Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 64 страниц)

I'm going to operate and find out.

Сейчас вскрою и выясню.

Should I wash my hands first?'

Кажется, сначала надо помыть руки?

'No operations,' Yossarian said, opening his eyes and trying to sit up.

– Не нужна мне ваша операция, – сказал Йоссариан, открывая глаза и делая попытку сесть.

'Another county heard from,' scoffed one of the doctors indignantly.

– Смотри-ка, снова голос из провинции, -презрительно усмехнулся один из врачей.

' Can't we make him shut up?'

– Как бы заставить его заткнуться?

'We could give him a total.

– Можно дать ему общий наркоз.

The ether's right here.'

Эфир под рукой?

'No totals,' said Yossarian.

– Не надо мне ваших наркозов, – сказал Йоссариан.

' Another county heard from,' said a doctor.

– Опять голос из провинции, – сказал доктор.

' Let's give him a total and knock him out.

– Давай дадим ему общий, и он утихомирится.

Then we can do what we want with him.'

Тогда мы что захотим, то и сделаем.

They gave Yossarian total anesthesia and knocked him out.

Они дали Йоссариану общий наркоз, и он утихомирился.

He woke up thirsty in a private room, drowning in ether fumes.

Очнулся он в отдельной комнате, умирая от жажды, преследуемый запахом эфира.

Colonel Korn was there at his bedside, waiting calmly in a chair in his baggy, wool, olive-drab shirt and trousers.

У кровати сидел подполковник Корн в шерстяной мешковатой грязно-оливковой форме и терпеливо дожидался, когда Йоссариан придет в себя.

A bland, phlegmatic smile hung on his brown face with its heavy-bearded cheeks, and he was buffing the facets of his bald head gently with the palms of both hands.

Любезная, флегматичная улыбка блуждала на его коричневом, давно не бритом лице. Кончиками пальцев он мягко постукивал себя по лысине.

He bent forward chuckling when Yossarian awoke, and assured him in the friendliest tones that the deal they had made was still on if Yossarian didn't die.

Как только Йоссариан раскрыл глаза, подполковник Корн, посмеиваясь, наклонился над ним и заверил, что их сделка остается в силе, если, конечно, Йоссариан не умрет.

Yossarian vomited, and Colonel Korn shot to his feet at the first cough and fled in disgust, so it seemed indeed that there was a silver lining to every cloud, Yossarian reflected, as he drifted back into a suffocating daze.

Йоссариана начало рвать. При первых же спазмах подполковник Корн вскочил на ноги и, морщась от отвращения пулей выскочил вон, а Йоссариан, подумав, что нет худа без добра, снова впал в удушливую дремоту.

A hand with sharp fingers shook him awake roughly.

Чьи-то жесткие пальцы грубо вернули его к действительности.

He turned and opened his eyes and saw a strange man with a mean face who curled his lip at him in a spiteful scowl and bragged,

Повернувшись, он открыл глаза и увидел незнакомого человека с гнусным лицом. Презрительно-насмешливо скривив губы, незнакомец похвастался:

'We've got your pal, buddy. We've got your pal.'

– Попался нам твой приятель, дружок.

Yossarian turned cold and faint and broke into a sweat.

Попался он нам в лапы. Йоссариан похолодел, его прошиб пот. В голове все поплыло.

'Who's my pal?' he asked when he saw the chaplain sitting where Colonel Korn had been sitting.

– Какой приятель? – спросил он, когда увидел капеллана на том месте, где только что сидел подполковник Корн.

'Maybe I'm your pal,' the chaplain answered.

– Может быть, это я – ваш приятель? – ответил капеллан.

But Yossarian couldn't hear him and closed his eyes.

Но Йоссариан не слышал его и снова смежил веки.

Someone gave him water to sip and tiptoed away.

Кто-то дал ему глотнуть воды и на цыпочках вышел.

He slept and woke up feeling great until he turned his head to smile at the chaplain and saw Aarfy there instead.

Йоссариан проснулся в отличном настроении и повернулся, чтобы улыбнуться капеллану, но вместо него увидел Аарфи.

Yossarian moaned instinctively and screwed his face up with excruciating irritability when Aarfy chortled and asked how he was feeling.

Йоссариан невольно застонал и сморщился от нестерпимого отвращения. Аарфи, хохотнув, спросил, как он себя чувствует.

Aarfy looked puzzled when Yossarian inquired why he was not in jail.

