Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 58 (всего у книги 66 страниц)
— Я не перестаю удивляться, до чего же Хан хитрая продуманная сволочь, — меж тем усмехнулся Джим, развалившись на стуле доктора. Для Кирка даже жесткие скамейки были капитанским креслом. — Он заполучил лучшего доктора и любовника. Заполучил нас и всю «Энтерпрайз», мы ведь уже повязаны по рукам и ногам. Заполучил преданность и… ну, не знаю, можно ли назвать это любовью своих собственных людей. Мы все видели, как они смотрят на тебя, как они к тебе тянутся. С тобой и он для них стал живым, знаешь? — Кирк невесело усмехнулся. — И как ты так влип, Боунси?
— Не знаю. Но, думаю, всё началось с того, что ты, Джим, притащил на борт этот венец генетических экспериментов. Как минимум — терновый.
***
— Эй, Белоснежка, открывай глаза, пока твои гномы не разнесли нам весь корабль.
Через секунду-другую аппаратура запищала, сигнализируя о резком изменение показателей. График мозговой активности пополз вверх, кардиограмма зачастила, а потом выровнялась. Сузившиеся от яркого света зрачки сотней игл прошили фигуру доктора.
— Как…
— Я просто проверил, — одним уголком губ хмыкнул МакКой. Горькая складочка на правой щеке немного разгладилась. — Как самочувствие?
— Команда? — прохрипел в ответ Хан.
— Всё под контролем. Доводят до икоты весь экипаж «Энтерпрайз».
Хан едва заметно расслабился от этих слов, сердцебиение выровнялось. Повел плечами и явно оценил состояние собственного тела. Затем чуть дернул нижним веком, делая разрез глаз более хищным и изгоняя из них все намеки на туман слабости.
— Леонард. Посмотри на меня.
Дождавшись, когда якобы изучающий данные аппаратов доктор развернется, сверхчеловек долго смотрел на него, отмечая и сведенные к переносице брови, и особо глубокие складки у рта, и усталый, загнанный взгляд.
— Что ты сделал? Что ты сделал в этот раз? — голос его был хриплым, с трудом продирающимся сквозь сухое горло. Но даже такой он пробирал до самых костей.
— Ничего способного перекрыть продажу души Дьяволу. Успокойся, тебе вредно нервничать. Твой организм еще восстанавливается. Перепады давления…
Когда приборы снова истерически запищали, было уже поздно. Поднявшийся на ноги Хан резко развернул доктора к себе, далеко не слабой хваткой сжимая пальцами плечо. Растрепанный после двух суток без сознания, бледный, словно кожа на вкус должна быть морозней свежего снега, в едва держащихся пижамных штанах, от низа живота до грудины перемотанный бинтами, как в жестком корсете. Нереальный.
Сам доктор на его фоне кажется более больным, и это чистая правда. Он болен изнутри, пронизан виной и скорбью. В то время как Хан безгрешен, как могут быть безгрешны только дети, не различающие зла и добра. Не знающий стыда и сомнений.
— Что ты сделал, Леонард? Какую вину взял на себя на этот раз? Согласись, я должен знать, на что ты обменял мою жизнь.
— Разве от этого что-то изменится? Я оплатил всё вперед. И кто знает, что случилось бы, не сделай я этого. Не успел бы тебя вытащить или вовсе ничего бы не случилось. У этой вселенной то ещё чувство юмора, раз она отдала нас друг другу. — Развернув их, Боунс заставил Хана опереться поясницей о высокую биокровать. А сам взглядом замер на родинках на шее. Зацепился за них, ощущая, как рот наполняется слюной, а губы начинает жечь от желания коснуться. Но вместо того доктор оперся руками по бокам сверхчеловека, который всего пять минут назад пришел в себя. — Я перешил тебя по живому. У меня на руках было два трупа, я собрал из них одного тебя. Мог бы выбрать и его, но он хотел от меня детей и не хотел со мной трахаться.
— Мне плевать, из кого ты вырезал органы для меня. Выживает сильнейший. Я хочу знать, что ты такого сделал, если выглядишь сейчас настолько жалким и виноватым.
— То, что ненавижу больше всего. То, что ненавижу в тебе. То, что должен был. — Подняв голову, МакКой посмотрел в лицо своего чудовища, своего огнедышащего дракона, которого раз за разом истреблял своей моралью, блеском скальпеля и любовью. — Я убил их. Нерожденных детей. Таких, как ты, как Филлип, таких же, как сын Джима. Таких же, как Джоанна. Детей, которые были не виноваты, что их создали такими. И я не сомневался тогда и не сомневаюсь сейчас в собственных действиях. Проклятый удар милосердия. Coup de grâce.*** Он создал их «по образу и подобию». Твоему, — едва ощутимо дотронулся Боунс до подбородка и провел по контуру нижней губы Хана. — Трое из десяти были полностью жизнеспособны. Дети науки и больного разума, но дети. Но что, если я не прав? И должен был попытаться спасти. Я чувствую себя убийцей.
