Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 64 (всего у книги 66 страниц)
— Тем не менее, я хотел бы обсудить с вами форму AS12 °F, для трититания, — все с тем же едва надменным тоном заявил старпом. — Какую резолюцию вы собираетесь дать?
Доктор заметно напрягся, каменея в плечах.
И было из-за чего.
По правилам Звездного Флота резолюцию по поводу веществ, предметов, любых других новых открытий, — дают капитан, начальник научного отдела и СМО судна, впервые с ними столкнувшихся. Стандартная вроде бы форма иногда становится костью в горле. Ее трудно оспорить официально. Закон и одобрение тут полностью на стороне тех, кто впервые испытал и познакомился с явлением, изучил его. И если повысить уровень опасности можно всегда, то вывести из красного, или тем более белого списка — практически нереально. Хранилища типа «Ледяной Станции XII» ломятся от веществ и возбудителей, запрещенных к использованию именно этой формой. Несколько десятков планет навечно закрыты от посещения ей же.
Форма AS12 °F — волчий билет.
…Который стоило бы надеть и на «Ботани Бей» адмиралу Маркусу. Живее был бы.
— Красная, Спок. Я еще не подписал ее, но в этом случае — красная. Трититаний опасен.
— И вы будете отрицать его полезные качества?
— Лекарство или оружие, Спок? — изогнул бровь МакКой. — Я достаточно думал над этим. То, что порохом прижигали раны, не отменяет того, скольких с помощью него убили.
— Но вы не будете отрицать, что изобретение пороха продвинуло прогресс человечества? Если бы не трититаний, лейтенант Пфайфур умер бы от коэтилянской лихорадки.
— Если бы не трититаний, я бы не выковыривал ногтями вот такие осколки из твоей дурной черепушки. Не было бы взорванных городов и прочей бесовщины на той планете.
— Думаете, они не нашли бы другого оружия? — продолжал гнуть свое старпом, останавливая доктора за предплечье и разворачивая его к себе лицом.
Посол удивленно моргнул.
— А ты думаешь, наши вояки не вцепятся в эти фиолетовые камешки, забыв, что ими можно лечить? Брось, Спок. Ты не можешь быть все таким же наивным, после… после всего! — кивнул в сторону хозяев планеты порядком заведенный доктор. — Во имя гуманизма, я не дам в их жадные лапы еще одно средство убийства.
— И будете спокойно смотреть, как коэтилянцы умирают от лихорадки? — равнодушно, по-деловому наотмашь бил вулканец.
…Крепче сжимая собственные пальцы за спиной.
Доктор же весь как-то ссутулился, словно уже сейчас на его плечи упали надгробные плиты. Ответный тон его был насквозь больным, но твердым и уверенным:
— Я принимаю на себя ответственность как доктор, а не как убийца. — Он задумчиво качнулся с пятки на мысок. — Старая избитая фраза говорит, что у каждого врача есть своё личное кладбище. И я помню их всех. Каждого. Помню их глаза, их имена и судьбы. Думаешь, я боюсь прибавить к ним еще немного? Тысячей больше, тысячей меньше. После Драмиа глупо считать. После этих пяти лет — бесполезно.
Глаза у МакКоя совсем темные, губы почти больно кривятся. И это всё, этот спокойный глубокий голос, что как пропасть — вниз и вниз, пока страх и ветер дыхание не перехватит, уверенность и обреченность, оно не вяжется. Не вяжется в голове посла Тарлоса с тем образом, что он уже для себя построил. Вечно недовольный пессимист с волчьей верностью своему единственному другу, этот нос уточкой и морщины на лбу, поджатые губы. Ну знаете — доктор. Тот, о ком вспоминают, только когда плохо.
Складывалось впечатление, что всё это время посол видел перед собой другого человека, нежели знали доктора окружающие.
— Зачем измерять свое «кладбище» по тем, кого убили не вы, доктор? — неожиданно для всех прислушивающихся к спору, заговорил Хан. — Почему не меряете по тем, кого спасли? Могу поспорить — таких гораздо больше. Но вы всё равно продолжаете рвать себя, заниматься никому ненужным самокопанием и расковыривать собственные раны.
МакКой едва ли не на месте развернулся. Снова весь вскинулся, словно мысленно облачаясь в доспехи и латы. На коня и в степи Ристании его.
