Текст книги "Уловка-22"

Автор книги: Джозеф Хеллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 64 страниц)

His nature was invariably gentle and polite. He had lived for almost twenty years without trauma, tension, hate, or neurosis, which was proof to Yossarian of just how crazy he really was. His childhood had been a pleasant, though disciplined, one. He got on well with his brothers and sisters, and he did not hate his mother and father, even though they had both been very good to him.

Неизменно вежливый, мягкий по натуре, он прожил свои девятнадцать с лишним лет без душевных травм, потрясений и неврозов. Для Йоссариана все это было лишним доказательством ненормальности Нейтли.

Nately had been brought up to detest people like Aarfy, whom his mother characterized as climbers, and people like Milo, whom his father characterized as pushers, but he had never learned how, since he had never been permitted near them.

Нейтли с детства прививалось отвращение к таким людям, как Аарфи. Его мать, происходившая из старинного семейства, называла таких "пронырами", а людей типа Милоу отец Нейтли называл "рвачами", но что это значит на деле, Нейтли так и не удалось узнать, ибо ему и близко не позволялось подходить к подобным типам.

As far as he could recall, his homes in Philadelphia, New York, Maine, Palm Beach, Southampton, London, Deauville, Paris and the south of France had always been crowded only with ladies and gentlemen who were not climbers or pushers. Nately's mother, a descendant of the New England Thorntons, was a Daughter of the American Revolution. His father was a Son of a Bitch.

Насколько Нейтли мог припомнить, в многочисленных домах его родителей – в Филадельфии, Нью-Йорке, Мейне, Палм-Биче, Саутгемптоне, Лондоне, Довилле, Париже и на юге Франции – его всегда окружали леди и джентльмены, которые не были ни "пронырами", ни "рвачами".

'Always remember,' his mother had reminded him frequently, 'that you are a Nately.

– Помни всегда, – часто напоминала ему мать, -что ты – Нейтли.

You are not a Vanderbilt, whose fortune was made by a vulgar tugboat captain, or a Rockefeller, whose wealth was amassed through unscrupulous speculations in crude petroleum; or a Reynolds or Duke, whose income was derived from the sale to the unsuspecting public of products containing cancer-causing resins and tars; and you are certainly not an Astor, whose family, I believe, still lets rooms.

Ты – не Вандербильд, чье состояние заработано вульгарным капитаном буксира, не Рокфеллер, чье богатство накоплено с помощью грязных нефтяных махинаций, не Рейнолдс и не Дьюк -они нажились на продаже легковерным людям продуктов, от которых появляются раковые опухоли. И, разумеется, ты – не Астор, чья семья, не сомневаюсь, до сих пор еще сдает комнаты.

You are a Nately, and the Nately s have never done anything for their money.'

Ты – Нейтли, а Нейтли еще не сделали ничего ради денег.

'What your mother means, son,' interjected his father affably one time with that flair for graceful and economical expression Nately admired so much, 'is that old money is better than new money and that the newly rich are never to be esteemed as highly as the newly poor.

– Твоя мать хочет сказать, сынок, – как-то вежливо вмешался отец, – что старое состояние лучше вновь приобретенного и что недавно разбогатевшие никогда не пользуются таким уважением, как недавно обедневшие.

Isn't that correct, my dear?

Правильно, дорогая?

Nately's father brimmed continually with sage and sophisticated counsel of that kind.

Нейтли всегда восхищала в отце способность обходиться короткими изящными формулировками.

He was as ebullient and ruddy as mulled claret, and Nately liked him a great deal, although he did not like mulled claret.

Отец Нейтли постоянно изрекал подобные мудрые и глубокомысленные сентенции. Краснолицый и горячий, он напоминал сыну подогретый кларет, хотя Нейтли любил отца, но не любил подогретого кларета.

When war broke out, Nately's family decided that he would enlist in the armed forces, since he was too young to be placed in the diplomatic service, and since his father had it on excellent authority that Russia was going to collapse in a matter of weeks or months and that Hitler, Churchill, Roosevelt, Mussolini, Gandhi, Franco, Peron and the Emperor of Japan would then all sign a peace treaty and live together happily ever after.