— Всех не спасти, Леонард, ты помнишь? Чтобы ты ни сделал, для нас ты всегда будешь прав. И всегда будешь доктором, — весомо заявил тот, кто выбрал себе мерой того самого милосердия и морали одного из самых невыносимых и язвительных докторов Звездного Флота. А затем презрительно скривил губы: — Ничто, созданное им, не должно жить в нашем мире.
МакКой на это хмыкнул:
— Чертов эгоист и собственник. Как ты себя чувствуешь?
— Живым. Проснувшимся. Застрявшем в этом месте, словно хожу по кругу. Та же лаборатория. Ты так же истлеваешь изнутри, как тогда. Не хватает разве что криокапсулы и ремней на моих руках. И круг совсем замкнется. Ты не убивал ради меня, Леонард. Но теперь мы ничего друг другу не должны. Дальше — только выбор. Наш чистый выбор.
Сильные даже сейчас пальцы едва касались лица доктора. Осторожно. С едва ощутимой дрожью, не слабости, а узнавания, тоски и жажды.
Думал ли он о том, что всё, что было между ними, — от безысходности? О том, что, обреченный на пустоту, МакКой мог вцепиться в него из желания урвать лишний глоток жизни, глоток любви или же просто удовольствий? А получив шанс на жизнь… например — испугается, перестанет так упрямо смотреть в глаза, когда сердце частит. Думал ли этот сверхчеловек, что доктор в итоге предпочтет вернуться к привычной, совершенно неразмеренной, но такой дьявольски постоянной действительности, к Джиму Кирку и его «детке»? Думал ли, что Боунс может поддаться этому странному узнаванию и едва ли не притяжению к другому ему? Было ли ему вообще хоть на мгновение больно от подобных вероятностей, от сценария без хэппиэнда по его заявке?
Хан слишком продуманный, чтобы допускать ошибку в своих расчетах, но всё же наверняка имеет план Б, В и даже Ё на подобные случаи.
Боунс вздохнул, думая о том, что когда они выберутся из этого дерьма, а он окончательно покажет Харону неприличный жест (не если, а когда, черт побери!), то собирается стать единственным сценарием Хана Нуньена Сингха, к которому не будет альтернативных финалов.
Наклонив голову, Боунс уперся лбом об основание сильной шеи, ловя запах антибиотиков, стерилита и едва ощутимого собственного аромата Хана. Живого и теплого. С бьющимся сердцем и сильными руками, сжимающими его бока. МакКой говорил Джиму правду. С ним сверхчеловек пахнет по-иному. С ним он пах самим доктором. Немного антисептика, мяты, кофе и жаркого дня в тени персикового сада. Изменив положение головы, Леонард осторожно прикусил кожу над бьющейся артерией.
Когда биокровать, всё еще отслеживающая состояние своего сбежавшего пациента, громко просигналила о сбившемся ритме сердца, доктор вздрогнул, едва действительно не перекусив сонную артерию. Незамедлительно вспылив, он с места бросился к коммуникатору на стене и вызвал инженерный отдел.
— Скотти, сколько раз я тебя просил перенастроить мне сигналы оборудования в лаборатории? Если тебе даже это сложно, то я не удивлен, что Арчер лишился своей собаки!
— Ленни, ты выбери, за что мне хвататься сначала: за повреждения на пятой и шестой палубе, восстановление наших щитов или твои сигналы. И я сразу возьмусь.
— В следующий раз, когда ты что-то взорвешь в своем отделе, я тоже тебя спрошу, что пришивать первым — руку или член.
— Так куда мне одно без другого, — хмыкнул шотландский черт.
— Местами перепутаю! — пригрозил МакКой, раздувая ноздри.
— Напомни мне попозжее. Ушлю ребяток глянуть твою пикалку.
— Уже напоминал, но она каждый раз орет так, что и мертвого разбудит.
— Так вроде ж ты этим и занимаешься.
— Эй, лазарет — храм одного бога. Меня! Конец связи.
