Текст книги "Большие надежды. Соединенные Штаты, 1945-1974 (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Паттерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 64 страниц)

Доклад вызвал большое волнение в либеральных кругах. Газета New Republic писала: «Для тех, кому дороги вольность, свобода и терпение; для тех, кого тошнит от вида реакции, правящей страной; для тех, кто чувствует себя одиноким, и для тех, кто боится, – вот благородное подтверждение принципов, которые сделали Америку». Трумэн тоже выглядел довольным и готовым действовать. «Каждый человек, – провозгласил он, – должен иметь право на достойный дом, … право на достойную работу, право на равное участие в принятии государственных решений посредством голосования».[357]357
  Hamby, Beyond the New Deal, 188; William Chafe, «Postwar American Society: Dissent and Social Reform», in Lacey, ed., Truman Presidency, 167.


[Закрыть]

Поддержка Трумэном гражданских прав не включала в себя социальное смешение рас. «Негр сам знает, что ему лучше», – объяснил он однажды, – «и самые высокопоставленные негритянские лидеры совершенно откровенно говорят, что предпочитают общество своих собственных людей».[358]358
  Hamby, Beyond the New Deal, 46.


[Закрыть] В частных беседах он время от времени употреблял слово «ниггер» и другие расовые ругательства. Его министерство юстиции мало что делало для расследования и судебного преследования многочисленных нарушений гражданских прав в стране. Тем не менее, назначение Трумэном столь либерального комитета и одобрение им доклада закрепили за ним репутацию друга гражданских прав. Ни один американский президент до него, включая Рузвельта, не занимал столь решительной позиции.

Однако говорить о гражданских правах – это не то же самое, что предпринимать решительные действия. Когда дело дошло до этого, Трумэн двигался медленно. В феврале 1948 года он направил на Хилл послание с призывом принять некоторые из рекомендаций комитета, включая принятие закона о борьбе с линчеванием, постоянного FEPC, законов против налогов на избирателей и дискриминации в межгосударственном транспорте. Он заявил, что издаст исполнительные приказы против дискриминации в вооруженных силах и на государственной службе. Но он не стал вносить законопроект, что вызвало бы филибастер, и в течение весны и начала лета 1948 года так и не издал исполнительные распоряжения. На Демократической национальной конвенции в июле он поддержал план по гражданским правам, настолько расплывчатый, что либералы вроде Хьюберта Хамфри разразились протестом. Только после этого, столкнувшись с открытым восстанием, Трумэн развернулся и поддержал более либеральный план.[359]359
  Barton Bernstein, «The Ambiguous Legacy: The Truman Administration and Civil Rights», in Bernstein, ed., Politics and Policies of the Truman Administration (Chicago, 1970), 269–314; Donald McCoy and Richard Ruetten, Quest and Response: Minority Rights and the Truman Administration (Lawrence, 1973); and William Berman, The Politics of Civil Rights in the Truman Administration (Columbus, Ohio, 1970).


[Закрыть]

Только после этого он наконец издал свои исполнительные приказы, политические мотивы которых были очевидны: предотвратить потерю голосов чернокожих на Севере. Но и здесь Трумэн действовал осторожно, поскольку вопросы оставались нестабильными. Указ, касающийся гражданской службы, призывал к прекращению дискриминации, но не сразу к сегрегации. Более важным был его приказ против сегрегации в вооруженных силах, куда впоследствии должны были быть призваны миллионы впечатлительных молодых людей. Сторонники гражданских прав, настроенные в те дни относительно оптимистично, надеялись, что расширение межрасовых контактов между молодыми людьми постепенно уменьшит предрассудки. Они приветствовали этот шаг Трумэна.

Но и этот приказ выполнялся медленно, отчасти из-за сопротивления ему высшего военного руководства, которое боялось, что десегрегация повредит воинской дисциплине и спровоцирует боевые действия в войсках. На следующий день после того, как Трумэн издал свой приказ, начальник штаба армии Омар Брэдли предупредил: «Армия не собирается проводить какие-либо социальные реформы. Армия не будет размещать людей разных рас в одних и тех же ротах. Она изменит эту политику, когда её изменит вся нация».[360]360
  New York Times, Feb. 1, 1993.