В ответ Йоссариан спросил Аарфи, почему он не в тюрьме, чем сильно его озадачил.

Yossarian shut his eyes to make him go away. When he opened them, Aarfy was gone and the chaplain was there.

Йоссариан закрыл глаза, надеясь, что Аарфи уберется вон. Когда он открыл глаза, Аарфи не было, зато рядом сидел капеллан.

Yossarian broke into laughter when he spied the chaplain's cheerful grin and asked him what in the hell he was so happy about.

Заметив, что капеллан весело ухмыляется, Йоссариан спросил, чему он, черт возьми, так радуется.

'I'm happy about you,' the chaplain replied with excited candor and joy.

– Я счастлив за вас, – признался взволнованный капеллан.

'I heard at Group that you were very seriously injured and that you would have to be sent home if you lived.

– Я узнал в штабе, что вы серьезно ранены и, если вы поправитесь, вас отправят домой.

Colonel Korn said your condition was critical.

Подполковник Корн сказал, что вы на краю смерти.

But I've just learned from one of the doctors that your wound is really a very slight one and that you'll probably be able to leave in a day or two.

Но только что от одного врача мне удалось узнать, что на самом деле рана пустяковая и через день-другой вас выпишут.

You're in no danger.

Вы вне опасности.

It isn't bad at all.'

Так что дела ваши совсем неплохи.

Yossarian listened to the chaplain's news with enormous relief.

Йоссариан выслушал сообщение капеллана, и на душе у него полегчало.

' That's good.'

– Это хорошо.

'Yes,' said the chaplain, a pink flush of impish pleasure creeping into his cheeks. 'Yes, that is good.'

– Да, – сказал капеллан, и щеки его покраснели от застенчивой радости, – Да, это хорошо.

Yossarian laughed, recalling his first conversation with the chaplain.

Йоссариан засмеялся, вспомнив свой первый разговор с капелланом.

'You know, the first time I met you was in the hospital.

– Интересно получается: впервые я увидел вас в госпитале.

And now I'm in the hospital again.

Теперь мы опять встретились в госпитале.

Just about the only time I see you lately is in the hospital.

В последнее время мы видимся главным образом в госпитале.

Where've you been keeping yourself?'

Где вы пропадали все это время?

The chaplain shrugged.

Капеллан пожал плечами.

' I've been praying a lot,' he confessed.

– Я много молился, – признался он.

'I try to stay in my tent as much as I can, and I pray every time Sergeant Whitcomb leaves the area, so that he won't catch me.'

– Я старался подольше оставаться в палатке, и как только сержант Уитком отлучался, я молился: мне не хотелось, чтобы он застал меня за этим занятием.

'Does it do any good?'

– Ну и как, помогли молитвы?

'It takes my mind off my troubles,' the chaplain answered with another shrug.

– Это отвлекало меня от мрачных мыслей, -ответил капеллан, еще раз пожав плечами.

' And it gives me something to do.'

– И потом – хоть какое-то дело.

'Well that's good, then, isn't it?'

– Значит, все-таки от молитвы польза есть?

'Yes,' agreed the chaplain enthusiastically, as though the idea had not occurred to him before.

– Да, – с энтузиазмом согласился капеллан, будто подобная мысль никогда прежде не приходила ему в голову.

' Yes, I guess that is good.'

– Да, по-моему, молитвы помогают.

He bent forward impulsively with awkward solicitude. 'Yossarian, is there anything I can do for you while you're here, anything I can get you?'

– Капеллан подался вперед и с неловкой заботливостью спросил: – Йоссариан, не могу ли я что-нибудь для вас сделать, ну там... что-нибудь вам принести?

Yossarian teased him jovially. 'Like toys, or candy, or chewing gum?'

– Ну, скажем, игрушки, шоколад, жевательную резинку, да? – поддел его добродушно Йоссариан.

The chaplain blushed again, grinning self-consciously, and then turned very respectful.

Капеллан снова вспыхнул, застенчиво улыбнулся и почтительно проговорил:

' Like books, perhaps, or anything at all.

– Может быть, книги или еще что-нибудь такое?

I wish there was something I could do to make you happy.

Мне хотелось бы сделать вам приятное.

You know, Yossarian, we're all very proud of you.'

Вы знаете, Йоссариан, мы ведь все очень гордимся вами.

'Proud?'

– Гордитесь?

'Yes, of course. For risking your life to stop that Nazi assassin. It was a very noble thing to do.'

