Huh?' 'They go,' Dunbar explained. 'Years.' 'Years.' 'Years,' said Dunbar.

'Years, years, years.' 'Clevinger, why don't you let Dunbar alone?' Yossarian broke in. 'Don't you realize the toll this is taking?' 'It's all right,' said Dunbar magnanimously. 'I have some decades to spare. Do you know how long a year takes when it's going away?' 'And you shut up also,' Yossarian told Orr, who had begun to snigger. 'I was just thinking about that girl,' Orr said. 'That girl in Sicily. That girl in Sicily with the bald head.' 'You'd better shut up also,' Yossarian warned him. 'It's your fault,' Dunbar said to Yossarian. 'Why don't you let him snigger if he wants to? It's better than having him talking.' 'All right. Go ahead and snigger if

you want to.' 'Do you know how long a year takes when it's going away?' Dunbar repeated to Clevinger. 'This long.' He snapped his fingers. 'A second ago you were stepping into college with your lungs full of fresh air. Today you're an old man.' 'Old?' asked Clevinger with surprise. 'What are you talking about?' 'Old.' 'I'm not old.' 'You're inches away from death every time you go on a mission. How much older can you be at your age? A half minute before that you were stepping into high school, and an unhooked brassiere was as close as you ever hoped to get to Paradise. Only a fifth of a second before that you were a small kid with a ten-week summer vacation that lasted a hundred thousand years and still ended too soon. Zip! They go rocketing by so fast. How the hell else are you ever going to slow time down?' Dunbar was almost angry when he finished. 'Well, maybe it is true,' – Нисколько не буду удивлен, если узнаю, что за всей этой историей стоит генерал Дридл, -признался наконец генерал Пеккем.

Clevinger conceded unwillingly in a subdued tone. 'Maybe a long life does have to be filled with many unpleasant conditions if it's to seem long. But in that event, who wants one?' 'I do,' Dunbar told him. 'Why?' Clevinger asked. 'What else is there?'

Chief White Halfoat Doc Daneeka lived in a splotched gray tent with Chief White Halfoat, whom he feared and despised.

5. Вождь Белый Овес Доктор Дейника делил пятнистую от грязи палатку с Вождем Белый Овес, которого презирал и боялся.

'I can just picture his liver,' Doc Daneeka grumbled.

– Он у меня сидит в печенках, – ворчал Дейника.

'Picture my liver,' Yossarian advised him.

– Ты бы лучше поинтересовался моей печенкой, -советовал Йоссариан.

'There's nothing wrong with your liver.'

– Твоя печенка в порядке.

'That shows how much you don't know,' Yossarian bluffed, and told Doc Daneeka about the troublesome pain in his liver that had troubled Nurse Duckett and Nurse Cramer and all the doctors in the hospital because it wouldn't become jaundice and wouldn't go away.

– Вот сразу и видно, как мало ты смыслишь, -пытался взять его на пушку Йоссариан. Он поведал доктору о болях в области печени, которые так встревожили сестру Даккит, сестру Крэмер и всех врачей в госпитале, поскольку желтухи не было, а боли тем не менее не проходили.

Doc Daneeka wasn't interested.

Доктор Дейника не проявил интереса к этому сообщению.

'You think you've got troubles?' he wanted to know.

– И это ты называешь неприятностями? – сказал он.

'What about me? You should've been in my office the day those newlyweds walked in.' 'What newlyweds?' 'Those newlyweds that walked into my office one day. Didn't I ever tell you about them? She was lovely.'

– А что же в таком случае сказать обо мне?

So was Doc Daneeka's office.

У доктора Дейники был когда-то свой медицинский кабинет.

He had decorated his waiting room with goldfish and one of the finest suites of cheap furniture.

Приемную украшали золотые рыбки и гарнитур мебели, столь же очаровательный, сколь и дешевый.

Whatever he could he bought on credit, even the goldfish.

Все, что было можно, включая и золотых рыбок, Дейника приобрел в кредит.

For the rest, he obtained money from greedy relatives in exchange for shares of the profits.

На покупку всего остального, что в кредит не продавалось, доктор раздобыл денег у родственников-скопидомов, которые раскошелились в обмен направо участвовать в будущих прибылях.

His office was in Staten Island in a two-family firetrap just four blocks away from the ferry stop and only one block south of a supermarket, three beauty parlors, and two corrupt druggists.

