Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 64 страниц)

Aneurisms, for instance; how else could they ever defend him in time against an aneurism of the aorta?

Взять хотя бы аневризму. Разве в эскадрилье ему спасут жизнь, если вдруг у него обнаружится аневризма аорты?

Yossarian felt much safer inside the hospital than outside the hospital, even though he loathed the surgeon and his knife as much as he had ever loathed anyone.

Нет, что ни говорите, а в госпитале Йоссариан чувствовал себя куда спокойней, чем за его стенами, хоть и испытывал к хирургу и к скальпелям такое же отвращение, как и ко всей прочей медицине.

He could start screaming inside a hospital and people would at least come running to try to help; outside the hospital they would throw him in prison if he ever started screaming about all the things he felt everyone ought to start screaming about, or they would put him in the hospital.

Но в госпитале он мог в любое время поднять крик, и к нему, по крайней мере, бросились бы на помощь. А начни он орать за стенами госпиталя о том, о чем, собственно говоря, все должны кричать во весь голос, его попросту упрятали бы в тюрьму или в психиатрическую больницу.

One of the things he wanted to start screaming about was the surgeon's knife that was almost certain to be waiting for him and everyone else who lived long enough to die. He wondered often how he would ever recognize the first chill, flush, twinge, ache, belch, sneeze, stain, lethargy, vocal slip, loss of balance or lapse of memory that would signal the inevitable beginning of the inevitable end.

Он часто думал: распознает ли он первый озноб, лихорадку, колотье в боку, головную боль, отрыжку, чих, сонливость, покраснение на коже, хрипоту, головокружение, провалы памяти и другие симптомы заболеваний, могущие оказаться неизбежным началом неизбежного конца?

He was afraid also that Doc Daneeka would still refuse to help him when he went to him again after jumping out of Major Major's office, and he was right.

Кроме того, он боялся, что доктор Дейника откажет ему в помощи. После того как он выпрыгнул в окошко из кабинета майора Майора, он еще раз пришел к доктору Дейнике. Предположение Йоссариана подтвердилось.

'You think you've got something to be afraid about?' Doc Daneeka demanded, lifting his delicate immaculate dark head up from his chest to gaze at Yossarian irascibly for a moment with lachrymose eyes.

– Чего тебе бояться? – спросил доктор Дейника, поднимая свою миниатюрную черноволосую головку и недовольно глядя на Йоссариана слезящимися глазами.

'What about me?

– Что же тогда сказать обо мне?

My precious medical skills are rusting away here on this lousy island while other doctors are cleaning up.

На этом паршивом островишке я растерял весь свой бесценный медицинский опыт, а в это время другие врачи пополняют свои знания.

Do you think I enjoy sitting here day after day refusing to help you?

Ты думаешь, мне приятно сидеть тут целыми днями и отказывать тебе в помощи?

I wouldn't mind it so much if I could refuse to help you back in the States or in some place like Rome.

Я бы особенно не переживал, доведись мне отказать тебе в Штатах или, скажем, в Риме.

But saying no to you here isn't easy for me, either.'

Но говорить тебе каждый раз "нет" на Пьяносе, поверь, – это нелегко.

' Then stop saying no.

– Ну так и не говори.

Ground me.'

Освободи меня лучше от полетов.

'I can't ground you,' Doc Daneeka mumbled.

– Да не могу я освободить тебя, – пробубнил доктор Дейника.

'How many times do you have to be told?'

– Сколько раз тебе повторять?

'Yes you can.

– Нет, можешь.

Major Major told me you're the only one in the squadron who can ground me.'

Майор сказал, что ты – единственный человек в эскадрилье, который имеет право освободить меня от полетов.

Doc Daneeka was stunned.

Доктор Дейника опешил:

' Major Major told you that?

– Так тебе сказал майор Майор?

When?'

Когда?

' When I tackled him in the ditch.'

– Когда я настиг его в железнодорожной выемке.

' Major Major told you that?

– Так сказал майор Майор?

In a ditch?'

В выемке?

'He told me in his office after we left the ditch and jumped inside.

– Нет, он сказал это в кабинете, после того как мы вылезли из выемки и впрыгнули в окно.

He told me not to tell anyone he told me, so don't start shooting your mouth off.'

Он просил не говорить об этом никому. Так что ты не очень-то трезвонь.