– Конечно, ведь вы, рискуя жизнью, грудью преградили путь нацистскому убийце.

'What Nazi assassin?'

– Какому нацистскому убийце?

'The one that came here to murder Colonel Cathcart and Colonel Korn.

– Который хотел прикончить полковника Кэткарта и подполковника Корна.

And you saved them.

А вы их спасли.

He might have stabbed you to death as you grappled with him on the balcony.

Он вполне мог вас зарезать во время этой потасовки на галерее.

It's a lucky thing you're alive!'

Как чудесно, что вы уцелели!

Yossarian snickered sardonically when he understood.

Йоссариан насмешливо фыркнул:

' That was no Nazi assassin.'

– Это был не нацистский убийца.

' Certainly it was.

– Как не убийца?

Colonel Korn said it was.'

Нам сказал подполковник Корн.

' That was Nately's girl friend.

– Это была приятельница Нейтли.

And she was after me, not Colonel Cathcart and Colonel Korn.

Она пришла по мою душу, а вовсе не за Кэткартом и Корном.

She's been trying to kill me ever since I broke the news to her that Nately was dead.'

С тех пор как я огорошил ее известием о гибели Нейтли, она норовит меня прикончить.

'But how could that be?' the chaplain protested in livid and resentful confusion.

– Но позвольте, как же так? – живо запротестовал капеллан. Он растерялся и немного обиделся.

'Colonel Cathcart and Colonel Korn both saw him as he ran away.

– Полковник Кэткарт и подполковник Корн оба видели, как убегал убийца.

The official report says you stopped a Nazi assassin from killing them.'

Официальное сообщение гласит, что вы грудью защитили командира полка от ножа нацистского убийцы.

'Don't believe the official report,' Yossarian advised dryly.

– Не верьте официальным сообщениям, – сухо посоветовал Йоссариан.

' It's part of the deal.'

– Это просто часть сделки.

' What deal?'

– Какой сделки?

'The deal I made with Colonel Cathcart and Colonel Korn.

– Которую со мной заключили полковник Кэткарт и подполковник Корн.

They'll let me go home a big hero if I say nice things about them to everybody and never criticize them to anyone for making the rest of the men fly more missions.'

Они отправляют меня на родину как великого героя, а я обязуюсь расхваливать их на всех перекрестках и никогда не осуждать за то, что они сверх всякой нормы гоняют летчиков на боевые задания.

The chaplain was appalled and rose halfway out of his chair. He bristled with bellicose dismay.

Капеллан испуганно привстал со стула:

'But that's terrible!

– Но ведь это ужасно!

That's a shameful, scandalous deal, isn't it?'

Это постыдная, скандальная сделка, ведь верно?

'Odious,' Yossarian answered, staring up woodenly at the ceiling with just the back of his head resting on the pillow.

– Гнусная, – ответил Йоссариан. Он лежал на спине, одеревенело уставившись в потолок.

'I think «odious» is the word we decided on.'

– Гнусная – это как раз то слово, на котором мы сошлись с подполковником Корном.

' Then how could you agree to it?'

– Почему же вы на это пошли?

' It's that or a court-martial, Chaplain.'

– Или так, или военно-полевой суд, капеллан.

'Oh,' the chaplain exclaimed with a look of stark remorse, the back of his hand covering his mouth.

– О!.. – с неподдельным раскаянием воскликнул капеллан и прикрыл рот тыльной стороной ладони.

He lowered himself into his chair uneasily.

Он неловко опустился на стул.

'I shouldn't have said anything.'

– В таком случае я немедленно беру свои слова обратно.

' They'd lock me in prison with a bunch of criminals.'

– Они бы засадили меня в камеру к уголовникам.

' Of course.

– Да, да, это безусловно.

You must do whatever you think is right, then.'

Да, конечно, вы должны поступать так, как считаете нужным.

The chaplain nodded to himself as though deciding the argument and lapsed into embarrassed silence.

– Капеллан утвердительно кивнул головой, будто подводя итог их спора, и растерянно смолк.

'Don't worry,' Yossarian said with a sorrowful laugh after several moments had passed.

Йоссариан невесело рассмеялся:

'I'm not going to do it.'

– Не беспокойтесь, я на эту сделку не пойду.

'But you must do it,' the chaplain insisted, bending forward with concern.

– Но вам придется на это пойти, – настаивал капеллан, озабоченно склонившись над Йоссарианом.