Когда разразилась война, семья Нейтли решила, что их сын должен пойти в армию, поскольку он слишком молод для дипломатической службы и поскольку отец Нейтли располагал надежной информацией, что гибель России – дело нескольких недель или месяцев, после чего Гитлер, Черчилль, Рузвельт, Муссолини, Ганди, Франко, Перон и японский император подпишут мирный договор и заживут в вечном счастии и согласии.

It was Nately's father's idea that he join the Air Corps, where he could train safely as a pilot while the Russians capitulated and the details of the armistice were worked out, and where, as an officer, he would associate only with gentlemen.

Именно по совету отца Нейтли пошел в авиацию. Пока он безмятежно учится на пилота, полагал отец, русские капитулируют, будет подписано перемирие, и Нейтли-младший, который к тому времени станет офицером, будет общаться с одними лишь джентльменами.

Instead, he found himself with Yossarian, Dunbar and Hungry Joe in a whore house in Rome, poignantly in love with an indifferent girl there with whom he finally did lie down the morning after the night he slept alone in the sitting room, only to be interrupted almost immediately by her incorrigible kid sister, who came bursting in without warning and hurled herself onto the bed jealously so that Nately could embrace her, too. Nately's whore sprang up snarling to whack her angrily and jerked her to her feet by her hair. The twelve-year-old girl looked to Nately like a plucked chicken or like a twig with the bark peeled off her sapling body embarrassed everyone in her precocious attempts to imitate her elders, and she was always being chased away to put clothes on and ordered out into the street to play in the fresh air with the other children. The two sisters swore and spat at each other now savagely, raising a fluent, deafening commotion that brought a whole crowd of hilarious spectators swarming into the room. Nately gave up in exasperation.

А вместо этого Нейтли-младший очутился вместе с Йоссарианом, Данбэром и Заморышем Джо в Риме, в публичном доме, терзаясь от любви к равнодушной девке. Наутро, после одинокой ночевки в гостиной, он все-таки разыскал ее. Не успели они как следует устроиться в постели, как в комнату без предупреждения ворвалась двенадцатилетняя сестренка нейтлевой девицы.

He asked his girl to get dressed and took her downstairs for breakfast.

Пришлось одеться и спуститься вниз позавтракать.

The kid sister tagged along, and Nately felt like the proud head of a family as the three of them ate respectably in a nearby open-air café.

Сестренка увязалась за ними, и, когда они втроем чинно завтракали в ближайшем кафе, Нейтли чувствовал себя гордым главой семейства.

But Nately's whore was already bored by the time they started back, and she decided to go streetwalking with two other girls rather than spend more time with him. Nately and the kid sister followed meekly a block behind, the ambitious youngster to pick up valuable pointers, Nately to eat his liver in mooning frustration, and both were saddened when the girls were stopped by soldiers in a staff car and driven away.

Но на обратном пути нейтлева подружка заскучала и, не желая тратить попусту время с Нейтли, решила прошвырнуться по улице со своими двумя товарками.

Nately went back to the café and bought the kid sister chocolate ice cream until her spirits improved and then returned with her to the apartment, where Yossarian and Dunbar were flopped out in the sitting room with an exhausted Hungry Joe, who was still wearing on his battered face the blissful, numb, triumphant smile with which he had limped into view from his massive harem that morning like a person with numerous broken bones.

Нейтли вернулся в кафе и угостил девочку шоколадным мороженым, отчего она заметно повеселела. Когда они вернулись в бордель, утомившиеся Йоссариан и Данбэр валялись в гостиной в обществе изможденного Заморыша Джо, на помятой морде которого застыла туповатая, блаженная, победоносная улыбка. С этой улыбкой он и появился поутру в гостиной, приковыляв из своего обширного гарема походкой человека, которому переломали все кости.

The lecherous and depraved old man was delighted with Hungry Joe's split lips and black-and-blue eyes.

Распухшие губы и синяки под глазами Заморыша Джо привели старикашку-хозяина в восторг.

He greeted Nately warmly, still wearing the same rumpled clothes of the evening before.

Одетый в ту же изжеванную рубаху, что и накануне, старик тепло приветствовал Нейтли.

Nately was profoundly upset by his seedy and disreputable appearance, and whenever he came to the apartment he wished that the corrupt, immoral old man would put on a clean Brooks Brothers shirt, shave, comb his hair, wear a tweed jacket, and grow a dapper white mustache so that Nately would not have to suffer such confusing shame each time he looked at him and was reminded of his father.