' Why that dirty, scheming liar!' Doc Daneeka cried.

– Какой ты все-таки гнусный тип! Трепач и лгун!

' He wasn't supposed to tell anyone.

Ему видите ли, велели никому не говорить!

Did he tell you how I could ground you?'

А не сказал ли он, каким это образом я смогу освободить тебя от полетов?

'Just by filling out a little slip of paper saying I'm on the verge of a nervous collapse and sending it to Group.

– Черкануть на бумажке, что я на грани нервного истощения, и отправить бумажку в штаб полка.

Dr. Stubbs grounds men in his squadron all the time, so why can't you?'

Доктор Стаббс в своей эскадрилье то и дело списывает людей, а почему ты не можешь?

'And what happens to the men after Stubbs does ground them?' Doc Daneeka retorted with a sneer.

– А что дальше происходит с людьми, которых Стаббс списывает? – насмешливо спросил доктор Дейника.

'They go right back on combat status, don't they?

– Может быть, ты не знаешь, что их прямехонько отправляют обратно на боевые задания?

And he finds himself right up the creek.

А доктор садится в лужу.

Sure, I can ground you by filling out a slip saying you're unfit to fly. But there's a catch.'

Конечно, я могу освободить тебя, заполнив бумажку, что ты не годен для полетов, но ты забыл об "уловке".

'Catch-22?'

– "Уловке двадцать два"?

' Sure.

– Именно.

If I take you off combat duty, Group has to approve my action, and Group isn't going to.

Допустим, я освобожу тебя от полетов, но мое решение должно быть одобрено штабом полка. Там и не подумают его утвердить.

They'll put you right back on combat status, and then where will I be?

Тебя-то вернут на боевые задания, а вот что будет со мной?

On my way to the Pacific Ocean, probably.

Скорее всего, отправят на Тихий океан.

No, thank you.

Нет уж, благодарю.

I'm not going to take any chances for you.'

Я вовсе не собираюсь ради тебя испытывать судьбу.

'Isn't it worth a try?' Yossarian argued.

– А может, все-таки стоит попытаться? – не сдавался Йоссариан.

'What's so hot about Pianosa?'

– Что хорошего ты нашел здесь, на Пьяносе?

'Pianosa is terrible.

– Пьяноса – ужасная гадость.

But it's better than the Pacific Ocean.

Но все-таки это лучше, чем Тихий океан.

I wouldn't mind being shipped someplace civilized where I might pick up a buck or two in abortion money every now and then.

Я был бы не против, если бы меня отправили куда-нибудь в цивилизованное место, где время от времени я сумел бы подработать на абортах.

But all they've got in the Pacific is jungles and monsoons, I'd rot there.'

Но на тихоокеанских островах нет ничего, кроме джунглей и муссонов. Я сгнию там заживо.

' You're rotting here.'

– Ты и здесь гниешь.

Doc Daneeka flared up angrily.

Доктор Дейника рассвирепел не на шутку.

'Yeah?

– Вот как?

Well, at least I'm going to come out of this war alive, which is a lot more than you're going to do.'

Зато по крайней мере я приду с войны живым, а вот о тебе этого с уверенностью я не могу сказать.

' That's just what I'm trying to tell you, goddammit.

– Черт побери, ведь как раз об этом и идет речь!

I'm asking you to save my life.'

Именно поэтому я и прошу тебя спасти мне жизнь.

'It's not my business to save lives,' Doc Daneeka retorted sullenly.

– Спасение жизней – не мое дело, – хмуро возразил доктор Дейника.

'What is your business?'

– А что же – твое дело?

' I don't know what my business is.

– Не знаю.

All they ever told me was to uphold the ethics of my profession and never give testimony against another physician.

Мне сказали, что я обязан соблюдать профессиональные этические нормы и никогда не давать показаний против других врачей.

Listen. You think you're the only one whose life is in danger?

Послушай, ты думаешь, что только твоя жизнь в опасности?

What about me?

А что в таком случае сказать обо мне?

Those two quacks I've got working for me in the medical tent still can't find out what's wrong with me.'

Эти два шарлатана, которые помогают мне в медсанчасти, до сих пор не установили, что со мной.

'Maybe it's Ewing's tumor,' Yossarian muttered sarcastically.

– Может быть, у тебя опухоль Юинга? -саркастически спросил Йоссариан.