[Закрыть] Подобное сопротивление отсрочило повсеместное выполнение приказа Трумэна до вторжения Северной Кореи в Южную летом 1950 года, когда американской армии пришлось в спешном порядке формировать подразделения из всех имеющихся в наличии военнослужащих. Уже тогда чернокожие призывники скапливались в Японии, армия не позволяла им присоединяться к белым частям, даже когда командиры на поле боя умоляли о помощи. Только в 1954 году процесс десегрегации в армии был завершён – ни одно подразделение не состояло более чем на половину из чернокожих. После этого чернокожие продолжали составлять лишь очень небольшой процент офицерского корпуса армии.

Осторожность Трумэна в вопросе гражданских прав сильно обеспокоила многих либералов. Но его отступление упиралось в политическую реальность, которая парализовала и Рузвельта: Демократическая партия всегда была сильно расколота по расовому вопросу. В некоторых северных городах, таких как Чикаго, Детройт и Нью-Йорк, массовая миграция чернокожего населения с юга на север повысила его потенциал на избирательных участках. В некоторых из этих районов, как отмечал Клиффорд, чернокожие избиратели могли сделать разницу между победой и поражением. Однако большинство белых на Севере ещё не были привлечены к борьбе за расовую справедливость; это стало происходить лишь позднее. А на Юге, где по-прежнему проживало большинство афроамериканцев, почти все белые решительно выступали против либерализации расовых отношений. Когда Трумэн с запозданием принял либеральный план по гражданским правам на съезде в июле, тридцать пять делегатов из Алабамы и Миссисипи вышли из зала, размахивая боевыми флагами Конфедерации. Они возглавили движение, которое завершилось выдвижением на пост президента губернатора Южной Каролины Дж. Строма Турмонда по демократическому билету «Права штатов». «Диксикраты», как их называли оппоненты, привели к выдвижению Турмонда в ноябре в четырех штатах Глубокого Юга (Алабама, Луизиана, Миссисипи и Южная Каролина). Вот вам и предсказания Клиффорда о лояльности того, что, очевидно, уже не было таким уж твёрдым Югом.

В отличие от чернокожих, евреи были малочисленной группой. В 1948 году их насчитывалось менее 5 миллионов человек, или около 3,5 процента всего населения страны. (Чёрных тогда насчитывалось почти 15 миллионов, или 11 процентов.) Евреи различались между собой по глубине и характеру своих религиозных обязательств. Но большинство евреев восхищались Рузвельтом и Новым курсом; к 1948 году они в подавляющем большинстве были демократами.

Их было больше, чем чернокожих, они были сосредоточены в нескольких северных городских районах, и они были политически активны. Роу и Клиффорд назвали евреев потенциально важными для перспектив демократов в 1948 году, особенно в важном с электоральной точки зрения штате Нью-Йорк.

К этому времени большинство политически активных американских евреев стали сторонниками сионизма – движения, призывавшего к созданию независимого еврейского государства в Палестине – Святой земле, которая находилась под мандатом Великобритании. Многие сионисты считали, что такое государство было обещано евреям в Декларации Бальфура, принятой министром иностранных дел Великобритании в 1917 году. Многие другие, у которых Холокост был ещё свеж в памяти, значительно активизировали свои призывы после Второй мировой войны. Американский сионистский чрезвычайный совет (AZEC) начал хорошо финансируемую рекламную кампанию, которая помогла к концу 1947 года добиться значительного большинства – по некоторым опросам, более 80 процентов – американцев, выступающих за создание такой родины. Усилия AZEC помогли побудить законодательные органы тридцати трех штатов принять резолюции в пользу создания еврейского государства в Палестине. Кроме того, сорок губернаторов, пятьдесят четыре сенатора и 250 членов конгресса подписали петиции на имя Трумэна по этому вопросу.[361]361
  Bruce Kuniholm, «U.S. Policy in the Near East: The Triumphs and Tribulations of the Truman Age», in Lacey, ed., Truman Presidency, 324.


[Закрыть]

Все это происходило на фоне растущего насилия между арабами и евреями в регионе, что побудило британцев в конце 1947 года обратиться за помощью в Организацию Объединенных Наций. В ноябре ООН поддержала раздел региона. Однако сразу стало ясно, что раздел, предполагающий создание еврейского государства, подтолкнет арабов к войне. Тогда руководители ООН попытались разработать план, который передал бы территорию под опеку ООН, тем самым отсрочив создание еврейской независимости. Практически все высшие должностные лица внешней политики Соединенных Штатов – государственный секретарь Маршалл, заместитель министра Ловетт, министр обороны Форрестал, Кеннан – также противились созданию суверенного еврейского государства на части территории Палестины. Они считали, что помощь в создании независимого государства для евреев поставит под угрозу американские отношения с мусульманским миром и тем самым подорвет усилия доктрины Трумэна по укреплению стабильности в Турции, Иране и арабских странах. За этими опасениями скрывалось немыслимое: перекрытие разгневанными мусульманами поставок нефти в Западную Европу и Соединенные Штаты.