Обтрепанный, непристойный вид старика глубоко удручал Нейтли. Всякий раз, когда он входил в публичный дом, ему хотелось, чтобы этот беспутный старик надел бы новую рубашку из магазина "Братья Брукс", побрился, причесался, облачился в пиджак из твида и отрастил бы щеголеватые седые усы, такие же, как у отца Нейтли.

Milo April had been the best month of all for Milo.

24. Милоу Апрель был самым любимым месяцем Милоу.

Lilacs bloomed in April and fruit ripened on the vine.

В апреле распускались лилии, а на виноградных лозах наливались соками гроздья.

Heartbeats quickened and old appetites were renewed.

Сердце билось чаще, и прежние желания вспыхивали с новой силой.

In April a livelier iris gleamed upon the burnished dove.

В апреле оперение голубей еще ярче отливало радужным сияньем.

April was spring, and in the spring Milo Minderbinder's fancy had lightly turned to thoughts of tangerines.

Апрель – это весна, а весной мечты Милоу Миндербиндера как-то сами собой обращались к мандаринам.

' Tangerines?'

– Мандарины?

'Yes, sir.'

– Да, сэр.

'My men would love tangerines,' admitted the colonel in Sardinia who commanded four squadrons of B-26s.

– Моим ребятам мандарины пришлись бы по душе, – согласился полковник с Сардинии, командовавший четырьмя эскадрильями бомбардировщиков Б-25.

'There'll be all the tangerines they can eat that you're able to pay for with money from your mess fund,' Milo assured him.

– У них будет столько мандаринов, сколько душе угодно, если ваша столовая раскошелится, -заверил его Милоу.

'Casaba melons?'

– А дыни из Касабы?

' Are going for a song in Damascus.'

– Почти задаром продаются в Дамаске.

' I have a weakness for casaba melons.

– Дыни из Касабы – моя слабость.

I've always had a weakness for casaba melons.'

Я всегда был неравнодушен к дыням из Касабы...

'Just lend me one plane from each squadron, just one plane, and you'll have all the casabas you can eat that you've money to pay for.'

– Одолжите мне по самолету из каждой эскадрильи, всего по одному самолету, и у вас будет столько дынь из Касабы, сколько душе угодно, если ваша столовая раскошелится.

' We buy from the syndicate?'

– Мы покупаем у синдиката? – Разумеется.

' And everybody has a share.'

И у каждого члена синдиката свой пай.

'It's amazing, positively amazing.

– Поразительно, право, поразительно!

How can you do it?'

Как вам это удается?

'Mass purchasing power makes the big difference.

– Оптовые закупки имеют свои преимущества.

For example, breaded veal cutlets.'

Возьмем, к примеру, телячьи отбивные...

'I'm not so crazy about breaded veal cutlets,' grumbled the skeptical B-25 commander in the north of Corsica.

– Я не в восторге от телячьих отбивных, -проворчал скептически настроенный командир бомбардировщика Б-25 на севере Корсики.

'Breaded veal cutlets are very nutritious,' Milo admonished him piously.

– Но телячьи котлеты очень питательны, – тоном проповедника увещевал его Милоу.

'They contain egg yolk and bread crumbs.

– В них добавляется яичный желток, и к тому же они обваляны в сухарях.

And so are lamb chops.'

Кстати, бараньи отбивные не уступают телячьим.

' Ah, lamb chops,' echoed the B-25 commander.

– О, бараньи отбивные! – оживился командир.

' Good lamb chops?'

– И хорошие отбивные?

'The best,' said Milo, 'that the black market has to offer.'

– Самые лучшие, которые может предложить черный рынок, – ответил Милоу.

' Baby lamb chops?'

– Из молодых барашков?

'In the cutest little pink paper panties you ever saw.

– И даже с косточкой, обернутой в элегантные розовые салфеточки. Вы и не видели таких.

Are going for a song in Portugal.'

Почти задаром продаются в Португалии.

' I can't send a plane to Portugal.

– Я не могу послать самолет в Португалию.

I haven't the authority.'

Не имею права.

'I can, once you lend the plane to me.

– Зато я могу, как только вы дадите мне самолет.

With a pilot to fly it.

И пилота.

And don't forget-you'll get General Dreedle.'

И не забудьте – к вам пожалует генерал Дридл.