'Really, you must.

– Серьезно, вам надо согласиться на их условия.

I had no right to influence you.

Я не имел права оказывать на вас давление.

I really had no right to say anything.'

Мне не нужно было ничего говорить.

'You didn't influence me.'

– Вы на меня не давили.

Yossarian hauled himself over onto his side and shook his head in solemn mockery. 'Christ, Chaplain! Can you imagine that for a sin? Saving Colonel Cathcart's life!

– Йоссариан перевернулся на бок и с наигранной серьезностью покачал головой: – Боже мой, подумать только, какой это был бы грех – спасти жизнь полковнику Кэткарту!

That's one crime I don't want on my record.'

Нет, таким преступлением я не хотел бы запятнать свое доброе имя.

The chaplain returned to the subject with caution.

Капеллан осторожно вернулся к первоначальной теме разговора:

'What will you do instead?

– Но что вы намерены делать?

You can't let them put you in prison.'

Не хотите же вы, чтобы вас упрятали в тюрьму?

' I'll fly more missions.

– Буду продолжать летать.

Or maybe I really will desert and let them catch me.

А может, дезертирую, и пусть ловят.

They probably would.'

И ведь, скорее всего, поймают...

'And they'd put you in prison. You don't want to go to prison.'

– И посадят за решетку, к чему вы, я полагаю, совсем не стремитесь.

'Then I'll just keep flying missions until the war ends, I guess.

– М-да... Ну тогда, значит, придется летать до конца войны.

Some of us have to survive.'

Кто-то ведь должен остаться в живых.

'But you might get killed.'

– А если вас собьют?

' Then I guess I won't fly any more missions.'

– Да, тогда лучше, пожалуй, не летать.

' What will you do?'

– Что же вы будете делать?

' I don't know.'

– Не знаю.

'Will you let them send you home?'

– А вы поедете домой, если они вас отправят?

' I don't know.

– Не знаю.

Is it hot out?

На улице жарко?

It's very warm in here.'

Здесь ужасно душно.

'It's very cold out,' the chaplain said.

– На улице холодина, – сказал капеллан.

'You know,' Yossarian remembered, 'a very funny thing happened-maybe I dreamed it.

– Послушайте, – вспомнил Йоссариан, – со мной произошла смешная штука, а может, мне это только приснилось.

I think a strange man came in here before and told me he's got my pal.

Будто бы в палату приходил какой-то странный человек и сказал, что ему в лапы попался мой дружок.

I wonder if I imagined it.'

Интересно, померещилось это мне или нет?

' I don't think you did,' the chaplain informed him.

– Думаю, что не померещилось, – сказал капеллан.

'You started to tell me about him when I dropped in earlier.'

– В прошлый мой визит вы тоже принимались рассказывать об этом.

' Then he really did say it.

– Значит, он и в самом деле приходил.

«We've got your pal, buddy,» he said. «We've got your pal.»

Он вошел и сказал: "А твой-то, приятель у нас в лапах, дружище, попался твой приятель".

He had the most malignant manner I ever saw.

Никогда в жизни я не видывал человека с более зловещими повадками.

I wonder who my pal is.'

Интересно, о каком моем приятеле он толковал?

'I like to think that I'm your pal, Yossarian,' the chaplain said with humble sincerity.

– Мне было бы приятно сознавать, Йоссариан, что этот приятель – я, – сказал капеллан, стесняясь своей искренности.

' And they certainly have got me.

– Я действительно у них в руках.

They've got my number and they've got me under surveillance, and they've got me right where they want me.

Они взяли меня на карандаш и держат под наблюдением.

That's what they told me at my interrogation.'

В любом месте и в любой момент, когда им понадобится, они могут меня задержать.

'No, I don't think it's you he meant,' Yossarian decided.

– Нет, по-моему, он имел в виду не вас.

'I think it must be someone like Nately or Dunbar. You know, someone who was killed in the war, like Clevinger, Orr, Dobbs, Kid Sampson or McWatt.'

По-моему, речь, скорее, шла о Нейтли или Данбэре, ну, в общем, о ком-то из погибших на войне, может быть о Клевинджере, Орре, Доббсе.

Yossarian emitted a startled gasp and shook his head.

Малыше Сэмпсоне или Макуотте. – И вдруг Йоссариан ахнул и затряс головой.

' I just realized it,' he exclaimed.

– Я понял! – воскликнул он.

' They've got all my pals, haven't they?