— Кто-то должен закрывать глаза погибшим и класть на них две монетки для Харона, мистер Сингх, — почти издевательски произнес он это имя. — Между болезнью и убийством я предпочту избежать последнего.
— После того, что было с вами самим? — удивился посол.
— Тем более после этого. Кому как не мне знать пару лазеек с того света. — МакКой изогнул бровь, в упор смотря на сверхчеловека. Развел руками, ладонями вверх. — Падающие корабли и ядерный реактор. Война и моя война. Мне стоило выбрать… лекарство?
Глаза у Хана стали настолько ледяными, что посол боялся дышать, боялся, что изо рта вырвется пар. Хищное лицо враз заострилось, напомнив посмертную маску. Маски всех, что когда-то были им уничтожены, совсем иной смысл, если смотреть с этого ракурса.
— Уничтожить то, что может быть оружием. Выбросить, забыть. Стереть с лица Земли и вселенной. Ваш мирный атом в варп-двигателях тоже когда-то сыпался бомбами на города. В руках убийцы оружием будет даже камень, разве не с этого начинало человечество? И вы так легко отберете у НАС право выбора, кем нам быть? Вы так уверены в своей абсолютной правоте, доктор?
Тот растерянно опустил глаза. Густые ресницы откидывали на его щеки острые тени. Губы поджались, теряя свою соблазнительную пухлость, но обретая твердость и печаль в самых уголках. И все же, когда он вскинул взгляд, там был вызов.
— Мне было у кого поучиться решать за других.
У посла сложилось полное ощущение, что он чего-то недопонимает. И не только странные разговоры доктора и сверхзла, после которых один чуть заметно ухмыляется самыми уголками губ и щурит прозрачные глаза, а второй остается не только жив, но и в целом бодр и вроде бы доволен. Как уже понял Тарлос — этих двоих связывает своя история. А вот поведение капитана Кирка, упорно делающего вид, будто ничего не происходит, и вообще смотрящего куда угодно, только не на спорщиков, настораживало.
Да и близнецы вдруг стали похожи на двух любопытных сусликов.
Это самое жуткое задание, что у него только было. Лучше бы он пытался всучить аборигенам пластиковые бусы!
— Что это за растение? — решил разрядить обстановку Тарлос.
Копна листьев, на которую тот указывал пальцем, была похожа на обычный земной папоротник. Разве что с густыми каплями чего-то липкого и красного на листьях.
— Это, посол? — Хан сделал шаг вперед, вставая за спиной доктора. Устроил руку на его плече, аккуратно касаясь пальцами загорелой кожи шеи. — На родной планете это растение зовут Кровавой Чашей. — Другой рукой сверхчеловек не менее бережно сжал запястье МакКоя, поднимая ладонью вверх, как совсем недавно делал сам медик. — У каждого должна быть возможность испить из своей Чаши Лазаря. — Он мягко держал на своей руке чужую, баюкая ее, придавая форму. — Кровь, вино или ключевую воду. Лишь бы давала жизнь. — Бледные сильные пальцы как струн коснулись вен и бьющейся жилки на шее доктора. — Лишь бы была жизнью.
Подняв руки выше, Хан склонил голову, касаясь губами самого центра раскрытой ладони Леонарда, пройдясь по чувствительной коже губами. Прикрывая глаза и сладко щурясь.
— Рыцари Круглого стола, Крестоносцы, Аненербе. Столетиями они искали Чашу Лазаря. Глупые люди, — продолжая щуриться, посмотрел Хан на застывшего мужчину в своих странных объятьях. Уголки его губ странно приподнимались, едва ли похоже на улыбку, но явственно отдавая оскалом. — Они искали Чашу, всего лишь предмет. Им стоило искать Лазаря, человека. В руках которого всегда будет Бог, — чуть слышно прошептал он, касаясь носом и губами взмокшего виска, вдыхая запах, ластясь, и в ласке той меняясь до неузнаваемости. — Ты в моих руках.
Доктор порывисто вздохнул, словно утонул в этих словах и прикосновениях. Мелко задрожал.
