Текст книги "Большие надежды. Соединенные Штаты, 1945-1974 (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Паттерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 64 страниц)

Кеннеди также можно упрекнуть за его действия в октябре 1962 года. Возмущенный ложью Хрущева, он по понятным причинам стремился одержать дипломатическую победу и при этом унизить советского лидера. Он решил сделать это публично. Если бы он в частном порядке показал советским официальным лицам фотографии с U–2 и попытался договориться – возможно, (как он в итоге и сделал), обменяв ракеты на Кубе на ракеты в Турции, – ему удалось бы добиться напряженного, но не пугающего мир дипломатического урегулирования. В качестве альтернативы он мог бы пригрозить занять такую же жесткую позицию, но сделать это с помощью более тихой дипломатии, что позволило бы Хрущеву отступить в частном порядке. Вместо этого Кеннеди посчитал, что должен встретиться с противником лицом к лицу, если надеется избежать повторных вызовов в будущем, и прибег к помощи телевидения. Это был неуловимый и провокационный подход, который требовал от противника не только уступить, но и принять публичное унижение. Ничто не может быть более рискованным в дипломатии с высокими ставками. Сам Кеннеди заметил: «Если Хрущев захочет ткнуть меня носом в грязь, все будет кончено».[1277]1277
  William Chafe, The Unfinished Journey: America Since World War II (New York, 1991), 204.


[Закрыть]

Сторонники Кеннеди сильно преувеличивают, когда описывают процесс принятия решения, как это делали многие, как холодное и мастерское проявление лучших и самых ярких качеств американского чиновничества. Позже Шлезингер утверждал, что ответ Кеннеди продемонстрировал «сочетание жесткости и сдержанности, воли, нервов и мудрости, настолько блестяще контролируемое, настолько безупречно выверенное, что оно ошеломило весь мир».[1278]1278
  Arthur Schlesinger, Jr., A Thousand Days: John F. Kennedy in the White House (Boston, 1965), 841; O’Neill, Coming Apart, 71.


[Закрыть] Напротив, члены Экскомитета работали неистово и не высыпались. Понятно, что некоторые выходили из себя. Учитывая давление обстоятельств, это были предсказуемые реакции, но они показывают, что Кеннеди и его советники столкнулись с непредвиденной ситуацией, которая требовала импровизации. То, что последовало за этим, не всегда было очень крутым.

Это также не свидетельствовало о высоком мастерстве. Такого мастерства было нелегко достичь в сложных, быстро меняющихся ситуациях, когда значительная часть ключевой информации либо не была известна, либо понималась неправильно. Советники Ex-Comm, например, не понимали, что у Советов на Кубе 42 000 человек, что у Советов может быть тактическое ядерное оружие, готовое открыть огонь по захватчикам, или что решения о пуске ракет могут приниматься советскими командирами на Кубе, а не в Москве. К счастью, люди из Ex-Comm решили отказаться от вторжения или воздушных ударов, которые могли бы вызвать потрясающие контрсилы. Но они сделали это только в последнюю минуту и на основании ошибочных разведданных. Одним словом, им не только повезло, но и хватило ума.

Кеннеди, тем временем, недооценил военный потенциал противника. Ошибочно полагая, что Соединенные Штаты полностью контролируют воздушное пространство, он не давал летать самолетам U–2S и потерял один из них в критический момент переговорного процесса. Только сдержанность президента в тот момент предотвратила серьёзную эскалацию. Тем временем оперативники «Мангуста» продолжали строить отдельные заговоры; недоступные для ЦРУ во время кризиса, они сумели взорвать кубинскую фабрику 8 ноября. Что бы подумал противник, если бы агентам «Мангуста» удалось сделать это в разгар кризиса в конце октября? Подобные загадки говорят о том, как необычайно трудно лицам, принимающим решения – будь то американские или советские – «управлять» крупным кризисом в ядерный век. Чиновники, как тогда, так и позже считавшие, что им это удастся, предавались самодовольному выдаванию желаемого за действительное.[1279]1279
  Bernstein, «Reconsidering Krushchev’s Gambit»; Paterson, «Fixation.»