'Will General Dreedle eat in my mess hall again?'

– Неужели генерал Дридл опять заявится в мою столовую?

'Like a pig, once you start feeding him my best white fresh eggs fried in my pure creamery butter.

– Разумеется. Особенно если вы угостите его яичницей из свежих синдикатских яиц, зажаренной на чистейшем сливочном масле.

There'll be tangerines too, and casaba melons, honeydews, filet of Dover sole, baked Alaska, and cockles and mussels.'

Кроме того, будут мандарины, дыни из Касабы, филе по-дуврски, устрицы и лангусты.

' And everybody has a share?'

– И каждый имеет свой пай?

' That,' said Milo, 'is the most beautiful part of it.'

– В том-то и вся прелесть, – сказал Милоу.

'I don't like it,' growled the unco-operative fighter-plane commander, who didn't like Milo either.

– Мне это не нравится, – буркнул один летчик-истребитель, человек несговорчивый и вообще не любивший Милоу.

'There's an unco-operative fighter-plane commander up north who's got it in for me,' Milo complained to General Dreedle.

– Есть один летчик-истребитель с севера, который не желает сотрудничать и мешает мне работать, -пожаловался Милоу генералу Дридлу.

'It takes just one person to ruin the whole thing, and then you wouldn't have your fresh eggs fried in my pure creamery butter any more.'

– Из-за одного человека может развалиться все дело, и вы не сможете больше есть яичницу из свежих яиц, поджаренную на чистейшем сливочном масле.

General Dreedle had the unco-operative fighter-plane commander transferred to the Solomon Islands to dig graves and replaced him with a senile colonel with bursitis and a craving for litchi nuts who introduced Milo to the B-17 general on the mainland with a yearning for Polish sausage.

Г енерал Дридл перевел несговорчивого летчика-истребителя рыть могилы на Соломоновы острова, а на его место назначил дряхлого полковника с острым геморроем и нежной любовью к земляным орехам. Этот полковник познакомил Милоу с генералом, который служил на материке, командовал соединением бомбардировщиков Б-17 и обожал краковскую колбасу.

'Polish sausage is going for peanuts in Cracow,' Milo informed him.

– В Кракове колбаса хорошо идет в обмен на земляные орехи, – сообщил ему Милоу.

'Polish sausage,' sighed the general nostalgically.

– Ах, краковская колбаса, – с тоской вздохнул генерал.

'You know, I'd give just about anything for a good hunk of Polish sausage.

– Я отдал бы все на свете за хороший кусок краковской колбасы.

Just about anything.'

Почти все на свете.

' You don't have to give anything.

– Для этого не нужно отдавать все на свете.

Just give me one plane for each mess hall and a pilot who will do what he's told.

Дайте мне только по одному самолету из расчета на каждую столовую и пилота, который будет делать все, что ему прикажут.

And a small down payment on your initial order as a token of good faith.'

И кроме того, пусть мне по вашей записке выдадут скромную сумму наличными – в знак вашего доверия ко мне.

'But Cracow is hundreds of miles behind the enemy lines.

– Но ведь Краков – на вражеской территории, за сотню миль по ту сторону фронта.

How will you get to the sausage?'

Как же вы собираетесь добывать колбасу?

'There's an international Polish sausage exchange in Geneva.

– Да будет вам известно, сэр, что в Женеве существует международная биржа по обмену краковской колбасы.

I'll just fly the peanuts into Switzerland and exchange them for Polish sausage at the open market rate.

Я только отвезу в Швейцарию земляные орехи и обменяю их по существующим на открытом рынке ценам на колбасу.

They'll fly the peanuts back to Cracow and I'll fly the Polish sausage back to you.

Оттуда земляные орехи отвезут в Краков, а я доставлю вам колбасу.

You buy only as much Polish sausage as you want through the syndicate.

Вы сможете купить у синдиката столько колбасы, сколько душе угодно.

There'll be tangerines too, with only a little artificial coloring added. And eggs from Malta and Scotch from Sicily.

Кроме того, я могу предложить чуть-чуть недозревшие мандарины (вы не волнуйтесь, мы их подкрасим!), а также яйца с Мальты и виски из Сицилии.

You'll be paying the money to yourself when you buy from the syndicate, since you'll own a share, so you'll really be getting everything you buy for nothing.