— Ты испил чашу манящего греха, и чаша эта теперь стала для тебя горше, чем полынь, — тихо процитировал он, едва шевеля губами, от которых сверхзло не отрывал своего взгляда. — А Лазарь доблестно перенес все испытания…*
Хан медленно выразительно моргнул.
— Папа! — разбил всю атмосферу, пропитанную сексуальным напряжением и запахом роз, детский голос. Звонкий и чистый, как совесть политика-первогодки.
Один из близнецов тут же спрятал глаза ладонью, а его брат прикрыл распахнутый рот. Остро ощущался недостаток третьего.
Бегущего по песчаной дорожке совсем маленького мальчика подхватил на руки Кирк, как-то привычно устраивая в своих объятиях. Внезапно оказалось, что они просто поразительно похожи. И светлые золотящиеся волосы, и голубые глаза, и что-то такое неуловимое, кирковское.
— Эй, как ты тут оказался, ДиКей?
— Потрясающе! — фыркнул доктор. Потом сложил руки на груди и крикнул так, что особо впечатлительные розовые кусты чуть не осыпались: — Мисс Джоанна Перис МакКой, потрудитесь объяснить, что тут происходит!
Идущая с той же стороны девочка-подросток недовольно поморщилась, но всё равно повинно опустила голову, и вроде даже шмыгнула носом.
— Мы просто собирались дождаться вас в комнатах. А потом я вот на столечко отвлеклась, а Дэвид убежал. Ну не я же научила его вскрывать кодзамки.
— По-твоему виноваты все, кроме тебя? Джо! Ты понимаешь, что наделала?
Девочка сжалась, отступая чуть в сторону и бессознательно хватаясь пальцами за рукав темных одежд Хана. Прижимаясь к нему, взглядами прося помощи с разгневанным отцом.
— Ну что, доволен? — обратился насупленный доктор к сверхзлу. — Ты снова не учел фактор вселенского пиздеца.
— Боунс! — тут же отреагировал его капитан, — следи за языком.
— А ты следи за своим ребенком!
— Мы просто соскучились, — сделала еще одну попытку девочка.
— Малыш, ты что, не мог этого предсказать?
— А зачем? — пожал плечами рыжий парень и заискивающим взглядом посмотрел на своего Хана.
— Я бы хоть попкорн взял! — ткнул локтем второй рыжик.
Тут терпению, адеквату, вере в мир и его основные постулаты, пришел конец, и посол едва ли не заверещал:
— Что здесь происходит?
Сам Тарлос в этот момент чувствует себя больным и жалким. Вокруг слишком много детей своих отцов, слишком много дисбаланса и черепков раскрошившегося зеркала в черепашьей оправе. Того и гляди слоны пойдут в пляс. И когда МакКой, этот крепко сидящий на крючке, все еще отчаянно невыносимый доктор тыкает пальцем в грудь сверхчеловека, чуть приобнимающего за плечи его дочь, и говорит: — «А это объяснять будешь ты, самодовольное продуманное чудовище», мир посла Тарлоса окончательно сходит с ума.
*****
Транспортер, который вопреки ранним уверениям прекрасно работал, легко перенес всю компанию на другой остров. Высокие каменистые берега над искристыми пляжами, совсем иная растительность и какое-то особое спокойствие, вот каким он был. В открытой беседке тут же накидали подушек по диванам и приготовили закуску.
К этому времени посол немного успокоился. Доктор еще раз проверил его показания и ткнул в руку одним из гипоспреев, чисто для профилактики, бедного политического заложника еще ждали новости. Разные.
Всё же тяжело для мужчины в его возрасте и его профессией узнать, что тот, кого ты наметил в жертвы, с мягкой улыбкой усадил тебя на ритуальный камень.
Сам Тарлос наигранно хватался за сердце, давая себе время сориентироваться и оглядеться. Это было заметно по тому, как вытягивалось его лицо, стоило Джиму буквально перекинуть сына своему старпому, или пока Джо, заглядывая в лицо Хана, просила у него прощения за свою выходку. Тот недовольно щурил глаза, но МакКой знал, что не злится — сверхчеловек уже построил новую схему действий, и не видел нужды в лишних переживаниях. Вот только Джоанне этого незачем знать, она виновата в своей безответственности. Притом что девочка обожает своего отчима, он, как и ее отец, не уклоняется от воспитательного процесса. Как бы ни была сильна его привязанность.