'Do you really think so?' Doc Daneeka exclaimed with fright.

– Ты всерьез так думаешь? – испугался доктор Дейника.

'Oh, I don't know,' Yossarian answered impatiently.

– Откуда мне знать, – нетерпеливо ответил Йоссариан.

'I just know I'm not going to fly any more missions.

– Я твердо знаю только одно: что мне еще придется полетать.

They wouldn't really shoot me, would they?

Как ты думаешь, меня собьют?

I've got fifty-one.'

У меня уже пятьдесят один вылет.

'Why don't you at least finish the fifty-five before you take a stand?' Doc Daneeka advised.

– Уж налетал бы пятьдесят пять, – посоветовал доктор Дейника.

'With all your bitching, you've never finished a tour of duty even once.'

– С твоим дурацким характером ты еще ни разу не выполнил нормы.

'How the hell can I?

– Так как же, черт побери, я ее выполню?

The colonel keeps raising them every time I get close.'

Стоит мне приблизиться к норме, как полковник Кэткарт снова ее увеличивает.

'You never finish your missions because you keep running into the hospital or going off to Rome.

– Ты никогда не выполнишь норму, потому что то и дело убегаешь в госпиталь или уезжаешь в Рим.

You'd be in a much, stronger position if you had your fifty-five finished and then refused to fly.

Выполнил бы свои пятьдесят пять заданий – и все было бы в порядке. Тогда ты имел бы право отказаться летать.

Then maybe I'd see what I could do.'

А я подумал бы, как тебе помочь.

'Do you promise?'

– Обещаешь?

' I promise.'

– Обещаю.

'What do you promise?'

– Что ты обещаешь?

'I promise that maybe I'll think about doing something to help if you finish your fifty-five missions and if you get McWatt to put my name on his flight log again so that I can draw my flight pay without going up in a plane.

– Обещаю, что я, возможно, подумаю, как тебе помочь, если ты выполнишь свои пятьдесят пять заданий и если уговоришь Макуотта отметить меня в полетном листе. Мне надо получить надбавку, за полетное время, не садясь в самолет.

I'm afraid of airplanes.

Я боюсь самолетов.

Did you read about that airplane crash in Idaho three weeks ago?

Ты читал об авиационной катастрофе в Айдахо три недели назад?

Six people killed.

Шестеро погибли.

It was terrible.

Кошмар!..

I don't know why they want me to put in four hours' flight time every month in order to get my flight pay.

Не знаю, кому это нужно, чтобы я летал четыре раза в месяц ради какой-то надбавки.

Don't I have enough to worry about without worrying about being killed in an airplane crash too?'

Мне и без того хватает нервотрепки. А тут еще дрожи от страха, что разобьешься.

'I worry about the airplane crashes also,' Yossarian told him.

– Я треплю себе нервы по той же самой причине.

' You're not the only one.'

Не ты один.

'Yeah, but I'm also pretty worried about that Ewing's tumor,' Doc Daneeka boasted.

– Угу, но я еще здорово нервничаю из-за этой опухоли Юинга, – похвалился доктор Дейника.

'Do you think that's why my nose is stuffed all the time and why I always feel so chilly?

– Тебе не приходило в голову, почему у меня все время озноб и заложен нос?

Take my pulse.'

Пощупай мой пульс.

Yossarian also worried about Ewing's tumor and melanoma.

Йоссариана тоже волновали опухоль Юинга и меланома.

Catastrophes were lurking everywhere, too numerous to count.

Словом, несчетные беды лезли из всех щелей.

When he contemplated the many diseases and potential accidents threatening him, he was positively astounded that he had managed to survive in good health for as long as he had.

Когда он размышлял над тем, какое множество болезней и трагических происшествий подстерегает его на каждом шагу, он просто поражался, как это он ухитрился до сих пор сохранить отличное здоровье.

It was miraculous.

Это было какое-то чудо.

Each day he faced was another dangerous mission against mortality.

Каждый день его жизни был рискованной и опаснейшей схваткой со смертью.

And he had been surviving them for twenty-eight years.

И целых двадцать восемь лет ему удавалось ежедневно выходить победителем из этих схваток.

The Soldier Who Saw Everything Twice

18. Солдат, у которого двоилось в глазах

Yossarian owed his good health to exercise, fresh air, teamwork and good sportsmanship; it was to get away from them all that he had first discovered the hospital.