Покупая у синдиката, пайщиком которого вы являетесь, вы будете платить деньги как бы самому себе. Таким образом, все, что вы купите, вам ничего не будет стоить.

Doesn't that makes sense?'

Разумно, а?

' Sheer genius.

– Просто гениально.

How in the world did you ever think of it?'

И как вы только до этого додумались?

'My name is Milo Minderbinder.

– Меня зовут Милоу Миндербиндер.

I am twenty-seven years old.'

Мне двадцать семь лет.

Milo Minderbinder's planes flew in from everywhere, the pursuit planes, bombers, and cargo ships streaming into Colonel Cathcart's field with pilots at the controls who would do what they were told.

Самолеты Милоу Миндербиндера летели отовсюду: истребители, бомбардировщики, транспортные садились на аэродром полковника Кэткарта. Пилоты беспрекословно выполняли приказы Милоу.

The planes were decorated with flamboyant squadron emblems illustrating such laudable ideals as Courage, Might, Justice, Truth, Liberty, Love, Honor and Patriotism that were painted out at once by Milo's mechanics with a double coat of flat white and replaced in garish purple with the stenciled name M & M ENTERPRISES, FINE FRUITS AND PRODUCE.

Яркие эмблемы эскадрильи на фюзеляжах самолетов, символизирующие такие высокие идеалы, как Смелость, Мощь, Справедливость, Истина, Свобода, Любовь, Честь и Патриотизм, механики Милоу сразу же замазывали двойным слоем белой краски и выводили по трафарету:

The 'M & M' In

"Фирма М. и М. Свежие фрукты и другие продукты".

'M & M ENTERPRISES' stood for Milo & Minderbinder, and the & was inserted, Milo revealed candidly, to nullify any impression that the syndicate was a one-man operation.

"М. и М." в этой надписи означало "Милоу и Миндербиндер", а союз "и", как откровенно признался Милоу, был вставлен, чтобы не создавалось впечатления, будто синдикатом управляет один человек.

Planes arrived for Milo from airfields in Italy, North Africa and England, and from Air Transport Command stations in Liberia, Ascension Island, Cairo, and Karachi.

Самолеты Милоу прибывали из Италии, Северной Африки и Англии, с аэродромов воздушной транспортной службы в Либерии, с острова Вознесения, из Каира и Карачи.

Pursuit planes were traded for additional cargo ships or retained for emergency invoice duty and small-parcel service; trucks and tanks were procured from the ground forces and used for short-distance road hauling.

Милоу менял самолеты-истребители на дополнительные транспортные машины или использовал их для срочной переброски накладных и бандеролей. Грузовики и танки, закупленные в наземных войсках, использовались для перевозок на короткие расстояния.

Everybody had a share, and men got fat and moved about tamely with toothpicks in their greasy lips.

Каждый имел свой пай, люди толстели на глазах и лениво бродили с зубочистками, поблескивая сальными губами.

Milo supervised the whole expanding operation by himself.

Милоу лично руководил всеми этими обширными операциями.

Deep otter-brown lines of preoccupation etched themselves permanently into his careworn face and gave him a harried look of sobriety and mistrust.

Г лубокие коричневатые морщины, избороздившие его утомленное лицо, казалось, навсегда запечатлели на нем озабоченность, спешку, настороженность и серьезность.

Everybody but Yossarian thought Milo was a jerk, first for volunteering for the job of mess officer and next for taking it so seriously.

Все, кроме Йоссариана, считали, что Милоу просто хлопотун по натуре: во-первых, потому, что добровольно работает в офицерской столовой; во-вторых, потому, что принимает ее нужды так близко к сердцу.

Yossarian also thought that Milo was a jerk; but he also knew that Milo was a genius.

Йоссариан тоже считал, что Милоу – хлопотун, но, кроме того, он знал, что Милоу – гений.

One day Milo flew away to England to pick up a load of Turkish halvah and came flying back from Madagascar leading four German bombers filled with yams, collards, mustard greens and black-eyed Georgia peas.

Однажды Милоу вылетел в Англию за турецкой халвой, а на обратном пути пригнал с Мадагаскара четыре немецких бомбардировщика, груженных джемом, горчицей и зеленым горошком.

Milo was dumbfounded when he stepped down to the ground and found a contingent of armed M.P.s waiting to imprison the German pilots and confiscate their planes.