Форрестал был особенно непреклонен как потому, что беспокоился о поставках нефти, так и потому, что он (и Маршалл тоже) был уверен, что создание еврейского государства будет означать войну, которую, по его мнению, евреи проиграют. «Вы, ребята, в Белом доме, – воскликнул он однажды утром за завтраком Клиффорду, – просто не признаете реалий Ближнего Востока. Там тридцать миллионов арабов с одной стороны и около шестисот тысяч евреев с другой. Для меня очевидно, что в любом соревновании арабы перевесят евреев. Почему бы вам не посмотреть правде в глаза? Просто посмотрите на цифры!»[362]362
  Clark Clifford, «Serving the President: The Truman Years (1)», New Yorker, March 25, 1991, p. 59.


[Закрыть] Клиффорд действительно смотрел на цифры. Но более внимательно он прислушивался к мнению двух ярых сионистов в Белом доме – помощника президента Дэвида Найлса и Макса Ловенталя, старого друга Трумэна. Клиффорд сочувствовал бедственному положению евреев и прекрасно понимал важность еврейских голосов. Найлс, Ловенталь и Клиффорд снабжали Трумэна меморандумами на эту тему и составляли некоторые из его заявлений.[363]363
  Kuniholm, «U.S. Policy», 324.


[Закрыть]

Насколько Трумэн знал об этой внутренней деятельности, неизвестно, но в течение зимы и ранней весны 1948 года он не уделял этому вопросу большого внимания. Однако постепенно стало ясно, что, хотя сионистское давление порой раздражало его, он симпатизировал еврейской позиции. У этой предрасположенности было много источников. Он ценил страдания евреев, их очевидную приверженность демократии и стремление создать для себя новый мир. Его выборочное прочтение истории склоняло его к мысли, что евреи лучше всех претендуют на родину в этом регионе. И он хорошо понимал внутриполитические соображения, в том числе важность взносов евреев на избирательные кампании. Однажды он сказал сотрудникам Госдепартамента: «Я должен отвечать перед сотнями тысяч людей, которые переживают за успех сионизма. У меня нет сотен тысяч арабов среди моих избирателей».[364]364
  Там же, 324.


[Закрыть]

По всем этим причинам Трумэн не прилагал особых усилий, чтобы взглянуть на ситуацию с точки зрения арабов, которые горячо требовали объяснить, почему президент игнорирует их глубокие чувства – Палестина была Святой землей как для мусульман (и христиан), так и для евреев – в то самое время, когда он сопротивлялся широкомасштабной иммиграции еврейских беженцев в Америку. Глухой к подобным жалобам, Трумэн также преуменьшал ожесточенность региональной ненависти на Ближнем Востоке. Он разделял со многими другими американскими либералами наивную надежду на то, что евреи и арабы смогут научиться сотрудничать и что Соединенным Штатам удастся полюбовно ужиться с обеими сторонами.

Вопрос был решен 12 мая, когда Трумэн собрал своих главных советников на ключевое совещание. К этому времени предстоящий отъезд британцев (14 мая) сделал невозможным дальнейшее откладывание решений. Это была одна из самых взрывоопасных конфронтаций за все время его президентства. Когда Маршалл обнаружил Клиффорда на встрече, он пришёл в ярость и обвинил его – и Трумэна – в том, что тот предпочитает создать еврейское государство по политическим причинам. «Если бы не политика, – сказал он тоном, который Клиффорд позже назвал „праведным баптистским тоном“, – мистер Клиффорд даже не присутствовал бы на этой встрече».[365]365
  David McCullough, Truman (New York, 1992), 614.


[Закрыть] Поразив присутствующих, Маршалл затем сказал своему главнокомандующему: «Если вы последуете совету Клиффорда и если бы мне пришлось голосовать на этих выборах, я бы проголосовал против вас». По воспоминаниям Клиффорда, этот выпад – тем более шокирующий, что исходил он от обычно серьёзного и рассудительного Маршалла, – настолько ошеломил присутствующих, что встреча закончилась сразу же.[366]366
  Clifford, «Serving (1)», 60–64; Ernest May, «Cold War and Defense», in Keith Nelson and Robert Haycock, eds., The Cold War and Defense (New York, 1990), 11.