– Все мои друзья попали им в лапы.

The only ones left are me and Hungry Joe.'

Остались только я да Заморыш Джо.

He tingled with dread as he saw the chaplain's face go pale. 'Chaplain, what is it?'

– Увидев, что лицо капеллана заливает меловая белизна, Йоссариан оцепенел от страха: -Капеллан! Что такое?

'Hungry Joe was killed.'

– Заморыш Джо...

' God, no!

– Боже!

On a mission?'

Погиб на задании?

'He died in his sleep while having a dream.

– Он умер во сне, когда его мучили кошмары.

They found a cat on his face.'

На лице у него нашли спящего кота.

'Poor bastard,' Yossarian said, and began to cry, hiding his tears in the crook of his shoulder.

– Ах, Джо, подонок ты мой несчастный! – сказал Йоссариан и заплакал, уткнувшись в рукав.

The chaplain left without saying goodbye.

Капеллан ушел, не попрощавшись.

Yossarian ate something and went to sleep.

Йоссариан поел и уснул.

A hand shook him awake in the middle of the night.

Среди ночи чья-то рука растормошила его.

He opened his eyes and saw a thin, mean man in a patient's bathrobe and pajamas who looked at him with a nasty smirk and jeered.

Он открыл глаза и увидел худого, невзрачного человека в больничном халате. Гнусно ощериваясь, пришелец буравил его взглядом:

'We've got your pal, buddy.

– Попался нам твой приятель, дружище.

We've got your pal.'

Попался.

Yossarian was unnerved.

У Йоссариана душа ушла в пятки.

'What the hell are you talking about?' he pleaded in incipient panic.

– О чем ты болтаешь, черт тебя побери! – в ужасе взмолился Йоссариан.

' You'll find out, buddy. You'll find out.'

– Узнаешь, дружок, узнаешь!

Yossarian lunged for his tormentor's throat with one hand, but the man glided out of reach effortlessly and vanished into the corridor with a malicious laugh.

Йоссариан рванулся, пытаясь схватить своего мучителя за глотку, но тот без малейших усилий ускользнул от него и со зловещим смешком улетучился в коридор.

Yossarian lay there trembling with a pounding pulse.

Йоссариан дрожал всем телом, кровь пульсировала тяжелыми толчками.

He was bathed in icy sweat.

Он купался в ледяном поту.

He wondered who his pal was.

О каком приятеле толковал незнакомец?

It was dark in the hospital and perfectly quiet.

В госпитале стояла темень и абсолютная тишина.

He had no watch to tell him the time.

Часов у Йоссариана не было: он не знал, который час.

He was wide-awake, and he knew he was a prisoner in one of those sleepless, bedridden nights that would take an eternity to dissolve into dawn.

Он лежал с широко открытыми глазами, чувствуя себя узником, прикованным к постели и обреченным дожидаться целую вечность, покуда рассвет не прогонит темноту.

A throbbing chill oozed up his legs.

Озноб струйками поднимался по ногам.

He was cold, and he thought of Snowden, who had never been his pal but was a vaguely familiar kid who was badly wounded and freezing to death in the puddle of harsh yellow sunlight splashing into his face through the side gunport when Yossarian crawled into the rear section of the plane over the bomb bay after Dobbs had beseeched him on the intercom to help the gunner, please help the gunner. Yossarian's stomach turned over when his eyes first beheld the macabre scene; he was absolutely revolted, and he paused in fright a few moments before descending, crouched on his hands and knees in the narrow tunnel over the bomb bay beside the sealed corrugated carton containing the first-aid kit. Snowden was lying on his back on the floor with his legs stretched out, still burdened cumbersomely by his flak suit, his flak helmet, his parachute harness and his Mae West. Not far away on the floor lay the small tail-gunner in a dead faint.

Йоссариану стало холодно. Он вспомнил Сноудена: они не дружили, он едва знаком был с этим парнишкой. Тяжело раненный, Сноуден коченел и все время жаловался, что ему холодно.

The wound Yossarian saw was in the outside of Snowden's thigh, as large and deep as a football, it seemed. It was impossible to tell where the shreds of his saturated coveralls ended and the ragged flesh began.

На бедре Сноудена Йоссариан увидел глубокую рану величиной с мяч для рэгби.

There was no morphine in the first-aid kit, no protection for Snowden against pain but the numbing shock of the gaping wound itself.