Своим крепким здоровьем Йоссариан был обязан физкультуре и спорту, свежему воздуху и благотворному влиянию коллектива.

When the physical-education officer at Lowery Field ordered everyone to fall out for calisthenics one afternoon, Yossarian, the private, reported instead at the dispensary with what he said was a pain in his right side.

Однако в один прекрасный день, когда инструктор по физической подготовке на базе в Лоури Филд приказал всем выходить на зарядку, рядовой Йоссариан поспешил в амбулаторию и пожаловался на боли в боку.

'Beat it,' said the doctor on duty there, who was doing a crossword puzzle.

– Мотай отсюда, – сказал дежурный врач, который в это время ломал себе голову над кроссвордом.

'We can't tell him to beat it,' said a corporal.

– Мы не имеем права говорить ему: "Мотай отсюда", – сказал капрал.

'There's a new directive out about abdominal complaints.

– Относительно желудочных больных поступило новое распоряжение.

We have to keep them under observation five days because so many of them have been dying after we make them beat it.'

Мы обязаны держать их под наблюдением в течение пяти дней, потому что многие из них умирают, после того как мы их выставляем за дверь.

' All right,' grumbled the doctor.

– Ну ладно, – проворчал врач.

'Keep him under observation five days and then make him beat it.'

– Подержите его под наблюдением пять дней, а потом пусть мотает отсюда.

They took Yossarian's clothes away and put him in a ward, where he was very happy when no one was snoring nearby.

У Йоссариана отобрали одежду и поместили его в палату, где он был вполне счастлив, поскольку поблизости никто не храпел.

In the morning a helpful young English intern popped in to ask him about his liver.

Наутро в палату влетел молоденький англичанин -подающий большие надежды ординатор – и осведомился у Йоссариана насчет его печени.

'I think it's my appendix that's bothering me,' Yossarian told him.

– По-моему, у меня что-то не в порядке с аппендиксом, – сказал ему Йоссариан.

'Your appendix is no good,' the Englishman declared with jaunty authority.

– Да, с аппендиксом у вас неважно, – с апломбом заявил англичанин.

'If your appendix goes wrong, we can take it out and have you back on active duty in almost no time at all.

– Если ваш аппендикс не в порядке, мы вас оперируем. Оглянуться не успеете, как вернетесь в часть.

But come to us with a liver complaint and you can fool us for weeks.

А вот приди вы к нам с жалобой на печень, вы могли бы целый год водить нас за нос.

The liver, you see, is a large, ugly mystery to us.

Видите ли, печень для нас – темный лес.

If you've ever eaten liver you know what I mean.

На сегодняшний день мы знаем твердо только то, что печень существует.

We're pretty sure today that the liver exists and we have a fairly good idea of what it does whenever it's doing what it's supposed to be doing. Beyond that, we're really in the dark.

Мы имеем более или менее ясное представление о том, как функционирует здоровая печень, но все остальное для нас, откровенно говоря, – туман.

After all, what is a liver?

В конце концов, что такое печень?

My father, for example, died of cancer of the liver and was never sick a day of his life right up till the moment it killed him.

Возьмем, к примеру, моего отца. Он умер от рака печени, хотя ни разу в жизни не болел, пока его не свалил рак.

Never felt a twinge of pain.

Человек понятия не имел, что такое боль.

In a way, that was too bad, since I hated my father.

Правда, меня все это мало трогало, поскольку я отца терпеть не мог.

Lust for my mother, you know.'

Но мать обожал. Вы знаете, так бывает...

'What's an English medical officer doing on duty here?' Yossarian wanted to know.

– А чем здесь занимается офицер английской медицинской службы? – захотелось узнать Йоссариану.

The officer laughed.

Офицер засмеялся:

'I'll tell you all about that when I see you tomorrow morning.

– Расскажу, когда увидимся завтра утром.

And throw that silly ice bag away before you die of pneumonia.'

И снимите вы этот дурацкий пузырь со льдом, пока не умерли от воспаления легких.

Yossarian never saw him again.

Больше Йоссариан англичанина не видел.

That was one of the nice things about all the doctors at the hospital; he never saw any of them a second time.

Самой приятной особенностью госпитальных врачей было то, что Йоссариан никогда не видел их дважды.

They came and went and simply disappeared.