[Закрыть]

Эта конфронтация глубоко расстроила президента, который очень почитал Маршалла. Трумэн особенно опасался, что Маршалл может сделать публичное заявление по этому вопросу, тем самым обнажив разногласия в его окружении. Хуже того, Маршалл может подать в отставку, что нанесет политический ущерб его администрации. Вызвав Клиффорда, президент попросил его найти решение. Клиффорд обратился к другу Ловетту в качестве посредника между ним и Маршаллом. Последовали два очень напряженных дня, после чего Маршалл наконец дал понять, что не будет раскачивать лодку. 14 мая Израиль провозгласил себя государством, которое администрация Трумэна мгновенно признала де-факто. Затем арабы напали на Израиль, который удивил многих, оказав эффективное сопротивление и в конечном итоге выиграв войну.

Многие американские евреи хотели, чтобы летом 1948 года Трумэн пошёл дальше – признал новое государство де-юре и дал Израилю оружие. Но они ценили Трумэна за его немедленное признание де-факто, и в ноябре они проголосовали за него подавляющим большинством голосов. (Президент, однако, проиграл в штате Нью-Йорк.) Вопрос о том, заслуживал ли президент больших похвал за свою политику, остается спорным. Он не был хорошо осведомлен об истории и политике Ближнего Востока; он не взял на себя ответственность за разработку политики в этом вопросе; и он позволил политическим соображениям повлиять на важные вопросы национальной безопасности. Здесь, как и в другие периоды своего президентства, Трумэн колебался, проявляя мало той решительности, которую ему приписывали по принципу «дело не стоит на месте».

Политика Трумэна имела противоречивые долгосрочные результаты. Надеясь на лучшее, Трумэн объединил Соединенные Штаты с евреями и, следовательно, против арабов.[367]367
  Kuniholm, «U.S. Policy», 336.


[Закрыть] Тем самым он связал Соединенные Штаты с дальнейшим выживанием Израиля. Этот союз значительно укрепил власть – отныне значительную – произраильских групп в американской политике. Это также вызвало гнев мусульман против Соединенных Штатов, которые впоследствии сталкивались с кризисом за кризисом на Ближнем Востоке. Тем не менее, легких решений не было. Еврейский и мусульманский национализм неумолимо сталкивались на Святой земле, и для Америки не существовало политики, которая не оскорбила бы одну или другую сторону. Выбирая Израиль, Трумэн руководствовался гуманитарными и политическими соображениями и надеялся, что присутствие демократической, проамериканской страны на Ближнем Востоке будет способствовать долгосрочной безопасности Запада в условиях холодной войны. Гуманитарные и политические мотивы в то время были труднопреодолимы; о том, были ли надежды Трумэна на безопасность верными, продолжают спорить и десятилетия спустя.

В ТО ВРЕМЯ как в начале 1948 года Трумэн боролся с гражданскими правами, Палестиной и 80-м Конгрессом, мало кто давал ему шансы на победу в предстоящих выборах.[368]368
  Irwin Ross, The Loneliest Campaign: The Truman Victory of 1948 (New York, 1968).


[Закрыть] Более того, он столкнулся с открытым восстанием со стороны ряда бывших демократов, которые к тому времени готовились поддержать Генри Уоллеса на пост президента от Прогрессивной партии. Уоллес объявил о своей кандидатуре в декабре 1947 года, призывая свою «Армию Гидеона, немногочисленную, но сильную в своих убеждениях», отстранить Трумэна от власти.[369]369
  Curtis MacDougall, Gideon’s Army (New York, 1965); Norman Markowitz, The Rise and Fall of the People’s Century: Henry A. Wallace and American Liberalism, 1941–1948 (New York, 1973); Hamby, Beyond the New Deal, 201–2.