[Закрыть]

Вторичные размышления о кризисе постепенно отрезвили и Кеннеди, и Хрущева, которые согласились создать «горячую линию» в 1963 году, чтобы уменьшить вероятность ядерной катастрофы. В июне 1963 года Соединенные Штаты, Советский Союз и Великобритания договорились об ограниченном запрете на ядерные испытания в атмосфере, космосе и под водой. В сентябре Сенат ратифицировал его 80 против 19, а в октябре он был подписан. Договор не сильно повлиял на снижение напряженности, так как подземные испытания продолжались. Расходы на бомбардировщики с ядерными боеголовками, ракеты «Поларис» и «Минитмены» увеличились. Другие потенциально важные ядерные державы, такие как Франция и Китай, отказались присоединиться к договору. Тем не менее, соглашение означало некоторую оттепель в глубокой заморозке советско-американских отношений. В широко известной речи в Американском университете 11 июня Кеннеди зашел так далеко, что предложил переоценить предположения времен холодной войны. «В конечном счете, – сказал он на сайте, – наша самая общая связь заключается в том, что все мы населяем эту маленькую планету. Мы все дышим одним и тем же воздухом. Мы все заботимся о будущем наших детей. И все мы смертны».[1280]1280
  Richard Reeves, President Kennedy: Profile of Power (New York, 1993), 513–14.


[Закрыть]

Однако договоренности, достигнутые Кеннеди и Хрущевым по Кубе в конце октября 1962 года, были грубыми и предварительными, и серьёзные разногласия сохранялись даже тогда, когда Кеннеди говорил об общей гуманности. Американским войскам пришлось оставаться в состоянии повышенной боевой готовности до 20 ноября, когда Кастро неохотно согласился на возвращение трех советских бомбардировщиков дальнего действия в Советский Союз. После этого и в дальнейшем большинство из 42 000 советских солдат и техников оставались на Кубе. Кастро никогда не допускал инспекторов на место, тем самым способствуя распространению упорных слухов о сохранении секретных объектов. Он стремился распространить свою революцию в других частях Западного полушария, в частности в Венесуэле, где в ноябре 1963 года был раскрыт заговор, вдохновленный Кубой. В конечном итоге Советы возобновили наращивание военного присутствия на Кубе, установив наступательные истребители-бомбардировщики и начав строительство базы подводных лодок.[1281]1281
  Beschloss, Crisis Years, 564–68.


[Закрыть]

Политика Соединенных Штатов в отношении Кубы оставалась столь же провокационной. Кеннеди отказался изложить своё обещание о невмешательстве в письменном виде, потребовав, чтобы Куба сначала согласилась на проведение инспекций и прекратила «агрессивные действия против любой из стран Западного полушария».[1282]1282
  New York Times, Jan. 7, 1991.


[Закрыть] Эта настойчивость оставляла ему – и последующим президентам – возможность начать вторжение. Как бы подтверждая эту возможность, администрация Кеннеди в июне 1963 года возобновила операцию «Мангуст». Только в сентябре 1970 года, во время президентства Никсона, лидеры Соединенных Штатов и Советского Союза (опять же в обход Кастро) достигли полуофициального понимания урегулирования 1962 года. Тогда Никсон заявил, что США не будут вторгаться на Кубу, а Леонид Брежнев, советский лидер, согласился с тем, что Россия прекратит разработку наступательных вооружений на острове. Однако даже такое понимание было тайным обменом между лидерами, а не официальным соглашением. Многие официальные лица в американском правительстве узнали о нём лишь несколько лет спустя. Куба оставалась одним из очагов холодной войны.[1283]1283
  Raymond Garthoff, Detente and Confrontation: American-Soviet Relations from Nixon to Reagan (Washington, 1985), 79–81.


[Закрыть]

ПО СРАВНЕНИЮ с драматическими противостояниями вокруг Кубы, события во Вьетнаме в период пребывания Кеннеди у власти не привлекли особого внимания общественности. Тем не менее, они имели огромное значение. Когда Кеннеди вошёл в Белый дом, во Вьетнаме находилось около 1000 американских военных советников. В октябре 1963 года их было уже 16 732. Им было разрешено отправиться с боевыми заданиями против сил Национального фронта освобождения и использовать напалм и Agent Orange, мощный и токсичный дефолиант, чтобы уничтожить оппозицию. 1 ноября 1963 года президент Южного Вьетнама Нго Динь Дьем и его брат Нго Динь Нху были убиты в результате переворота. Хотя Кеннеди не ожидал их убийства, он фактически поощрял эту попытку. В результате убийств правительство Южного Вьетнама оказалось ещё более дезорганизованным и деморализованным, чем при Дьеме. Такова была ситуация к концу правления Кеннеди три недели спустя.[1284]1284
  Для общих рекомендаций см. Lawrence Bassett and Stephen Pelz, «The Failed Search for Victory: Vietnam and the Politics of War», in Paterson, ed., Kennedy’s Quest, 223–52; George Herring, America’s Longest War: The United States and Vietnam, 1950–1975 (Philadelphia, 1986), 73–106; John Newman, Deception, Intrigue, and the Struggle for Power (New York, 1992); Marilyn Young, The Vietnam Wars, 1945–1990 (New York, 1991), 78–83, 96–97; Guenter Lewy, America in Vietnam (New York, 1978), 18–22; Stanley Karnow, Vietnam: A History (New York, 1983), 248–53; Giglio, Presidency of JFK, 239–54; Burner, JFK and a New Generation, 95–113; и Ambrose, Rise to Globalism, 201–10.