Милоу был оскорблен до глубины души, когда, ступив на землю, увидел наряд вооруженной военной полиции, прибывшей на аэродром, чтобы арестовать немецких пилотов и конфисковать самолеты.

Confiscate!

Конфисковать!

The mere word was anathema to him, and he stormed back and forth in excoriating condemnation, shaking a piercing finger of rebuke in the guilt-ridden faces of Colonel Cathcart, Colonel Korn and the poor battle-scarred captain with the submachine gun who commanded the M.P.s. 'Is this Russia?' Milo assailed them incredulously at the top of his voice.

Само это слово звучало для него анафемой. Он заметался, изрыгая проклятия и укоризненно махая пальцем перед носом виновато съежившихся Кэткарта и Корна. На исполосованное шрамами лицо бедняги капитана, командовавшего военной полицией, было жалко смотреть.

'Confiscate?' he shrieked, as though he could not believe his own ears.

– Конфисковать? – набросился на него Милоу.

'Since when is it the policy of the American government to confiscate the private property of its citizens?

– С каких это пор полиция американского правительства конфискует частную собственность своих граждан?

Shame on you!

Позор! Позор!

Shame on all of you for even thinking such a horrible thought.'

Стыдитесь! И как вам могло прийти такое в голову!

'But Milo,' Major Danby interrupted timidly, 'we're at war with Germany, and those are German planes.'

– Но, Милоу, – робко прервал его майор Дэнби, -мы находимся в состоянии войны с Германией, а ведь это вражеские самолеты.

' They are no such thing!' Milo retorted furiously.

– Ничего подобного! – пылко возразил Милоу.

'Those planes belong to the syndicate, and everybody has a share.

– Самолеты принадлежат синдикату, в котором каждый имеет свою долю.

Confiscate?

Конфисковать?

How can you possibly confiscate your own private property?

Как вы можете конфисковать свою собственную частную собственность?

Confiscate, indeed!

Подумать только – конфисковать!

I've never heard anything so depraved in my whole life.'

Ничего более безнравственного я не встречал в своей жизни.

And sure enough, Milo was right, for when they looked, his mechanics had painted out the German swastikas on the wings, tails and fuselages with double coats of flat white and stenciled in the words M & M ENTERPRISES, FINE FRUITS AND PRODUCE.

Разумеется, Милоу оказался прав. Когда они взглянули на самолеты, то выяснилось, что механики уже успели замазать двойным слоем белой краски фашистскую свастику на крыльях, хвостах и фюзеляжах и вместо свастики вывели по трафарету: "Фирма М. и М. Свежие фрукты и другие продукты".

Right before their eyes he had transformed his syndicate into an international cartel.

Прямо у всех на глазах Милоу превращал свой синдикат в международный картель.

Milo's argosies of plenty now filled the air.

Торговые каравеллы Милоу бороздили небо вдоль и поперек.

Planes poured in from Norway, Denmark, France, Germany, Austria, Italy, Yugoslavia, Romania, Bulgaria, Sweden, Finland, Poland-from everywhere in Europe, in fact, but Russia, with whom Milo refused to do business.

Самолеты мчались стаями из Норвегии, Дании, Франции, Германии, Австрии, Италии, Швеции, Финляндии – словом, из всех уголков Европы.

When everybody who was going to had signed up with M & M Enterprises, Fine Fruits and Produce, Milo created a wholly owned subsidiary, M & M Fancy Pastry, and obtained more airplanes and more money from the mess funds for scones and crumpets from the British Isles, prune and cheese Danish from Copenhagen, éclairs, cream puffs, Napoleons and petits fours from Paris, Reims and Grenoble, Kugelhopf, pumpernickel and Pfefferkuchen from Berlin, Linzer and Dobos Torten from Vienna, Strudel from Hungary and baklava from Ankara.

Когда все желающие подписали торговые соглашения с фирмой "М. и М. Свежие фрукты и другие продукты", Милоу создал находившийся в его безраздельном владении филиал "М. и М. Оригинальные сладости" и стал добиваться новых самолетов и новых денег из фондов столовых, чтобы закупать лепешки и сдобные булочки на Британских островах, чернослив и датский сыр в Копенгагене, эклеры, взбитый крем и пирожные наполеон в Париже, Реймсе и Гренобле, кугельхопф и пфеферкухен в Берлине, торты в Вене, штрудель в Венгрии и пахлаву в Анкаре.

