Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 61 (всего у книги 66 страниц)
Теперь же, через три года вновь появляется Хан Нуньен Сингх собственной противоречивой персоной, словно сам собой нарисовывается Джим Кирк со всем диким экипажем, И они сходятся в одной точке, чтобы вытрепать послу Тарлосу последние нервы.
Потому что к концу кратких переговоров с главой этой планеты, он был уже готов рассматривать план собрать Звезду Смерти или еще что-то подобное, и разнести тут всё подчистую. Вместе с ее Океаном, коралловыми атоллами, водорослями, а главное — Ханом, способным тянуть жилы и пить кровь одним взглядом. Жаль, что нельзя прибегнуть к таким радикальным мерам. Как рассчитали аналитики, на планете постоянно живет только половина сверхлюдей, одним ударом их не прихлопнешь. Остальные же могут начать мстить со всей своей многовековой изобретательностью. И если такие проблемы были от всего лишь одного, пусть и хорошо известного, как того еще засранца, тирана, деспота и натуральной гадины, то что могли несколько десятков разозленных существ? Нет уж, решили чиновники высшего уровня, с такими лучше мириться, терпеть и искать выгоду. Оно как бы даже где-то родное, своё. С клингонами вон дружим теперь, а те тоже недобро посматривают, как о судьбе Кроноса вспоминают.
Опять же — Кронос…
Так что у посла Тарлоса миссия была важная, понять — чего собственно Хан Нуньен Сингх опять хочет. И чего они с него поиметь могут.
Каким боком тут «Энтерпрайз» — вообще непонятно и тоже надо разобраться.
Так что по завершении переговоров, от которых чувствовался ощутимый зуд пониже спины и разом полезли все зубы мудрости, посол в сопровождении Хана пошел собирать старших офицеров. Мистера Спока с трудом оторвали от микроскопа и какой-то студенистой массы, капитан обнаружился отдыхающим в буйных садах. А вот доктор куда-то пропал.
— Он должен был быть в медицинской лаборатории с Филлипом, — нахмурился один из близнецов. — Но сейчас их там нет.
Если честно — посол слегка запутался, кто из них кто и как кого зовут. Да и статус непонятен. Тыкаются в руки и ведут себя как подрощенные щенки золотистого ретривера, но что-то в глазах, в том, как они смотрят, заставляет насторожиться.
— Может сходить и лично проверить? — заволновался Тарлос. Не то чтобы он переживал за доктора, но ситуация к покою не располагала.
— Нет. Медицинская лаборатория закрыта, и вы туда не попадете.
— Почему? Если наш доктор был там…
— Ваш доктор, — неприятно проговорил Хан, — как никто знаком с нашей физиологией.
Посол подавился вздохом, припоминая, что именно МакКоя они и должны винить в том, что капитан Кирк выжил после первой встречи с Ханом. Там еще, кажется, были какие-то запрещенные эксперименты, да и в общем-то… У сверхов должны быть к нему претензии. Не зря сам доктор выглядел очень взволнованным и недовольным этой миссией.
Словно прочитав его мысли, Хан опасно склонил голову.
— Вы считаете, мы могли причинить вред своим гостям? Вы путаете нас с людьми.
— Разумеется, вам вероисповедание не позволяет, — насмешливо хмыкнул Кирк. — Надо найти Боунса. Сейчас свяжусь со Скотти, пусть поищет его сверху по коммуникатору.
Доктор, разумеется, нашелся. Но там, где посол не ожидал его увидеть.
Едва заметив приближающуюся группу, рыжий парень подскочил с песка и развернулся в их сторону.
— Мы вас потеряли, малыш, — опережая общее недовольство, весело заявил его близнец, подлетая и обхватывая более тонкого брата руками. Не по-братски так обхватывая.
— Мы побыли в лаборатории, потом еще побыли. А потом доктор сказал, что давно не стоял на доске, и мы как-то внезапно оказались здесь.
Вообще, как заметил посол, из всей их компании, наиболее естественно, словно тут и родился, выглядел на пляже именно доктор, вдруг вышедший из волн, аки Венера из пены морской. Разве что не голый. Хотя явно приближающийся к этому. Потому как костюм, выданный ему заботливым мальчишкой, имел свойство не только ничего особенно не скрывать, но даже подчеркивать. Черная ткань так тесно обхватывала тело, что казалась второй кожей, и как-то внезапно обнаружилось, что простой и совсем непримечательный (если стоит и не раскрывает рта) доктор, является обладателем широких плеч и груди, узкой талии и длинных стройных ног.
Посол ненадолго завис, пытаясь сопоставить вздорного медика с ядовитым языком, и вот этого привлекательного мужчину.
— Боунси, ты нашел время плавать, — хлопнул его по плечу капитан. - Ай, не капай на меня!
Потряся головой, попутно разбрызгивая воду с волос, доктор усмехнулся:
— Должен же я чем-то компенсировать желание отработать на ком-то полостную операцию без наркоза. Волны просто замечательные. Не хочешь постоять на доске, Джим? — спросил МакКой, взъерошивая прическу.
Со стоящими дыбом волосами и этим почти неприлично довольными искрами в глазах, он казался каким-то… не таким. Расслабленные, уверенно отведенные назад плечи, совершенно непривычная улыбка. Доктор МакКой, как оказалось, легко освоился в месте, против которого столько фыркал и ругался.