[Закрыть]

Расширение американских обязательств во Вьетнаме соответствовало общему взгляду Кеннеди на внешнюю и оборонную политику, являясь проверкой его обещания, данного в день инаугурации, «заплатить любую цену» и «нести любое бремя», чтобы «обеспечить выживание… …свободы». Как и большинство американских политических лидеров того времени, он был убежден, что за освободительной войной Хо Ши Мина стоят Советский Союз и Китай. Он также считал, что Дьем, ярый антикоммунист, держит в руках ключ к тому, чтобы остановить победу врага в Южном Вьетнаме. Спецназ, такой как «Зелёные береты», по его мнению, обеспечивал гибкое реагирование, необходимое для помощи Дьему в борьбе с вражескими партизанами. Главный военный советник Кеннеди, генерал Максвелл Тейлор, считал Вьетнам «лабораторией» для развития американской армии. Уолт Ростоу, игравший важную роль в выработке политики, был столь же прямолинеен. По его мнению, Соединенные Штаты должны активно использовать свои силы специального назначения. «Как говорил Кнут Рокне, мы не будем беречь их для выпускного бала».[1285]1285
  Fred Siegel, Troubled Journey: From Pearl Harbor to Ronald Reagan (New York, 1984), 140; Gaddis, Strategies of Containment, 214–17, 243–45.


[Закрыть]

Подобные убеждения не заставили Кеннеди с головой погрузиться в эскалацию военных действий. Напротив, Кеннеди противился идее отправки американских солдат в бой. После «Залива свиней» он стал более осторожным в отношении потенциально дорогостоящих военных авантюр, предпочитая в соседнем Лаосе переговоры и тайные операции. Во Вьетнаме он довольствовался отправкой 400 спецназовцев.[1286]1286
  Herring, America’s Longest War, 73–78.


[Закрыть]

Кеннеди продолжал сопротивляться советам «ястребов» и позже в 1961 году. В октябре Тейлор и Ростоу возглавили миссию во Вьетнам и вернулись, чтобы призвать к отправке туда 8000 американских солдат – «оперативной группы материально-технического обеспечения», состоящей из инженеров, медиков и небольшого количества боевой пехоты для поддержки. Тейлор объяснил, что эти люди будут служить «видимым символом серьезности американских намерений» и резервными силами на случай внезапного ухудшения военной ситуации.[1287]1287
  Ambrose, Rise to Globalism, 207–8.


[Закрыть] Другие советники, однако, подвергли критике некоторые аспекты доклада Ростоу-Тейлора. Заместитель государственного секретаря Боулз предупредил, что создание таких сил приведет к тому, что Соединенные Штаты «на полном ходу бросятся в тупик». Кеннеди разрывался. С одной стороны, он по-прежнему очень нервничал по поводу непредсказуемого Хрущева. «Этот сукин сын, – говорил он, – не будет обращать внимания на слова. Он должен видеть, как вы двигаетесь». Как всегда, он беспокоился о сохранении авторитета Америки в мире. С другой стороны, Кеннеди уделил лишь беглое внимание Юго-Восточной Азии, и он по-прежнему опасался сильного американского вмешательства. Он отмечал: «Войска пройдут маршем, оркестры заиграют, толпы будут ликовать, а через четыре дня все забудут. Потом нам скажут, что нужно послать ещё больше войск. Это все равно что принять алкоголь. Эффект проходит, и приходится пить снова».[1288]1288
  Beschloss, Crisis Years, 338.


[Закрыть] Выступая против ввода боевых войск, в ноябре 1961 года он согласился на направление большего числа военных советников. К концу года в Южном Вьетнаме их было 3205.[1289]1289
  Herring, America’s Longest War, 82–85.