[Закрыть]

Некоторые либеральные демократы, которые прохладно относились к Уоллесу, также искали способы сбросить Трумэна в начале 1948 года. В марте Эллиот Рузвельт и Франклин Д. Рузвельт-младший, сыновья Рузвельта, публично поддержали генерала Эйзенхауэра в борьбе за президентскую номинацию от демократов. Месяц спустя газета New Republic опубликовала на первой полосе редакционную статью под заголовком КАК КАНДИДАТ В ПРЕЗИДЕНТЫ, ГАРРИ ТРУМАН ДОЛЖЕН УЙТИ. В то же время правление организации «Американцы за демократические действия» призвало к проведению открытого съезда. Некоторые из этих политических активистов были готовы поддержать Эйзенхауэра; большее число открыто отдавало предпочтение Уильяму Дугласу, либеральному судье Верховного суда. Им нравилась большая часть политики Трумэна, но они осуждали его «лидерство», и были уверены, что он проиграет в ноябре. Джеймс Векслер, либеральный журналист, объяснил, что «место мистера Трумэна в истории может быть записано в нестареющем замечании Майка Гонзалеса о новичке-болельщике: „Хорошее поле, ни одного удара“».[370]370
  Hamby, Beyond the New Deal, 225–26.


[Закрыть]

Перед открытием Демократической национальной конвенции в Филадельфии в июле другие ведущие демократы присоединились к кампании «Остановить Трумэна». Среди них были такие либералы, как Честер Боулз, баллотировавшийся на пост губернатора Коннектикута, Хьюберт Хамфри, претендовавший на место в сенате от Миннесоты, сенатор от Флориды Клод Пеппер и член профсоюза UAW Уолтер Ройтер. Некоторые из них отдавали предпочтение Эйзенхауэру, некоторые – Дугласу.[371]371
  Там же, 242; Goulden, Best Years, 381–91.


[Закрыть] Редко в современной истории американской политики столько ведущих партийных деятелей открыто выступали против действующего президента, добивающегося переизбрания.

Поклонение Эйзенхауэру было ироничным, ведь сам Трумэн когда-то был настолько очарован им – и настолько не уверен в себе, – что предложил поддержать его на президентском посту. «Генерал, – сказал он „Айку“ в Потсдаме, – нет ничего, чего бы вы не хотели, чего бы я не попытался помочь вам получить. Это определенно и конкретно включает в себя президентство в 1948 году».[372]372
  Dwight Eisenhower, Crusade in Europe (Garden City, N.Y., 1948), 444.


[Закрыть] К 1948 году Трумэн уже не имел таких намерений, а Эйзенхауэр, который недавно был избран президентом Колумбийского университета, сопротивлялся всем уговорам. В частном порядке Айк отмечал, что демократы «отчаянно искали кого-нибудь, чтобы спасти свои шкуры», но его друзья «были бы шокированы и возмущены самой идеей того, что я буду баллотироваться по демократическому билету за что-либо».[373]373
  Stephen Ambrose, Eisenhower: The President (New York, 1984), 278.


[Закрыть] Когда Дуглас тоже отверг поклонников, мятежные либеральные демократы на съезде в июле остались без кандидата. Решив изменить ситуацию, они отменили умеренный план по гражданским правам, тем самым вытеснив из зала алабамцев и миссисипцев. Но у них не было другого выбора, кроме как присоединиться к выдвижению Трумэна и Баркли.

С этого бесперспективного момента кампания развернулась в пользу Трумэна и демократов по четырем причинам: парохиализм диксикратов, политическая неумелость Уоллеса, ещё большая неумелость республиканцев и энергичные контратаки самого Трумэна. Результатом стала его замечательная победа в ноябре – триумф, который большинство людей в июле едва ли могли себе представить.

Во-первых, диксикраты. Турмонд был молодым, энергичным и энергичным участником кампании. В основном он пытался сосредоточиться на правах штатов, а не только на расовой проблеме. Программы Трумэна по защите гражданских прав, по его мнению, угрожали бы прерогативам штатов. Турмонд также апеллировал к антикоммунистическим настроениям, которые к тому времени стали сильны среди американцев. Радикалы, диверсанты и красные, утверждал он, захватили Демократическую партию. Программа гражданских прав Трумэна «берет своё начало в коммунистической идеологии» и направлена на то, чтобы «возбудить расовую и классовую ненависть» и тем самым «создать хаос и неразбериху, которые ведут к коммунизму».[374]374
  Goulden, Best Years, 402–3; Richard Polenberg, One Nation Divisible: Class, Race, and Ethnicity in the United States Since 1938 (New York, 1980), 110.