Они приходили, уходили и исчезали навсегда.

In place of the English intern the next day, there arrived a group of doctors he had never seen before to ask him about his appendix.

На следующий день вместо английского ординатора в палату пожаловала группа незнакомых Йоссариану врачей. Они принялись расспрашивать Йоссариана об аппендиксе.

'There's nothing wrong with my appendix,' Yossarian informed them.

– Аппендикс как аппендикс, – сообщил им Йоссариан.

' The doctor yesterday said it was my liver.'

– Вчера доктор сказал, что все дело в печени.

'Maybe it is his liver,' replied the white-haired officer in charge.

– Может быть, и в самом деле это печень, -заметил седовласый врач, начальник отделения.

'What does his blood count show?'

– Что говорит анализ крови?

'He hasn't had a blood count.'

– Анализа крови еще не делали.

' Have one taken right away.

– Сделать немедленно.

We can't afford to take chances with a patient in his condition.

Мы не можем рисковать с подобными пациентами.

We've got to keep ourselves covered in case he dies.'

Нужно застраховаться на случай, если он умрет.

He made a notation on his clipboard and spoke to Yossarian. 'In the meantime, keep that ice bag on.

– Начальник отделения сделал пометку в записной книжке и обратился к Йоссариану: – Пока что положите на живот пузырь со льдом.

It's very important.'

Это очень важно.

' I don't have an ice bag on.'

– У меня нет пузыря.

'Well, get one.

– Так достаньте.

There must be an ice bag around here somewhere.

Здесь где-то должен быть пузырь со льдом.

And let someone know if the pain becomes unendurable.'

Если боль станет невыносимой, дайте нам знать.

At the end of ten days, a new group of doctors came to Yossarian with bad news; he was in perfect health and had to get out.

На десятый день появилась новая группа врачей и принесла Йоссариану скверную новость: он абсолютно здоров и должен немедленно убираться из госпиталя.

He was rescued in the nick of time by a patient across the aisle who began to see everything twice.

В самую последнюю секунду его спас пациент, лежавший напротив через проход: у этого человека вдруг начало все в глазах двоиться.

Without warning, the patient sat up in bed and shouted.

Ни с того ни с сего он сел в постели и заорал:

' I see everything twice!'

– У меня все в глазах двоится!

A nurse screamed and an orderly fainted.

Медсестра взвизгнула и упала в обморок.

Doctors came running up from every direction with needles, lights, tubes, rubber mallets and oscillating metal tines.

Со всех сторон сбежались врачи со шприцами, рефлекторами, трубками, резиновыми молоточками и сверкающими скальпелями.

They rolled up complicated instruments on wheels.

Более громоздкий инструментарий вкатили на тележке.

There was not enough of the patient to go around, and specialists pushed forward in line with raw tempers and snapped at their colleagues in front to hurry up and give somebody else a chance.

Поскольку на всех врачей не хватало пациентов, специалисты выстроились в очередь, толкая друг друга, препираясь и покрикивая, чтобы передние поторапливались, – ведь и другие тоже хотят отличиться.

A colonel with a large forehead and horn-rimmed glasses soon arrived at a diagnosis.

Вскоре лобастый полковник в очках с роговой оправой установил диагноз.

'It's meningitis,' he called out emphatically, waving the others back.

– Менингит, – с пафосом провозгласил он.

'Although Lord knows there's not the slightest reason for thinking so.'

– Хотя... особых оснований для такого диагноза нет.

'Then why pick meningitis?' inquired a major with a suave chuckle.

– Тогда почему же менингит? – спросил майор, сдержанно хихикнув.

'Why not, let's say, acute nephritis?'

– А почему, скажем, не острый нефрит?

'Because I'm a meningitis man, that's why, and not an acute-nephritis man,' retorted the colonel.

– А потому, что я менингитчик, а не остронефритчик, вот почему, – возразил полковник.

'And I'm not going to give him up to any of you kidney birds without a struggle.

– И я не намерен уступать парня кому-нибудь из вас, уважаемые почковеды. Только через мой труп.

I was here first.'

Я прибежал сюда раньше вас всех.

In the end, the doctors were all in accord.

В конце концов врачи пришли к согласию.

They agreed they had no idea what was wrong with the soldier who saw everything twice, and they rolled him away into a room in the corridor and quarantined everyone else in the ward for fourteen days.