[Закрыть] Однако при этом Кеннеди вряд ли отказался от Дьема. Помимо увеличения числа советников, Кеннеди принял в ноябре и другие ключевые решения, которые определили курс его администрации на оставшуюся часть срока. Прежде всего, он отверг рекомендации Боулза и специального советника Аверелла Гарримана о том, что Соединенные Штаты должны добиваться прекращения огня во Вьетнаме, за которым со временем последует соглашение на основе переговоров, ведущее к выборам, которые воссоединят нацию. Это был курс, аналогичный тому, который Гарриман в то время разрабатывал для Лаоса. Учитывая степень американской поддержки Дьема с середины 1950-х годов, такую политику было бы трудно продать американской общественности. Более того, Дьем и Хо Ши Мин находились на пути столкновения и горячо воспротивились бы этому. В любом случае, Кеннеди едва ли рассматривал такой вариант. Вместо этого он занялся продвижением Дьема как некоммунистического лидера суверенного Южного Вьетнама, хотя и признавал – и это было невозможно не признать, – что Дьем с годами становился все более деспотичным и коррумпированным. «Дьем есть Дьем, – размышлял Кеннеди, – и это лучшее, что у нас есть».[1290]1290
  Bassett and Pelz, «Failed Search»; Herring, America’s Longest War, 85.


[Закрыть]

Кеннеди отверг другие варианты, предложенные ему в ноябре 1961 года. Один из них, на котором настаивал лидер сенатского большинства Майк Мэнсфилд из Монтаны, заключался в том, чтобы Дьем использовал американскую помощь и ноу-хау для продвижения социальных реформ, особенно в деревнях, где борьба с FNL была проиграна. Если Дьем отказывался это делать, его следовало прервать. Раск, один из самых ярых сторонников обуздания коммунизма в Азии, время от времени, казалось, симпатизировал этому варианту. Дьем, жаловался он, был «восточным деспотом». Соединенные Штаты должны были занять жесткую позицию по отношению к нему, иначе их поддержка была бы напрасной.[1291]1291
  Bassett and Pelz, «Failed Search», 235.


[Закрыть] Подобные советы имели смысл для Кеннеди и для многих других, кто в течение многих лет пытался выработать последовательную политику в отношении Вьетнама. Но воплотить его в жизнь было чрезвычайно трудно. Во-первых, Дьем продолжал пользоваться значительной политической поддержкой в Соединенных Штатах, особенно со стороны консервативных католиков и решительных «холодных воинов». На протяжении всего своего президентства Кеннеди сильно беспокоился о политических последствиях «мягкой» позиции во Вьетнаме. Помня, что «воины холодной войны» (в том числе и он сам) обвиняли Трумэна в «потере» Китая, он решил, что не войдёт в историю как президент, «потерявший» Вьетнам. С другой стороны, во многом благодаря решениям, принятым администрацией Эйзенхауэра, правительство в Южном Вьетнаме возглавлял Дьем. Если он отказывался поддержать крупные реформы, что оставалось делать Соединенным Штатам? Ответ заключался в том, что они не могли сделать очень многого, за исключением, возможно, поиска более уступчивого, но столь же антикоммунистического преемника. На самом деле, Кеннеди столкнулся с более сложной ситуацией, чем та, с которой столкнулся Эйзенхауэр: в конце 1950-х годов Дьем сохранял некоторое правдоподобие как лидер, но в начале 1960-х годов он стал быстро терять его. Это поставило Кеннеди перед серьёзной дилеммой. Он мог угрожать и угрожал отрезать Дьема от власти, но это в основном приводило к ухудшению отношений, не сильно меняя упрямый курс самого Дьема.

После конца 1961 года советники Кеннеди сосредоточились на двух направлениях: борьбе с повстанцами и программе «стратегических деревень». Противодействие повстанцам предполагало использование американских военных советников для помощи вооруженным силам Дьема в борьбе с противником. Однако южновьетнамские военачальники не проявляли особого интереса к боевым действиям. Многие из них вместо этого занимались вымогательством и другими формами коррупции. Соединенные Штаты присылали все больше и больше военных советников: к декабрю 1962 года их было уже 9000, а также 300 с лишним военных самолетов, 120 вертолетов и другое тяжелое вооружение. Но Кеннеди был занят другими проблемами и не уделял этой работе особого внимания. Его политические советники также не уделяли этому внимания, оставив решение вопросов в основном на усмотрение генерала Пола Харкинса, американского командующего во Вьетнаме. Харкинс пытался (к декабрю 1963 года в ходе операции погибло около 100 американцев), но не смог переломить ситуацию. В ходе миссий «Поиск и уничтожение» погибло множество жителей деревень. Использование напалма опустошило часть сельской местности. Борьба с повстанцами становилась все более непопулярной среди южновьетнамцев в сельских районах, где в конце 1962 года FNL стремительно наступал.[1292]1292
  Herring, America’s Longest War, 85–90; Neil Sheehan, A Bright Shining Lie: John Paul Vann and America in Vietnam (New York, 1988).