Обернувшись, Леонард имел удовольствие полюбоваться редчайшим зрелищем — космический преступник, ныне признанный мертвым, великий правитель прошлого и просто гад, террорист и сверхчеловек редкой мерзопакостности характера, явно забавляющийся происходящим. В одних нежно-голубых пижамных штанах, едва держащихся на сильных мускулистых бедрах. Если не считать стяжки бандажа и россыпи родинок на бледной коже. Слишком соблазнительный, на предвзятый вкус доктора. Собственные пациенты никогда не казались ему столь сексуальными. До этого момента.
Сигнал биокровати снова заставил вздрогнуть, но на этот раз вызывая усмешку. Было приятно осознавать, что его голодный и жадный взгляд заставил чужое сердце откликнуться и зачастить.
— Заткни ее и иди сюда.
— Здесь? — приподнял бровь доктор, подходя к панели управления биокровати.
— Здесь. Я хочу, чтобы в этом месте ты вспоминал не о том, как выкачивал из меня кровь для своего золотого капитана. Я хочу, чтобы ты помнил, как будешь кончать подо мной.
МакКой скосил на него глаза. От предвкушения дыхание стало тяжелым, а в животе всё стянулось в тугой узел. Перенастроив датчики, он медленно подошел к Хану, встав привычно близко, едва ли не касаясь друг друга грудью. Провел пальцами по кромке пояса штанов, с трудом удерживая себя, чтобы не коснуться выступающих косточек над ними.
— Ты всё еще мой пациент.
— Собираешься играть со мной в доктора, Леонард?
— Я сшивал это тело в течение пяти часов. Думаю, будет справедливым, если теперь я с ним немного поиграю, — выдохнул он, проводя губами в каких-то миллиметрах над вздымающейся грудью. — Вернись на кровать, родной. Ты всё еще не здоров.
— Ты тоже.
— Вот только доктор тут я. И я не позволю кому-то спорить со мной в моём лазарете. — Доктор категорично вздернул бровь, едва ли не с вызовом смотря на своего любовника. А когда тот на вздохе разомкнул обметанные губы, МакКой произнес гораздо резче: — Заткнись! Тш-ш-ш!
И воспользовался уже отработанным на себе способом, накрывая рот в сухом и жарком поцелуе. По-докторски педантично помня, что Хану пока еще нельзя пить, Боунс оценил потрескавшиеся губы, снова потянувшись к ним и очерчивая мокрым языком. Ловя открытым ртом теплое дыхание, отчего в затылке словно заломило, а затем стеклянным крошевом осыпалось вниз. Пальцы доктора провели по вздымающейся груди и соскользнули на удивительно теплую кожу между бандажем и штанами, стягивая их прочь. Посмотрев вниз, на собственные руки, лежащие на таких сильных бледных бедрах, Боунс ощутил, как туго стягиваются внутренности, наполняя низ живота горячей кровью и похотью. Почему-то именно эта картина стала последней каплей, разрушившей плотину его сдержанности. Сильней сдавив пальцы, вжимая их в упругую плоть, МакКой потянулся к губам, целуя жестко, почти зло. Чертовски собственнически. До боли и жжения.
Хан же даже не думал перехватывать инициативу или соперничать, голодно наблюдая и впитывая в себя все порывы, прикосновения и сорвавшуюся с цепи жажду своего доктора. Подставлялся под ладони, скользящие по восстанавливающемуся телу, под укусы и влажные поцелуи. Откровенно млея и возбуждаясь от одного только контраста, с какой аккуратностью касаются его руки Леонарда на широкой полосе утягивающих бинтов и жадной грубостью ласкают остальное тело.
И когда МакКой чуть толкнул назад, сверхчеловек лишь снова подчинился. Лег на пахнущие озоном простыни, с удивленным выражением лица замирая от собственных ощущений. От того, с какой легкостью удавалось подчиняться этим рукам, этой горячечной, жадной настойчивости и почти болезненной нежности.
Стянув с себя синюю форменку, МакКой снова согнулся над распростертым под ним телом, упираясь одним коленом между разведенных ног своего любовника. Болезненные поцелуи покрывали лицо и шею Хана, пока острые пираньи зубы доктора не прихватили ключицу сверхчеловека, словно ту самую желанную косточку. Вылизав ее, Леонард строго осмотрел результат и явно остался доволен. Затем спустился ниже, оставляя пятнышки засосов на груди, пальцами пересчитывая ребра, прихватывая зубами кромку повязки. И очерчивая линии, скрытые под слоями бинтов. Шрамы, которые чувствовал даже через них.