Его кабинет помещался на Стэйтен Айленде в двухквартирной лачуге всего лишь в четырех кварталах от паромного причала. А рынок, три женские парикмахерские и две аптеки с жуликоватыми аптекарями находились и того ближе – в соседнем квартале.

It was a corner location, but nothing helped.

К тому же кабинет был в угловом доме – казалось бы, чего лучше? Но все это не помогало.

Population turnover was small, and people clung through habit to the same physicians they had been doing business with for years.

Население района все время оставалось постоянным, и люди привыкли за долгие годы иметь дело с одними и теми же врачами.

Bills piled up rapidly, and he was soon faced with the loss of his most precious medical instruments: his adding machine was repossessed, and then his typewriter.

Стопка счетов быстро росла, и скоро Дейника был вынужден расстаться с самыми нужными медицинскими инструментами – сначала с арифмометром, а затем и с пишущей машинкой.

The goldfish died.

Золотые рыбки подохли.

Fortunately, just when things were blackest, the war broke out.

К счастью, когда дело приняло совсем мрачный оборот, разразилась война.

'It was a godsend,' Doc Daneeka confessed solemnly.

– Это был дар божий! – торжественно признался Дейника.

'Most of the other doctors were soon in the service, and things picked up overnight. The corner location really started paying off, and I soon found myself handling more patients than I could handle competently.

– Большинство других врачей вскоре оказалось на военной службе, и буквально на следующее утро мои дела пошли на лад, То, что кабинет находился на углу, наконец-то оправдало себя. Вскоре я обнаружил, что на прием приходит пациентов даже больше, чем я могу принять.

I upped my kickback fee with those two drugstores.

Я договорился с обоими аптекарями и с их помощью стал получать с пациентов гонорар больше прежнего.

The beauty parlors were good for two, three abortions a week.

Соседство с женскими парикмахерскими давало мне два-три аборта в неделю.

Things couldn't have been better, and then look what happened.

О лучшем нельзя было и мечтать! Но дальше произошло непоправимое.

They had to send a guy from the draft board around to look me over.

Из призывной комиссии присылают парня, чтобы он меня освидетельствовал.

I was Four-F.

Я был запасником четвертой категории.

I had examined myself pretty thoroughly and discovered that I was unfit for military service.

Я весьма тщательно сам себя обследовал и пришел к выводу о своей полной непригодности для военной службы.

You'd think my word would be enough, wouldn't you, since I was a doctor in good standing with my county medical society and with my local Better Business Bureau.

Думаешь, моего слова им было достаточно? Ничего подобного! Не помогло и то, что я врач, и то, что я поддерживал добрые отношения с медицинским обществом округа и с местным "Бюро содействия бизнесу".

But no, it wasn't, and they sent this guy around just to make sure I really did have one leg amputated at the hip and was helplessly bedridden with incurable rheumatoid arthritis.

Они прислали этого малого, чтобы удостовериться, действительно ли у меня ампутирована нога до бедра и правда ли, что я навечно прикован к постели неизлечимым ревматическим артритом.

Yossarian, we live in an age of distrust and deteriorating spiritual values.

Ах, Йоссариан, мы живем в век всеобщего недоверия и полной девальвации духовных ценностей!

It's a terrible thing,' Doc Daneeka protested in a voice quavering with strong emotion.

Это ужасно! – патетически воскликнул Дейника. Голос его дрожал от глубокого и неподдельного волнения.

'It's a terrible thing when even the word of a licensed physician is suspected by the country he loves.'

– Как это ужасно, когда любимое отечество относится с подозрением к честному слову врача, практикующего по государственной лицензии!

Doc Daneeka had been drafted and shipped to Pianosa as a flight surgeon, even though he was terrified of flying.

Доктора Дейнику призвали, доставили пароходом на Пьяносу и назначили хирургом авиачасти, хотя он панически боялся летать.