[Закрыть]

Программа «Стратегические деревни» была направлена на создание очагов силы в этих сельских районах. Американские и южновьетнамские власти должны были сотрудничать в развитии гражданских программ, укреплений и радиосвязи в ключевых деревнях и между ними. Рвы и бамбук должны были защитить деревни от врага. Но программа требовала выкорчевывания и перемещения людей из деревень, чтобы они были в безопасности в населенных пунктах. Кроме того, оказалось невозможным, даже когда жителям было велено иметь при себе удостоверения личности, предотвратить проникновение диверсионных сил в деревни. Самое главное, программа стратегических деревень не способствовала ни земельной реформе, ни демократическим практикам. Хотя многие сельские жители не доверяли FNL, который часто проявлял жестокость, у них не было причин поддерживать коррумпированное и диктаторское правительство Дьема в Сайгоне. Большинство из них, вероятно, прежде всего хотели, чтобы их оставили в покое.[1293]1293
  Herring, America’s Longest War, 88–90.


[Закрыть]

Политическая ситуация в Южном Вьетнаме начала серьёзно ухудшаться в 1963 году. Дьем стал все больше полагаться на Нху, которого один из ведущих ученых назвал «хрупким и зловещим человеком, склонным к паранойе и мании величия», и на жену Нху, «красивую, амбициозную и с кислым языком».[1294]1294
  Там же, 90.


[Закрыть] Дьем и Нху, которые были католиками, особенно раздражали южных буддистов, один из которых, Куанг Дуе, 11 июня предпринял экстраординарный шаг – публично сожгли себя в знак протеста в Сайгоне. Фотографии сожжения Куанг Дуе потрясли весь мир, в том числе и Кеннеди.[1295]1295
  11 июня в США стало одним из самых напряженных дней президентства Кеннеди. В этот день губернатор Уоллес попытался помешать двум чернокожим студентам поступить в Алабамский университет, после чего Кеннеди выступил по телевидению и заявил о своей поддержке законопроекта о гражданских правах. Через несколько часов Медгар Эверс был убит. См. главу 16.


[Закрыть] Другие буддисты последовали этому примеру в течение лета, а мадам Ню бесцеремонно отнеслась к этим акциям как к «барбекю». Она предложила снабдить спичками и бензином тех буддистов, которые хотели сжечь себя. Дьем и Нху посадили в тюрьму сотни протестующих и устроили облавы в буддийских пагодах. В августе они устроили масштабную чистку противников и арестовали 1400 человек.

На следующий день после этих арестов Генри Кэбот Лодж-младший прибыл в Сайгон в качестве нового американского посла в Южном Вьетнаме. Лодж был республиканцем, соперником Кеннеди по выборам в Сенат в 1952 году и помощником Никсона в 1960 году. Его назначение символизировало стремление Кеннеди найти двухпартийный политический консенсус, чтобы укрепить свою шаткую политику в Юго-Восточной Азии. Понимая, что в Сайгоне царит деморализованное настроение, Лодж не верил в способность Дьема управлять страной. Более того, Вашингтон дал ему понять, что переворот, если он, скорее всего, удастся, будет приемлемым. Администрация Кеннеди ещё больше выразила своё недовольство Дьемом и желание добиться его смещения, сократив в октябре помощь. Сотрудники ЦРУ установили тесные контакты с генералами, выступавшими против Дьема.[1296]1296
  Herring, America’s Longest War, 95–106; Bassett and Pelz, «Failed Search», 243–45.