Всё прекрасно понимающий Хан в ответ задрал черную футболку на нем, заставляя прижаться к этой повязке животом, почувствовать. Леонард выдохнул резко и шумно, словно его ударили, запрокидывая голову, подставляя шею под мстительные поцелуи-укусы. И почти безвольно упал на койку, накрывая собой правый, относительно целый бок, сам весь ломкая линия, хрупкие кости под смуглой кожей в родинках и веснушках на широких плечах. Губы его заново нашли желанный рот, а руки поспешно приспустили форменные брюки. И плевать, что мужчина рядом с ним гол и откровенно беззащитен в этот момент, с доверчиво подставленным животом, совсем как несколько дней назад. В это мгновенье было важнее то, как туго скручивалось что-то внутри, натягивалось струной возбуждения и жара. Которые хотелось наконец довести до точки и кипения и перестать…
— Никогда… больше никогда так… не смей, слышишь меня? Иначе я сам… своими руками…
Леонард то ли шептал, то ли кричал, то ли кусая, то ли целуя всё, до чего может достать. Плечи, грудь, шею, лицо. Он целовал глаза и скулы, кусал за челюсть и стонал в рот от слишком резкого и рваного движения собственной руки, соединяющей их там, внизу. Он скользил сильными пальцами отменного хирурга по чувствительной плоти налитых головок, трущихся друг об друга, всё быстрее и быстрее. Кажется, не затыкаясь, даже когда вылизывал изнутри чужой рот.
И от этого всего, от ощутимого сумасшествия его доктора, от ощущения, как начинает подрагивать тело, Хану хочется смеяться, громко, в голос. Но напряженный живот начинает затапливать наслаждением и болью, а тяжелый хрип поднимается вместе с жаром, вырываясь из груди.
Мягко поцеловав сведенные губы, Леонард еще несколько раз провел рукой по собственному до предела напряженному члену, а затем немного приподнялся, быстро растягивая маленькие замки на бинтах, держащих эластичный бандаж. Обнажившийся живот запутанной паутиной пересекали розово-красные шрамы, почти неаккуратные, почти некрасивые. Но тот, кто их и оставил заживать, сильней задрожал в возбуждении, утыкаясь носом в черную макушку и продолжая двигать рукой до тех пор, пока на исцеляющееся тело не брызнула густая сперма.
Его хриплый стон наслаждения вырвался из горла одновременно с тем самым задушенным воем, что копился и драл грудь. И на свободное место пришло спокойствие и сытость.
Поцеловав раскрытые для него губы, Леонард оглянулся:
— Эти кровати явно не предназначены для подобной активности пациентов.
— Большой недосмотр со стороны Звездного Флота, — в прямом смысле поддержал его Хан, крепче обхватывая доктора за талию и не давая свалиться на пол.
— Думаешь, стоит написать им заявку? — Боунс из-под бровей посмотрел на своего любовника, пальцами продолжая размазывать по его животу общее семя.
Шрамы на нем больше не пугали. Скорее МакКой разочарован, что не пройдет и нескольких дней, как они полностью исчезнут.
Страх свернулся где-то за сердцем, время от времени покалывая позвоночник и лопатки изнутри.
Когда через час Джим снова заглянул в личный кабинет СМО, то нашел доктора спокойно спящим под боком у сверхчеловека. Его рука ярко выделялась на черной форменной водолазке, уютно устроившись между лопатками МакКоя. Боунс даже с растрепанного затылка казался полностью расслабленным и спокойным, каким Кирк не видел друга едва ли не с момента исчезновения. И раскиданная по полу одежда только подтверждала вывод, что расслабляли Боунса старым проверенным способом.
И хоть выбор Леонарда был более чем спорный, сейчас капитан «Энтерпрайз» не находил в себе готовности его оспаривать. В конце концов, Боунс когда-то сел на соседнее с ним кресло в шаттле. И это тоже был его выбор.
Да, безвыходных ситуаций не бывает, и вот это — самое удачное решение, если правильно посмотреть. В конце концов, как капитан он не мог рисковать экипажем, вот прямо сейчас избавляясь от Хана, когда вокруг столько его сверхлюдей. И как отец не собирался лишать сына наследия.
Хотя это и не значит, что Джим Кирк так просто примириться с таким положением дел!
Заметив, как рука на спине Боунса дрогнула, Джим негромко завил:
— Ваша наноргская посудина будет здесь через полчаса. Вы должны убраться раньше, чем сюда соберется половина флотилии Федерации. Официально ты будешь считаться мертвым. Взамен ты заберешь с собой Кэрол и гарантируешь безопасность ее и моего ребенка. — Затем всё же не удержался и резко рявкнул: — Боунс, подъём!
Смотря на то, как лучший друг едва ли не навернулся с кровати, Джим Кирк рассмеялся.