'I don't have to go looking for trouble in an airplane,' he noted, blinking his beady, brown, offended eyes myopically. 'It comes looking for me. Like that virgin I'm telling you about that couldn't have a baby.' 'What virgin?' Yossarian asked. 'I thought you were telling me about some newlyweds.' 'That's the virgin I'm telling you about. They were just a couple of young kids, and they'd been married, oh, a little over a year when they came walking into my office without an appointment. You should have seen her. She was so sweet and young and pretty. She even blushed when I asked about her periods. I don't think I'll ever stop loving that girl. She was built like a dream and wore a chain around her neck with a medal of Saint Anthony hanging down inside the most beautiful bosom I never saw. «It must be a terrible temptation for Saint Anthony,» I joked-just to put her at ease, you know. «Saint Anthony?» her husband said. «Who's Saint Anthony?» «Ask your wife,» I told him. «She can tell you who Saint Anthony is.» «Who is Saint Anthony?» he asked her. «Who?» she wanted to know. «Saint Anthony,» he told her. «Saint Anthony?» she said. «Who's Saint Anthony?» When I got a good look at her inside my examination room I found she was still a virgin. I spoke to her husband alone while she was pulling her girdle back on and hooking it onto her stockings. «Every night,» he boasted. A real wise guy, you know. «I never miss a night,» he boasted. He meant it, too. «I even been puttin' it to her mornings before the breakfasts she makes me before we go to work,» he boasted. There was only one explanation. When I had them both together again I gave them a demonstration of intercourse with the rubber models I've got in my office. I've got these rubber models in my office with all the reproductive organs of both sexes that I keep locked up in separate cabinets to avoid a scandal. I mean I used to have them. I don't have anything any more, not even a practice. The only thing I have now is this low temperature that I'm really starting to worry about. Those two kids I've got working for me in the medical tent aren't worth a damn as diagnosticians. All they know how to do is complain. They think they've got troubles? What about me? They should have been in my office that day with those two newlyweds looking at me as though I were telling them something nobody'd ever heard of before. You never saw anybody so interested. «You mean like this?» he asked me, and worked the models for himself awhile. You know, I can see where a certain type of person might get a big kick out of doing just that. «That's it,» I told him. «Now, you go home and try it my way for a few months and see what happens. Okay?» «Okay,» they said, and paid me in cash without any argument. «Have a good time,» I told them, and they thanked me and walked out together. He had his arm around her – Не я жду неприятностей в самолете, неприятности сами меня там ждут, – говорил он, обиженно моргая карими глазами-бусинками.

waist as though he couldn't wait to get her home and put it to her again. A few days later he came back all by himself and told my nurse he had to see me right away. As soon as we were alone, he punched me in the nose.' 'He did what?' 'He called me a wise guy and punched me in the nose. «What are you, a wise guy?» he said, and knocked me flat on my ass. Pow! Just like that. I'm not kidding.' 'I know you're not kidding,' Yossarian said. 'But why did he do it?' 'How should I know why he did it?' Doc Daneeka retorted with annoyance. 'Maybe it had something to do with Saint Anthony?' Doc Daneeka looked at Yossarian blankly. 'Saint Anthony?' he asked with astonishment. 'Who's Saint Anthony?'

'How should I know?' answered Chief White Halfoat, staggering inside the tent just then with a bottle of whiskey cradled in his arm and sitting himself down pugnaciously between the two of them.

Как раз в этот момент в палатку ворвался, нежно баюкая на груди бутылку виски Вождь Белый Овес. С вызывающим видом он уселся между Йоссарианом и доктором Дейникой.

Doc Daneeka rose without a word and moved his chair outside the tent, his back bowed by the compact kit of injustices that was his perpetual burden.

Дейника встал и, не говоря ни слова, вынес свой стул из палатки.

He could not bear the company of his roommate.

Он не переваривал своего соседа по палатке.

Chief White Halfoat thought he was crazy.

Вождь Белый Овес считал Дейнику сумасшедшим.

'I don't know what's the matter with that guy,' he observed reproachfully.

– Не знаю, что творится с этим малым, – заметил он с укоризной.

' He's got no brains, that's what's the matter with him.

– Безмозглый он, вот в чем штука.

If he had any brains he'd grab a shovel and start digging.

Будь у него хоть капля мозгов, он схватил бы лопату и начал копать.

Right here in the tent, he'd start digging, right under my cot.

Прямо тут, в палатке, начал бы копать, прямо под моей койкой.

He'd strike oil in no time.

И в одну секунду нашел бы нефть.

Don't he know how that enlisted man struck oil with a shovel back in the States?

Неужели он не слыхал, как тот военный в Штатах одним ударом лопаты добрался до нефти?

Didn't he ever hear what happened to that kid-what was the name of that rotten rat bastard pimp of a snotnose back in Colorado?'

Что он, не знает, что ли, что случилось с тем парнем, как его звали? Будь он распроклят, этот прыщавый крысеныш из Колорадо!

'Wintergreen.'