[Закрыть]

С момента прибытия Лоджа в августе и до переворота 1 ноября произошло значительное и часто обескураживающее увеличение объема дипломатического кабельного трафика. Впервые Кеннеди стал активно участвовать в происходящем во Вьетнаме. Тем не менее, его главные советники, такие как Макнамара, Раск и Банди, не были уверены, что делать. Харкинс, как оказалось, выступал против отстранения Дьема, а Лодж – за это. Не имея четких инструкций, Лодж обладал значительной свободой действий и давал заговорщикам против Дьема – некоторые из них были в контакте с ЦРУ – все основания полагать, что Соединенные Штаты не будут препятствовать перевороту. Когда 1 ноября он разразился, Кеннеди и другие вашингтонские чиновники с нетерпением следили за развитием событий. Ни они, ни Лодж не настаивали на том, чтобы Дьема и его брата пощадили, но когда Кеннеди услышал, что они убиты, он вскочил на ноги и в ужасе бросился вон из комнаты. Шлезингер вспоминал: «Я не видел его таким подавленным со времен залива Свиней. Несомненно, он понял, что Вьетнам был его большим провалом во внешней политике и что он никогда не уделял ему должного внимания».[1297]1297
  Blum, Years of Discord, 128–32; Schlesinger, RFK and His Times, 997.


[Закрыть]

НЕ МНОГИЕ СЕРЬЁЗНЫЕ УЧЕНЫЕ не согласятся с такой оценкой «провала», который отчасти был вызван невниманием к серьёзной проблеме, требовавшей тщательного президентского вмешательства. С самого начала многие из его военных и разведывательных советников, включая сотрудников ЦРУ, неоднократно предупреждали, что Соединенным Штатам придётся взять на себя крупные военные обязательства, как минимум 200 000 американцев, если они надеются иметь хорошие шансы на победу во Вьетнаме. Но Кеннеди не прислушался. Отмахнувшись от подобных советов (ЦРУ, в конце концов, и раньше ошибалось), он продолжал надеяться, что южновьетнамцы при поддержке американских спецназовцев и «советников» смогут одержать победу. К 1963 году эта идея была весьма сомнительной, но, кроме смещения Дьема, Кеннеди никогда не пересматривал ситуацию, и у него не было продуманных долгосрочных планов. Неудача Кеннеди была вызвана также ошибочными предположениями относительно «холодной войны», которая затронула Юго-Восточную Азию. Подобно Раску и другим высшим советникам, Кеннеди горячо верил в теорию домино. Действительно, он воспринимал возникающие постколониальные страны мира как новое и жизненно важное поле битвы в холодной войне. Если Соединенные Штаты будут действовать нерешительно в Юго-Восточной Азии, считал он, это послужит сигналом слабости для Москвы в вопросе о том, как она будет реагировать на повстанческие движения в других странах мира. Кроме того, Раск был убежден, что происходящее во Вьетнаме – часть большого коммунистического заговора. Придерживаясь таких убеждений, Кеннеди не стал действовать в соответствии с тем, что на самом деле знал: к 1961 году Советы и китайцы были настроены друг против друга. Он также не прислушался к тому, что говорили некоторые советники (меньшинство, конечно): борьба во Вьетнаме была гражданской войной, а не проектом мирового коммунизма.

Хотя трудно найти убежденных защитников политики Кеннеди во Вьетнаме, некоторые авторы пытаются объяснить её в контексте. Они повторяют, что более ранние решения Эйзенхауэра уже привели к тому, что Соединенные Штаты стали поддерживать Дьема, что антикоммунистическое давление внутри США ограничивало свободу действий президента, и что Кеннеди удалось, несмотря на это давление, запретить прямое использование американских боевых войск. Они подчеркивают все более обоснованную оценку Кеннеди ситуации в последние месяцы его правления. «Если правительство [Южного Вьетнама] не приложит больше усилий, – сказал Кеннеди в сентябре в интервью телеканалу CBS, – я не думаю, что войну там можно выиграть. В конечном счете, это их война. Именно им придётся её выиграть или проиграть». Исходя из этой оценки, как утверждается, Кеннеди в октябре приказал вернуть в Соединенные Штаты 1000 советников к концу года. Это решение, как утверждается далее, должно было подготовить почву для отзыва всех советников в определенный момент, возможно, после президентских выборов 1964 года.[1298]1298
  См. комментарии Шлезингера, Ростоу, советника Кеннеди Роджера Хилсмана и других в New York Times, Jan. 20, Feb. 15, March 23 and 29, 1992.