Each morning Milo sent planes aloft all over Europe and North Africa hauling long red tow signs advertising the day's specials in large square letters: 'EYEROUND, 79¢... WHITING, 21¢.'

Каждое утро Милоу рассылал по всей Европе и Северной Африке самолеты, которые тащили за собой рекламные полотнища. Огромными буквами на них было начертано: "ЯИЧНИЦА-ГЛАЗУНЬЯ – 79 центов, ФОРШМАК – 21 цент".

He boosted cash income for the syndicate by leasing tow signs to Pet Milk, Gaines Dog Food, and Noxzema.

Милоу увеличил наличные поступления в кассу синдиката, выделив несколько самолетов под рекламу собачьих консервов Гейнца и изделий других известных фирм.

In a spirit of civic enterprise, he regularly allotted a certain amount of free aerial advertising space to General Peckem for the propagation of such messages in the public interest as NEATNESS COUNTS, HASTE MAKES WASTE, and THE FAMILY THAT PRAYS TOGETHER STAYS TOGETHER.

Проявляя дух сотрудничества, Милоу регулярно предоставлял свободную часть своей летающей рекламы в распоряжение пропагандистского аппарата генерала Пеккема для таких глубоко поучительных лозунгов, как "ЧИСТОТА – ЗАЛОГ ЗДОРОВЬЯ", "ПОСПЕШИШЬ – ЛЮДЕЙ НАСМЕШИШЬ", "СЕМЬЯ, ЧТО ВМЕСТЕ МОЛИТСЯ, ВОВЕКИ НЕ РАСКОЛЕТСЯ".

Milo purchased spot radio announcements on Axis Sally's and Lord Haw Haw's daily propaganda broadcasts from Berlin to keep things moving.

Во избежание застоя в делах Милоу приобрел право передавать свою рекламу через местные радиостанции лорда Хау-Хау и Эксис Сэлли в Берлине.

Business boomed on every battlefront.

В общем, бизнес процветал на всех фронтах.

Milo's planes were a familiar sight.

Все привыкли к самолетам Милоу.

They had freedom of passage everywhere, and one day Milo contracted with the American military authorities to bomb the German-held highway bridge at Orvieto and with the German military authorities to defend the highway bridge at Orvieto with antiaircraft fire against his own attack.

Они беспрепятственно летали повсюду. Однажды Милоу заключил контракт с американскими военными властями, подрядившись разбомбить немецкий шоссейный мост у Орвьетто, а с германскими военными властями – защищать тот же самый объект огнем зенитной артиллерии от собственного нападения.

His fee for attacking the bridge for America was the total cost of the operation plus six per cent and his fee from Germany for defending the bridge was the same cost-plus-six agreement augmented by a merit bonus of a thousand dollars for every American plane he shot down.

Его гонорар за налет на мост во имя Америки складывался из общей стоимости всей операции плюс шесть процентов. Гонорар со стороны немцев составлял такую же сумму плюс поощрительная премия – по тысяче долларов за каждый сбитый самолет.

The consummation of these deals represented an important victory for private enterprise, he pointed out, since the armies of both countries were socialized institutions.

Реализация этих сделок, указывал Милоу, знаменовала важную победу частного предпринимательства, поскольку до этого армии обеих держав были национализированными предприятиями.

Once the contracts were signed, there seemed to be no point in using the resources of the syndicate to bomb and defend the bridge, inasmuch as both governments had ample men and material right there to do so and were perfectly happy to contribute them, and in the end Milo realized a fantastic profit from both halves of his project for doing nothing more than signing his name twice.

Как только контракты были подписаны, оказалось, что нет нужды тратить деньги синдиката на то, чтобы бомбить или защищать мост, ибо оба правительства располагали у Орвьето достаточным количеством войск и материальных средств и могли решить эти задачи без помощи Милоу.

The arrangements were fair to both sides.

Они были просто счастливы израсходовать и то и другое.

Since Milo did have freedom of passage everywhere, his planes were able to steal over in a sneak attack without alerting the German antiaircraft gunners; and since Milo knew about the attack, he was able to alert the German antiaircraft gunners in sufficient time for them to begin firing accurately the moment the planes came into range.