В аптечке не нашлось морфия, чтобы унять боль, но морфия и не потребовалось, ибо разверстая рана повергла Сноудена в шоковое состояние.

The twelve syrettes of morphine had been stolen from their case and replaced by a cleanly lettered note that said: 'What's good for M & M Enterprises is good for the country.

Двенадцать ампул с морфием были украдены из санитарной сумки, вместо них красовалась аккуратная записочка, гласившая: "Что хорошо для фирмы "М, и М.", то хорошо для родины.

Milo Minderbinder.'

Милоу Миндербиндер".

Yossarian swore at Milo and held two aspirins out to ashen lips unable to receive them. But first he hastily drew a tourniquet around Snowden's thigh because he could not think what else to do in those first tumultuous moments when his senses were in turmoil, when he knew he must act competently at once and feared he might go to pieces completely. Snowden watched him steadily, saying nothing. No artery was spurting, but Yossarian pretended to absorb himself entirely into the fashioning of a tourniquet, because applying a tourniquet was something he did know how to do. He worked with simulated skill and composure, feeling Snowden's lack-luster gaze resting upon him.

Йоссариан про себя обложил Милоу последними словами и поднес две таблетки аспирина к пепельным губам Сноудена, но у того не хватило сил раскрыть рот.

He recovered possession of himself before the tourniquet was finished and loosened it immediately to lessen the danger of gangrene. His mind was clear now, and he knew how to proceed. He rummaged through the first-aid kit for scissors.

Йоссариан принялся торопливо стягивать жгутом бедро Сноудена. Сноуден смотрел на него неподвижным взглядом. Кровь уже не била из артерии.

'I'm cold,' Snowden said softly. 'I'm cold.'

– Мне холодно, – едва слышно сказал Сноуден, -мне холодно.

'You're going to be all right, kid,' Yossarian reassured him with a grin.

– Все будет хорошо, малыш, – заверял его Йоссариан.

'You're going to be all right.'

– Все будет в порядке. Поправишься, ничего.

'I'm cold,' Snowden said again in a frail, childlike voice.

– Мне холодно, – снова сказал Сноуден слабым детским голосом.

' I'm cold.'

– Мне холодно.

'There, there,' Yossarian said, because he did not know what else to say. 'There, there.' 'I'm cold,' Snowden whimpered. 'I'm cold.' 'There, there. There, there.' Yossarian was frightened and moved more swiftly.

– Ну, ну, не надо, ничего.

He found a pair of scissors at last and began cutting carefully through Snowden's coveralls high up above the wound, just below the groin. He cut through the heavy gabardine cloth all the way around the thigh in a straight line. The tiny tailgunner woke up while Yossarian was cutting with the scissors, saw him, and fainted again.

Найдя в санитарной сумке ножницы, Йоссариан осторожно вспорол комбинезон Сноудена под самым пахом.

Snowden rolled his head to the other side of his neck in order to stare at Yossarian more directly.

Сноуден уронив голову на другое плечо, чтобы взглянуть прямо в лицо Йоссариану.

A dim, sunken light glowed in his weak and listless eyes.

Туманный свет мерцал на дне его вялых, безжизненных глаз.

Yossarian, puzzled, tried not to look at him.

Озадаченный его взглядом, Йоссариан старался не смотреть ему в лицо.

He began cutting downward through the coveralls along the inside seam. The yawning wound-was that a tube of slimy bone he saw running deep inside the gory scarlet flow behind the twitching, startling fibers of weird muscle?-was dripping blood in several trickles, like snow melting on eaves, but viscous and red, already thickening as it dropped.

Он начал резать штанину вниз по шву.

Yossarian kept cutting through the coveralls to the bottom and peeled open the severed leg of the garment. It fell to the floor with a plop, exposing the hem of khaki undershorts that were soaking up blotches of blood on one side as though in thirst.

Йоссариан распорол брючину донизу и освободил изувеченную ногу от лохмотьев.

Yossarian was stunned at how waxen and ghastly Snowden's bare leg looked, how loathsome, how lifeless and esoteric the downy, fine, curled blond hairs on his odd white shin and calf.

Его поразил ужасный вид обнаженной, восковой ноги Сноудена.

The wound, he saw now, was not nearly as large as a football, but as long and wide as his hand and too raw and deep to see into clearly. The raw muscles inside twitched like live hamburger meat. A long sigh of relief escaped slowly through Yossarian's mouth when he saw that Snowden was not in danger of dying.