[Закрыть]

Никто не может с уверенностью сказать, как бы Кеннеди справился в 1964 или 1965 году с ситуацией во Вьетнаме, которая оставалась изменчивой и непредсказуемой. Возможно, он бы сократил свои потери. В частном порядке Кеннеди выражал большие сомнения по поводу эскалации американского участия, чем осмеливался заявлять публично. Несколько раз он напоминал ястребиным советникам, что генерал МакАртур, отнюдь не голубь, предупреждал об издержках Америки, пытающейся вести сухопутную войну в Азии. Также представляется возможным, что Кеннеди пересмотрел бы свой курс после выборов 1964 года. В 1963 году он сказал своему другу Чарльзу Бартлетту: «У нас нет ни малейшего шанса остаться во Вьетнаме. Мы не можем рассчитывать на победу там. Но я не могу отдать коммунистам такой кусок территории, а потом заставить народ переизбрать меня».[1299]1299
  Paterson, Kennedy’s Quest, 10.


[Закрыть] Возможно, если бы Кеннеди дожил до победы на выборах 1964 года, он решился бы противостоять страстям холодной войны и вывести Соединенные Штаты из Вьетнама.

Однако доказательства такого сценария весьма скудны. Некоторые из тех, кто цитирует интервью Кеннеди на CBS, не обращают внимания на то, что он добавил: «Я не согласен с теми, кто говорит, что мы должны вывести войска. Это было бы большой ошибкой… Это очень важная борьба, несмотря на то, что она находится далеко. Мы предприняли эти усилия, чтобы защитить Европу. Теперь Европа в безопасности. Мы также должны участвовать – нам это может не нравиться – в защите Азии». Сторонники Кеннеди также не обращают внимания на то, что американские советники, выводимые из Вьетнама в конце 1963 года, в основном входили в состав строительного батальона, который уже закончил свою работу. Их возвращали домой на Рождество и планировали заменить другими. Большинство главных советников Кеннеди по Вьетнаму тогда и позже были уверены, что Кеннеди никогда не собирался «выводить» американских советников и военную помощь до того, как убедится, что южные вьетнамцы смогут надежно защитить себя. Раск позже сказал: «У меня были сотни разговоров с Джоном Кеннеди о Вьетнаме, и ни разу он не сказал ничего подобного [о выводе войск]». В речи Кеннеди, подготовленной для выступления в Далласе 22 ноября 1963 года, содержалось напоминание о Вьетнаме: «Мы не смеем уставать от задачи».

Ошибочная политика Кеннеди во Вьетнаме не полностью отражает его общий послужной список в области иностранных дел. Оценка этого послужного списка показывает, что он был менее жестким сторонником «холодной войны», чем можно было предположить по некоторым его высказываниям, например, по его речи в 1960 году в Солт-Лейк-Сити. Кроме того, она показывает, что по мере накопления опыта он становился все более искушенным и осторожным. Перед лицом зачастую серьёзного внутреннего давления он действовал благоразумно в отношении Лаоса, а также Конго и Индонезии, где его советники также помогали в урегулировании. Корпус мира, несмотря на ограниченную эффективность в решении огромных социально-экономических проблем слаборазвитых стран, заслужил достойную оценку за свои усилия. Также как и договор об ограниченном запрещении испытаний и растущее понимание Кеннеди после ракетного кризиса необходимости переговоров с Советами. К моменту его ухода с поста президента между двумя странами установилась непростая, но многообещающая разрядка. Прежде всего, Кеннеди аплодировали за поддержку Берлина и поддержание западной обороны в Европе.

Однако на фоне этих достижений можно перечислить тревожные провалы и заблуждения, которые терзали Кеннеди и его советников. Хотя он знал, что ракетного разрыва не существует, он охотно увеличивал расходы на оборону и способствовал эскалации гонки вооружений. Несмотря на фиаско в заливе Свиней, он упорно продолжал реализовывать планы по преследованию и запугиванию Кастро, тем самым подчеркивая провокационное поведение Хрущева. Игнорируя доказательства обратного, он придерживался клише – особенно на публике – таких как теория домино и существование монолитного «международного» коммунизма. Он продолжал превозносить способность сил специального назначения и в целом военных действий решать более глубокие социальные и политические проблемы. Во многих случаях, как, например, в его политике в отношении Вьетнама, он оказался неспособен отделить хорошую информацию от плохой и разработать долгосрочные планы. Вопреки утверждениям его аколитов, он не очень-то вырос в процессе работы.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ СООБРАЖЕНИЯ не давали Кеннеди покоя. Будучи избранным с минимальным перевесом, он не переставал строить планы на 1964 год. Именно поэтому 21 ноября 1963 года он отправился в Техас. Вместе с ним отправилась его жена Джеки – впервые после кампании 1960 года она отправилась с ним в такую явно политическую поездку. Кеннеди надеялся примирить враждующих демократов в штате и повысить свои политические шансы.