Через месяц после возвращения «Энтерпрайз» на миссию, по договоренности с Джослин Дарнелл, их с лейтенант-коммандером МакКоем дочь отправилась в закрытый пансионат. В целях безопасности. И в целях же безопасности ее перехватил еще во время полета некое огромное судно с зеленой подсветкой. Боунс был убежден, что с его любовником и сверхзлом Джоанне будет намного лучше, чем рисковать ею, оставляя на Земле. Странно и дико звучит, но эти три года его дочь жила среди сверхлюдей, под опекой Хана Нуньена Сингха.
И сама девочка была совершенно не против. Она училась у сверхлюдей, пользовалась их талантами, перенимала особенности. Старший ребенок большой семьи. В конце концов, это Хан нашел компромисс в желании Джо сбежать из дома и поступить в Академию ЗФ в пятнадцать, и категоричном запрете подобной выходки ее отцом. Перенеся ее «побег» на восемнадцатилетние, и пообещав к этому времени подготовить ее в учебных дисциплинах. Сейчас их малышка управляется с шаттлом лучше, чем сам МакКой на момент старта «Энтерпрайз» к Вулкану. И до сих пор мечтает о кресле капитана.
— И как давно, позвольте спросить? — прошептал посол, пока МакКой оказывал ему первую помощь. Лучше бы сто пятьдесят грамм бренди хлебнул, чем так морщиться на гипо.
— Это имеет какое-то значение?
— Но как вы, доктор Звездного Флота, и… Он!
Насмешливо посмотрев на посла, Боунс покачал головой:
— Вы просто не знаете всех обстоятельств. И не можете принять простого факта, что для того, чтобы сделать друг друга цельными, нам не надо друг друга, а главное — себя, разбивать. Мы просто стараемся друг другу доверять. Я верю, что он не сделает того, после чего я буду душою харкать кровью и выть. Он верит, что я каждый раз буду возвращаться к нему. И знаете, по-моему, Хан как всегда взял на себя самую сложную часть и всю ответственность. И для меня это гораздо большее доказательство всего, что между нами происходит, чем демонстративное обрастание белой шерсткой и возведение золотой клетки. Никаких компромиссов. Никакого выбора. Любой выбор уничтожил бы нас и всё то, что нам дорого.
Наверное, это объясняет, почему доктор сейчас выглядел таким спокойным и самоуверенным. Объясняет, почему у посла не осталось душевных сил, чтобы ужасаться или оскорбляться подобными отношениями. Хотя он и не откажется от идеи как-то использовать своё новое открытие.
— Ничего, это поначалу кажется диким. Лично я до сих пор не привык. Представляете, каково мне, когда эти два скандалят, а сказать — «ну и заразу ты себе выбрал», хочется совсем не Боунсу, — усмехнулся капитан, с жалостью и покровительством смотря на посла. За этот взгляд его хотелось ударить.
И в то же время вцепиться как в единственного, кто… Хана посол обоснованно боялся, вот сейчас особенно, тот ломал ему хребет одним взглядом. МакКоя Тарлос тоже опасался, но скорее как психически больного, этакого Чумного Доктора. В его понимании, человек, так смотрящий и прикасающийся к кровавому массовому убийце, не может быть адекватным. Вулканец же словно совсем отстранился от происходящего, тенью следуя за своим капитаном, расчетливо и остро следя за обстановкой. Верный рыцарь с калькулятором на изготовку.
Кирк же продолжал мастерски игнорировать его, полностью переключившись на сына.
Дэвид родился на Новом Вулкане. Когда на седьмом месяце беременности Кэрол предприняла очередную попытку самоубийства, желая покончить и с собой и с ребенком, Боунс и Джим решили больше не рисковать. Старый Спок предложил устроить все на его территории. После очередного этапа дебатов, если так можно культурно назвать то, что устроили два почтенных вулканца, один доктор и один сверхчеловек, с ним согласились.
Оставшиеся после катастрофы переселенцы оказались настолько заинтересованы в технологиях, способных обеспечить их чистокровным потомством от смешанных браков, что пообещали Хану и его людям полную безопасность на своей территории. Старый Спок согласился лично курировать этот проект, не допуская перегибов. Кому как не ему…