[Закрыть] Увязывание Турмондом гражданских прав с коммунизмом должно было стать основным элементом мышления правых в течение следующих нескольких десятилетий. Однако за пределами Глубокого Юга он не пользовался большим доверием как кандидат в президенты. Даже там представители и сенаторы неохотно покидали Демократическую партию, чтобы не лишиться старшинства и других атрибутов власти на сессии Конгресса 1949 года. Трумэн, приняв на съезде более либеральный план по гражданским правам, вскоре после этого издал свои исполнительные указы против дискриминации и надеялся на лучшее на Юге. Как советовали Роу и Клиффорд, вместо этого он сосредоточился на привлечении большого числа голосов на Севере, где выборы, скорее всего, будут близкими.

Уоллес оказался для Трумэна почти столь же неопасным, как и Турмонд. Изначально он привлекал многих либеральных демократов, поскольку смело выступал за гражданские права и другие прогрессивные вопросы. Однако по мере развития кампании взгляды Уоллеса на внешнюю политику встревожили многих из этих сторонников. Некоторые уже были расстроены его оппозицией тому, что он называл «военным планом». Другие считали его фактически орудием коммунистов. Ройтер объяснял: «Генри – заблудшая душа… Коммунисты оказывают самую полную камердинерскую услугу в мире. Они пишут ваши речи, они делают ваши мысли за вас, они обеспечивают вам аплодисменты и раздувают ваше эго».[375]375
  John Diggins, The Proud Decades: America in War and Peace, 1941–1960 (New York, 1988), 105.


[Закрыть] В 1948 году Уоллес казался не обеспокоенным коммунистическим переворотом в Чехословакии и судьбой Западного Берлина. На протяжении всей кампании он, казалось, не замечал того политического впечатления, которое производила его связь с коммунистами. «Если они [коммунисты] хотят поддержать меня, – говорил он, – я не могу их остановить».[376]376
  Hamby, Beyond the New Deal, 230–32, 245.


[Закрыть]

Трумэн пытался игнорировать Уоллеса, но это давалось ему с трудом, и он поддался соблазну «красной приманки». Президент сказал: «Я не хочу и не буду принимать политическую поддержку Генри Уоллеса и его коммунистов». «Голосование за Уоллеса, – добавил он позже, – это голосование за все то, за что выступают Сталин [и] Молотов…». В другой раз на он отошел от заготовленного текста, чтобы призвать Уоллеса «поехать в страну, которую он так любит, и помочь им против своей собственной страны, если он так считает».[377]377
  Fred Siegel, Troubled Journey: From Pearl Harbor to Ronald Reagan (New York, 1984), 69; Hamby, Beyond the New Deal, 223.


[Закрыть]

Близкая связь Уоллеса с коммунистическими идеями дорого обошлась ему в обстановке холодной войны 1948 года. Задолго до ноября многие кандидаты в Конгресс от Прогрессивной партии сняли свои кандидатуры в пользу либеральных демократов. Лишь несколько известных деятелей, включая чернокожего певца и коммуниста Поля Робсона, поддержали Уоллеса. Социалист Ирвинг Хау назвал Уоллеса «полностью выдуманным созданием Сталина». Джон Дьюи, самый выдающийся американский философ, добавил: «С тоталитаризмом не может быть компромисса, каким бы временным он ни был. Компромисс с тоталитаризмом означает печать на стремлении к pax Sovietica».[378]378
  Pells, Liberal Mind, 107–12; Hamby, Beyond the New Deal, 263.


[Закрыть]

Политическую несостоятельность Уоллеса, который был известен своими идиосинкразиями, можно было предсказать. А вот кандидата в президенты от республиканцев Томаса Э. Дьюи – нет. В конце концов, он был опытным участником избирательных кампаний и занимал должности, дважды избираясь губернатором Нью-Йорка, где он был в целом популярен. И действительно, в 1950 году он выиграл третий срок. В 1944 году Дьюи взял на себя трудную задачу побороться с Рузвельтом за президентское кресло и оказался ближе к победе, чем любой из других соперников Рузвельта на этом посту. В 1948 году он снова получил номинацию, победив Тафта и Гарольда Стассена, умеренно либерального бывшего губернатора Миннесоты, на праймериз и на съезде партии. Дьюи был либералом, особенно по сравнению с Тафтом и другими ведущими республиканцами в Конгрессе, и в 1948 году он поддержал платформу GOP, которая была очень прогрессивной в отношении гражданских прав. Хотя Дьюи намекал, что демократы недостаточно жестко противостоят коммунизму, он воздерживался от травли красных. В ключевых дебатах со Стассеном во время первичной кампании Дьюи отказался поддержать объявление вне закона американской коммунистической партии.[379]379
  Richard Smith, Thomas E. Dewey and His Times (New York, 1982).