Они сошлись на том, что понятия не имеют, почему у солдата все в глазах двоится. Солдата увезли из палаты в изолятор и объявили в госпитале двухнедельный карантин.

Thanksgiving Day came and went without any fuss while Yossarian was still in the hospital.

В госпитале Йоссариан встретил День благодарения; праздник прошел спокойно, без суматохи.

The only bad thing about it was the turkey for dinner, and even that was pretty good.

К сожалению, обед все-таки привнес долю праздничной суеты, хотя индейка, надо отдать ей должное, была весьма недурна.

It was the most rational Thanksgiving he had ever spent, and he took a sacred oath to spend every future Thanksgiving Day in the cloistered shelter of a hospital.

Столь разумно Йоссариан еще никогда не проводил День благодарения и посему дал священную клятву, что отныне каждый День благодарения будет проводить в тихом госпитальном уединении.

He broke his sacred oath the very next year, when he spent the holiday in a hotel room instead in intellectual conversation with Lieutenant Scheisskopfs wife, who had Dori Duz's dog tags on for the occasion and who henpecked Yossarian sententiously for being cynical and callous about Thanksgiving, even though she didn't believe in God just as much as he didn't.

Но уже на следующий год он нарушил клятву и провел праздник в номере гостиницы за интеллектуальной беседой с женой лейтенанта Шейскопфа, на шее которой болтался медальон, подаренный ей подругой Дори Дуз специально для подобных случаев жизни. Жена лейтенанта Шейскопфа распекала Йоссариана за то, что он относится к Дню благодарения цинично, без души, хотя она, так же, как и он, не верила в бога.

'I'm probably just as good an atheist as you are,' she speculated boastfully. 'But even I feel that we all have a great deal to be thankful for and that we shouldn't be ashamed to show it.'

– Пусть я такая же атеистка, как и ты, – заявила она тоном превосходства, – но все-таки я чувствую, что нам есть за что благодарить бога. Так зачем же стыдиться своих чувств и прятать их?

'Name one thing I've got to be thankful for,' Yossarian challenged her without interest.

– За что же, например, я должен благодарить бога? Ну назови, – нехотя вызвал ее на спор Йоссариан.

'Well...' Lieutenant Scheisskopfs wife mused and paused a moment to ponder dubiously. 'Me.'

– Ну... – жена лейтенанта Шейскопфа запнулась на секунду, подумала и не совсем уверенно проговорила: – За меня.

' Oh, come on,' he scoffed.

– Еще чего! – усмехнулся Йоссариан.

She arched her eyebrows in surprise.

Она удивленно изогнула брови.

'Aren't you thankful for me?' she asked. She frowned peevishly, her pride wounded. 'I don't have to shack up with you, you know,' she told him with cold dignity. 'My husband has a whole squadron full of aviation cadets who would be only too happy to shack up with their commanding officer's wife just for the added fillip it would give them.' Yossarian decided to change the subject. 'Now you're changing the subject,' he pointed out diplomatically. 'I'll bet I can name two things to be miserable about for every one you can name to be thankful for.' 'Be thankful you've got me,' she insisted. 'I am, honey. But I'm also goddam good and miserable that I can't have Dori Duz again, too. Or the hundreds of other girls and women I'll see and want in my short lifetime and won't be able to go to bed with even once.'

– А разве ты не благодарен богу за то, что встретил меня? – спросила она и обиженно надулась. Гордость ее была уязвлена. – Ну конечно, я благодарен, милая.

'Be thankful you're healthy.'

– А еще будь благодарен за то, что ты здоров.

'Be bitter you're not going to stay that way.'

– Но ведь здоровым всю жизнь не будешь. Вот что огорчает.

'Be glad you're even alive.'

– Радуйся тому, что ты просто жив.

' Be furious you're going to die.'

– Но я могу в любой момент умереть. И это бесит.

'Things could be much worse,' she cried.

– И вообще все могло быть гораздо хуже! -закричала она.

'They could be one hell of a lot better,' he answered heatedly. 'You're naming only one thing,' she protested. 'You said you could name two.'

– Но все могло быть, черт возьми, и неизмеримо лучше! – запальчиво ответил он.

'And don't tell me God works in mysterious ways,' Yossarian continued, hurtling on over her objection.

– И не уверяй меня, будто пути господни неисповедимы, – продолжал Йоссариан уже более спокойно.