Сама мысль о такой поездке раздражала Кеннеди. Он был недоволен вице-президентом Джонсоном, который не смог уладить вражду в Техасе и настаивал на его поездке. Джонсон, как он знал, заставит его приехать на своё ранчо и надеть «одну из этих больших ковбойских шляп». Кеннеди также ожидал противодействия со стороны правых активистов, ведь в Техасе, как и на большей части Юга, бушевали люди, которые презирали его за законопроект о гражданских правах и за мягкость, как им казалось, во внешней политике. За месяц до этого Стивенсона ударили и оплевали в Далласе. Когда 22 ноября Кеннеди прибыл в Даллас, объявление в утренней газете спрашивало, почему он позволил «посадить в тюрьму тысячи кубинцев и продавать пшеницу, чтобы тех [русских], кто убивал Соединенные Штаты во Вьетнаме. Почему вы отменили доктрину Монро в пользу духа Москвы? … Мистер Кеннеди, МЫ ТРЕБУЕМ ответов на эти вопросы, и мы хотим получить их сейчас». Кеннеди заметил Джеки: «Сегодня мы отправляемся в страну орехов».[1300]1300
  O’Neill, Coming Apart, 90; Beschloss, Crisis Years, 670–71; Schlesinger, RFK and His Times, 1020–25.


[Закрыть]

Подобная враждебность часто заставляла Кеннеди размышлять о том, как легко было бы какому-нибудь сумасшедшему достать винтовку и убить его. Но он редко принимал серьёзные меры предосторожности, не сделал он этого и 22 ноября. Готовясь к десятимильному кортежу по центру Далласа, он и Джеки сели в открытый автомобиль вместе с губернатором Техаса Джоном Коннелли и его женой Нелли. Джеки надела белые перчатки и держала в руках букет красных роз. Когда они проезжали мимо Техасского хранилища школьных книг около 12:30 дня, раздались выстрелы. Один из выстрелов ранил Коннелли, а два попали Кеннеди в голову и шею. Кровь забрызгала Джеки и машину, которая помчалась в больницу. Спасать президента было уже поздно: по прибытии в отделение скорой помощи он был признан клинически мертвым. Время смерти было определено примерно в 13:00.[1301]1301
  Reeves, President Kennedy, 661–62; Newsweek, Dec. 2, 1963, pp. 20–26.


[Закрыть]

Менее чем через полтора часа после выстрела полиция Далласа арестовала Ли Харви Освальда, двадцатичетырехлетнего комплектовщика заказов в книгохранилище, и предъявила ему обвинение в убийстве офицера далласской полиции Дж. Д. Типпитта, который пытался задержать его на улице по подозрению в убийстве.[1302]1302
  До этого момента он был известен знакомым как Ли Освальд. См. Max Holland, «After Thirty Years: Making Sense of the Assassination», Reviews in American History, 22 (June 1994), 191–209.


[Закрыть] Спустя девять часов Освальду было предъявлено обвинение в убийстве Кеннеди. Он решительно отверг все обвинения. Два дня спустя Джек Руби, владелец стрип-шопа, хорошо известный полиции, подошел к Освальду, когда предполагаемого убийцу переводили в другое место. Руби достал спрятанный пистолет и убил Освальда на месте. Он объяснил, что действовал из чувства скорби по президенту.

Убийство Освальда стимулировало и без того бурные спекуляции на тему убийства. Действительно ли это сделал Освальд? Если да, то действовал ли он в одиночку? Кто и зачем его подговорил? Был ли Руби послан, чтобы заставить его замолчать? С годами эти спекуляции разрастались и, казалось, никогда не прекратятся: в начале 1992 года в списке бестселлеров New York Times было четыре книги, посвященные событиям в Далласе в тот незабываемый день. Большая часть этих спекуляций была сосредоточена на предполагаемых заговорах, которые, по мнению миллионов американцев, привели к убийству. Многие не могли поверить в сообщение о том, что одна пуля успела пройти и через Кеннеди, и через Коннелли. Другие, согласившись с утверждениями нескольких очевидцев, были уверены, что убийц было больше одного и что было сделано более трех выстрелов.