[Закрыть]

Но у Дьюи было два фатальных недостатка. Во-первых, он был холоден, напыщен и практически лишён харизмы. При всей своей машинной эффективности он казался незаинтересованным в окружающих его людях. Элис Рузвельт Лонгворт, дочь Теодора Рузвельта, незабываемо назвала его «маленьким человечком на свадебном торте». Даже улыбка давалась ему с трудом. Однажды фотограф сказал ему: «Улыбнитесь, губернатор». «Я так и думал», – ответил он.[380]380
  David Halberstam, The Fifties (New York, 1993), 6.


[Закрыть]

Другим недостатком Дьюи была излишняя самоуверенность. Практически все эксперты не давали Трумэну шансов на победу, и Дьюи им поверил. Он начал свою кампанию только в середине сентября и после этого не прилагал никаких усилий. Его речи были крайне скучными и не давали избирателям никаких оснований предпочесть его Трумэну. Ни он, ни его кандидат, губернатор Калифорнии Эрл Уоррен, не уделяли особого внимания избирателям из фермерских штатов, которые в 1948 году были неспокойны. Один репортер сказал, что Дьюи не бежал, а шёл. Другой назвал его «мистером Хашем от политики».[381]381
  Diggins, Proud Decades, 107.


[Закрыть] Позднее газета Louisville Courier-Journal подвела итог его кампании: «Ни один кандидат в президенты в будущем не будет настолько неумелым, чтобы четыре его главных речи можно было свести к этим четырем историческим предложениям: Сельское хозяйство – это важно. Наши реки полны рыбы. Нельзя иметь свободу без свободы. Будущее впереди. (Можно добавить и пятое: TVA – прекрасная вещь, и мы должны сделать так, чтобы ничего подобного не повторилось)».[382]382
  Siegel, Troubled Journey, 69.


[Закрыть]

Предвыборная кампания Трумэна представляла собой резкий контраст. Он начал её сразу же, настояв на обращении к делегатам партии после своего переизбрания. К тому времени было уже два часа ночи, и он терпеливо сидел в кулуарах, ожидая своей возможности. Затем он всколыхнул верующих энергичной атакой на консервативный Конгресс, который он объявил созванным на специальную сессию. «Это была великая речь для великого случая, – сказал Макс Лернер, – и когда я слушал её, я аплодировал». Т.Р.Б. из New Republic добавил: «Было забавно видеть, как маленький задиристый паршивец выходит из своего угла и борется… не пытаясь больше использовать громкие слова, а оставаясь самим собой и говоря много честных вещей».[383]383
  Ferrell, Harry S. Truman, 87–104; Donovan, Conflict and Crisis, 395–439; Hamby, Beyond the New Deal, 244.


[Закрыть]

После специальной сессии, которая зашла в тупик, Трумэн провел необычайно энергичную кампанию. С сентября до дня выборов он проехал рекордные 31 700 миль, причём большую часть из них – на поездах, которые «со свистом» проезжали через всю страну. Стоя на заднем сиденье поезда, Трумэн обратился к Конгрессу, после чего спросил у толпы, не хотят ли они познакомиться с его семьей. Затем он представил Бесс, свою жену, как «Босса», и Маргарет, свою дочь, «которая командует Боссом». Когда поезд отъезжал, Маргарет бросала в толпу красную розу.[384]384
  Clifford, «Serving (2)», 62–63.


[Закрыть]

В своих выступлениях Трумэн постоянно напоминал слушателям обо всех программах, которые он поддерживал и против которых выступали консервативные республиканцы: расширение системы социального обеспечения, дополнительное государственное жилье, повышение минимальной заработной платы, контроль над инфляцией, более прогрессивное налогообложение. Он регулярно подчеркивал свою жесткость в борьбе с Советским Союзом, включая Берлинский воздушный мост, который был на первых полосах газет во время предвыборной кампании. И он наслаждался партизанскими нападками на своих оппонентов. Утром, когда он уезжал в первую из своих долгих поездок на поезде, Баркли пришёл на станцию, чтобы пожелать ему всего хорошего. «Идите туда и уничтожьте их», – посоветовал Баркли. «Я выкошу их, Албен, – ответил Трумэн, – и устрою им ад». Репортеры слышали этот разговор и включили его в свои репортажи, и к тому времени, когда поезд достиг Западного побережья, люди кричали: «Дай им ад, Гарри».[385]385
  Goulden, Best Years, 393.