Теперь Йоссариан увидел, что рана много меньше мяча для рэгби, размером она была с ладонь и слишком глубока и разворочена, чтобы рассмотреть ее, как следует.

The blood was already coagulating inside the wound, and it was simply a matter of bandaging him up and keeping him calm until the plane landed. He removed some packets of sulfanilamide from the first-aid kit. Snowden quivered when Yossarian pressed against him gently to turn him up slightly on his side.

Кровь уже свернулась в ране, оставалось лишь наложить повязку и не теребить Сноудена, покуда самолет не сядет.

'Did I hurt you?'

– Я сделал тебе больно?

'I'm cold,' Snowden whimpered. 'I'm cold.'

– Мне холодно, – захныкал Сноуден, – мне холодно.

'There, there,' Yossarian said. 'There, there.' 'I'm cold. I'm cold.' 'There, there. There, there.'

– Ну успокойся, ничего, ничего.

'It's starting to hurt me,' Snowden cried out suddenly with a plaintive, urgent wince. Yossarian scrambled frantically through the first-aid kit in search of morphine again and found only Milo's note and a bottle of aspirin. He cursed Milo and held two aspirin tablets out to Snowden. He had no water to offer. Snowden rejected the aspirin with an almost imperceptible shake of his head.

– Ой, мне больно! – неожиданно закричал Сноуден и сморщился в страдальческой гримасе.

His face was pale and pasty. Yossarian removed Snowden's flak helmet and lowered his head to the floor. 'I'm cold,' Snowden moaned with half-closed eyes. 'I'm cold.'

Лицо его было бледным и одутловатым.

The edges of his mouth were turning blue. Yossarian was petrified. He wondered whether to pull the rip cord of Snowden's parachute and cover him with the nylon folds. It was very warm in the plane.

Края губ начинали синеть.

Glancing up unexpectedly, Snowden gave him a wan, co-operative smile and shifted the position of his hips a bit so that Yossarian could begin salting the wound with sulfanilamide.

Неожиданно подняв глаза, Сноуден улыбнулся слабой, понимающей улыбкой и слегка сдвинул бедро, чтобы Йоссариану было удобней посыпать рану сульфидином.

Yossarian worked with renewed confidence and optimism. The plane bounced hard inside an air pocket, and he remembered with a start that he had left his own parachute up front in the nose. There was nothing to be done about that.

Воспрянув духом, Йоссариан уверенно и бодро принялся за работу.

He poured envelope after envelope of the white crystalline powder into the bloody oval wound until nothing red could be seen and then drew a deep, apprehensive breath, steeling himself with gritted teeth as he touched his bare hand to the dangling shreds of drying flesh to tuck them up inside the wound.

Он сыпал пакетик за пакетиком белого кристаллического порошка в кровавую овальную рану, покуда все красное не скрылось под белым.

Quickly he covered the whole wound with a large cotton compress and jerked his hand away. He smiled nervously when his brief ordeal had ended. The actual contact with the dead flesh had not been nearly as repulsive as he had anticipated, and he found an excuse to caress the wound with his fingers again and again to convince himself of his own courage. Next he began binding the compress in place with a roll of gauze.

Затем, быстро накрыв рану большим куском ваты, начал бинтовать.

The second time around Snowden's thigh with the bandage, he spotted the small hole on the inside through which the piece of flak had entered, a round, crinkled wound the size of a quarter with blue edges and a black core inside where the blood had crusted.

Накладывая второй виток бинта, он обнаружил на внутренней стороне бедра маленькую рваную дырочку размером с мелкую монету, куда вошел осколок снаряда. Отверстие было окружено синей каймой, внутри чернела корочка запекшейся крови.

Yossarian sprinkled this one with sulfanilamide too and continued unwinding the gauze around Snowden's leg until the compress was secure.

Йоссариан посыпал и эту рану сульфидином и продолжал накручивать бинт, покуда надежно не закрепил ватный пласт.

Then he snipped off the roll with the scissors and slit the end down the center. He made the whole thing fast with a tidy square knot.

Затем он обрезал бинт ножницами, просунул конец под повязку и аккуратно затянул узел.

It was a good bandage, he knew, and he sat back on his heels with pride, wiping the perspiration from his brow, and grinned at Snowden with spontaneous friendliness.

Повязка получилась что надо. Йоссариан сел на корточки, довольный собой. Он вытер пот со лба и непроизвольно, дружески улыбнулся Сноудену.