' There's nothing so mysterious about it.

– Ничего неисповедимого тут нет.

He's not working at all.

Бог вообще ничего не делает.

He's playing.

Он забавляется.

Or else He's forgotten all about us.

А скорее всего, он попросту о нас забыл.

That's the kind of God you people talk about-a country bumpkin, a clumsy, bungling, brainless, conceited, uncouth hayseed.

Ваш бог, о котором вы все твердите с утра до ночи, – это темная деревенщина, недотепа, неуклюжий, безрукий, бестолковый, капризный, неповоротливый простофиля!..

Good God, how much reverence can you have for a Supreme Being who finds it necessary to include such phenomena as phlegm and tooth decay in His divine system of creation?

Сколько, черт побери, почтения к тому, кто счел необходимым включить харкотину и гниющие зубы в свою "божественную" систему мироздания.

What in the world was running through that warped, evil, scatological mind of His when He robbed old people of the power to control their bowel movements?

Ну вот скажи на милость, зачем взбрело ему на ум, на его извращенный, злобный, мерзкий ум, заставлять немощных стариков испражняться под себя?

Why in the world did He ever create pain?'

И вообще, зачем, скажи на милость, он создал боль?

'Pain?' Lieutenant Scheisskopf s wife pounced upon the word victoriously.

– Боль? – подхватила жена лейтенанта Шейскопфа.

' Pain is a useful symptom.

– Боль – это сигнал.

Pain is a warning to us of bodily dangers.'

Боль предупреждает нас об опасностях, грозящих нашему телу.

'And who created the dangers?' Yossarian demanded. He laughed caustically.

– А кто придумал опасности? – спросил Йоссариан и злорадно рассмеялся.

'Oh, He was really being charitable to us when He gave us pain!

– О, действительно, как это милостиво с его стороны награждать нас болью!

Why couldn't He have used a doorbell instead to notify us, or one of His celestial choirs?

А почему бы ему вместо этого не использовать дверной звонок, чтобы уведомлять нас об опасностях, а? Или не звонок, а какие нибудь ангельские голоса?

Or a system of blue-and-red neon tubes right in the middle of each person's forehead.

Или систему голубых или красных неоновых лампочек, вмонтированных в наши лбы?

Any jukebox manufacturer worth his salt could have done that.

Любой мало-мальски стоящий слесарь мог бы это сделать.

Why couldn't He?'

А почему он не смог?

'People would certainly look silly walking around with red neon tubes in the middle of their foreheads.'

– Это было бы довольно грустное зрелище – люди разгуливают с красными неоновыми лампочками во лбу!

'They certainly look beautiful now writhing in agony or stupefied with morphine, don't they?

– А что, по-твоему, это не грустное зрелище, когда люди корчатся в агонии и обалдевают от морфия?

What a colossal, immortal blunderer!

О, бесподобный и бессмертный бракодел!

When you consider the opportunity and power He had to really do a job, and then look at the stupid, ugly little mess He made of it instead, His sheer incompetence is almost staggering.

Когда взвешиваешь его возможности и его власть, а потом посмотришь на ту бессмысленную и гнусную карусель, которая у него получилась, становишься в тупик при виде его явной беспомощности.

It's obvious He never met a payroll.

Видно, ему сроду не приходилось расписываться в платежной ведомости.

Why, no self-respecting businessman would hire a bungler like Him as even a shipping clerk!'

Ни один уважающий себя бизнесмен не взял бы этого халтурщика даже мальчиком на побегушках.

Lieutenant Scheisskopfs wife had turned ashen in disbelief and was ogling him with alarm.

Жена лейтенанта Шейскопфа боялась поверить своим ушам. Она побледнела и впилась в Йоссариана тревожным взглядом.

'You'd better not talk that way about Him, honey,' she warned him reprovingly in a low and hostile voice.

– Милый, не надо говорить о нем в таком тоне, -сказала она шепотом.

'He might punish you.'

– Он может покарать тебя.

'Isn't He punishing me enough?' Yossarian snorted resentfully.

– А разве он и так мало меня наказывает? – горько усмехнулся Йоссариан.

' You know, we mustn't let Him get away with it.

– Ну нет, это ему даром не пройдет.

Oh, no, we certainly mustn't let Him get away scot free for all the sorrow He's caused us.