[Закрыть]

Иногда этот ад мог быть горячим. Стремясь сплотить рабочий класс, составляющий основу демократической коалиции, Трумэн обвинил республиканцев в том, что они «реакционеры с Уолл-стрит», «жадные до привилегий», «кровопийцы» и «грабители». По его словам, законодатели от GOP в Конгрессе 80-го года были «инструментами самых реакционных элементов», которые «снимали сливки с наших природных ресурсов, чтобы удовлетворить свою собственную жадность». Презрительно отозвавшись о Дьюи, «чье имя рифмуется с hooey», Трумэн сказал: «Если вы отправите в Вашингтон ещё один республиканский конгресс, вы окажетесь ещё большими лохами, чем я о вас думаю». «Да ну их к черту, Гарри!» – закричали люди в ответ. «Наливай!»[386]386
  William O’Neill, American High: The Years of Confidence, 1945–1960 (New York, 1986), 100; Ferrell, Harry S. Truman, 100–1; Hamby, Beyond the New Deal, 248–52.


[Закрыть]

Однако опросчики и аналитики не обращали внимания на народный энтузиазм, который вызывали поездки Трумэна. Они продолжали верить, что Трумэн проиграет. Служба опросов Элмо Ропера 9 сентября предсказала, что Дьюи получит 44,3% голосов избирателей, принявших решение, против 31,4% у Трумэна, 3,6% у Уоллеса и 4,4% у Турмонда. Роупер добавил, что продолжит опрос, но не будет сообщать о результатах, «если не произойдет ничего действительно интересного. Моё молчание по этому поводу можно расценить как признак того, что мистер Дьюи все ещё настолько явно впереди, что мы можем с тем же успехом слушать его инаугурацию».[387]387
  Goulden, Best Years, 398.


[Закрыть] Месяц спустя Newsweek опросил пятьдесят ведущих политических журналистов, и все они выбрали Дьюи в качестве победителя. Окончательные опросы показали, что Дьюи побеждает со счетом 52,2 против 37,1% (Ропер), 49,5 против 44,5% (Гэллап) и 49,9 против 44,8% (Кросби). Рейнхольд Нибур в начале ноября говорил от имени, многих неокрепших сторонников Трумэна: «Мы желаем мистеру Дьюи всего хорошего без особого энтузиазма и смотрим на поражение мистера Трумэна без особого сожаления».[388]388
  Там же, 415.


[Закрыть]

Накануне выборов эксперты по-прежнему были уверены в победе Дьюи, и никто не сомневался в этом больше, чем полковник Роберт Маккормик, ультраконсервативный издатель Chicago Tribune, пожалуй, самой влиятельной газеты на Среднем Западе. В первом из одиннадцати выпусков «Трибьюн», посвященных выборам, было напечатано: «ДЕВИ ПОБЕДИЛ НА ОСНОВЕ ПЕРВЫХ СВЕДЕНИЙ». К 10 часам вечера газета решила сделать все возможное: ДЬЮИ ПОБЕЖДАЕТ ТРУМЭНА. В выпуске газеты «Сан-Франциско колл-бюллетень», вышедшем в канун выборов, была помещена карикатура, изображающая ликующего слона и опечаленного осла. Только в следующем выпуске была сделана быстрая ретушь: теперь слон был испуганным, а осел – радостным.[389]389
  Newsweek, Nov. 15, 1948, p. 56.


[Закрыть]

Когда на следующее утро после выборов стали известны результаты, большинство демократов были очень рады. Трумэн получил 24 179 345 голосов против 21 991 291 голоса Дьюи. Это составило 49,6% голосов избирателей против 45,1% у Дьюи. Турмонд получил 1 176 125 голосов, а Уоллес – 1 157 326. После этого Прогрессивная партия исчезла, а Уоллес перестал быть силой в американской политике. Норман Томас, баллотировавшийся в последний раз как кандидат от социалистов, получил 139 572 голоса. Его слабость также показала жалкое состояние политических левых в Америке. Трумэн, получив двадцать восемь штатов против шестнадцати у Дьюи, завоевал 303 голоса выборщиков против 189 у Дьюи. Четыре штата Турмонда принесли ему 39 голосов выборщиков. В 1948 году ни один другой кандидат не прошел в коллегию выборщиков.