— Ну ты и зараза, Боунс! Знаешь ведь, что это не моё.
— Ты на сёрфе хуже моржа в пуантах, — снова довольно улыбнулся доктор. — Спок на коньках стоит лучше, чем ты на доске.
— Да Спок на всём стоит лучше, чем я на доске, — не стал отпираться Кирк, со всей немалой дури хлопая своего старшего помощника по плечу.
Уже начавший понимать, благодаря чему молодой капитан терпит своего язвительного доктора, посол вдруг обнаружил, что колкое обаяние этого человека распространяется не только на родную команду, но и на тех, в ком невозможно заподозрить интереса. Но тяжелый, жадный взгляд Хана, которым он буквально ощупывал крепкую фигуру доктора, нельзя было трактовать как-то иначе. Так не смотрят на врага, так не смотрят на того, кто тебя препарировал и обрекал на долгий морозный сон. И посол сразу вспомнил все те сплетни, что крутились вокруг талантливого медика, победившего смерть. Дважды победившего — сначала создав сыворотку из крови сверхчеловека, теперь пожирающего его глазами, а второй раз — преодолев собственную болезнь. А уж после истории трехлетней давности всё тем более выглядит подозрительно.
И очень интересно!
Сам доктор словно игнорировал высокого темноволосого сверхчеловека, так дико смотрящегося на пляже в своем наряде, полностью заковывающем тело. МакКой лишь дернул плечом с гладкими сильными мышцами, перекатывающимися под смуглой, загорелой кожей, покрытой многочисленными родинками и веснушками. Да словно весь померк, поджимая губы и хмурясь. Если не считать растрепанной прически из подсыхающих иголочек волос, и облегающий черный костюм для сёрфинга, это снова тот недовольный всем доктор.
Солнце ярко слепило в глаза, отражаясь от бирюзового моря. Над самой поверхностью пляжного песка стояла радужная дымка. Пахло солью, жаром и свежестью. И почему-то никто даже не подумал покинуть это место. В город совершенно не тянуло.
— Как на ваш профессиональный взгляд наша лаборатория, доктор? — заговорил Хан, всё так же не отрывая от МакКоя позеленевших, отражающих море, глаз. — Впечатляет? Разве вам, со всем вашим… милосердием, не хочется собственными руками разбить стекло и вытащить его оттуда.
Доктор вскинулся, словно сочащийся издевкой голос хлестнул его по снова ссутуленной спине.
— Я слишком доктор для подобных желаний. Лаборатории и стекла для меня — лишь издержки профессии. Не тюрьма и решетки.
«Как для вас» — слышалось за его словами. И доктор явно знал, куда целиться и бить по выходцам из таких вот… лабораторий. Тут посла осенила догадка, что тот плотоядный взгляд, что он заметил ранее, мог иметь более прямое значение. Как сильно сверхчеловеку должно быть хочется разорвать одного из тех, кто создавал его, того, кто уже покопался в его нутре и его крови. Но Хан снова удивил, не сорвавшись с места, а лишь склонив голову. Голос его чуть слышно журчал и завораживал некой мягкостью:
— Он уже видит сны. И чувствует. И всегда знает, когда рядом с ним. Ты это видел? Доктор, — добавил Хан, заставляя МакКоя побледнеть.
— Вы меня в это вполне действенно ткнули носом, спасибо! Но не обязательно было для этого отрывать нас от дел.
Доктор отвернулся, словно оставляя за собой последнее слово. Но по тому, как сводило от напряжения широкие плечи, было ясно, что это совсем не так. Под черной тканью костюма заметно, как нервно дернулась левая лопатка.
И становилось немножечко страшно от того, что из лаборатории сверхлюдей могло вызвать такой жаркий спор. Что так одним своим упоминанием взбесило опытного, прошедшего те еще ужасы космоса, медика.
— Боунс, переодевайся, — махнул на это всё капитан Кирк, кажущийся таким беззаботным. — А то ты своим видом делаешь мне завидно и понижаешь планку моей самооценки.
— Это разве вообще возможно? — деланно удивился МакКой. — Мне казалось, она у тебя пневмогвоздями к радуге прибита!
— Если бы ты своей мрачностью еще не загораживал мою радугу!
— Балбес, — хмыкнул доктор. Затем развернулся к рыжему близнецу, кажется, прекрасно их различая, — Малыш, надеюсь, ты не прикарманил себе мои тряпки. Боюсь, с таким недокормом ты в них утонешь.
С пляжа все уходили нехотя. Возвращаться в ослепительно-белый блеск дворца не хотелось даже самим сверхам. Но посол не сопротивлялся, когда второй рыжий потащил его по вымощенной дорожке, что-то болтая сам с собой. Слишком много требовалось обдумать из увиденного.
И если бы у него были глаза на спине, он бы увидел, как сильные бледные пальцы впиваются в бок, обтянутый черной тканью, на несколько мгновений удерживая доктора на месте; как губы самой причудливой формы легко и едва ощутимо по сравнению со сдавленными ребрами, накрывают горячую от солнца и собственного жара кожу смуглого плеча. Так не касаются живых людей, благоговейно, стирая следы морской соли и пота, как мирру. Посол не мог ощутить под пальцами, как идет волной дрожи спина, и где-то внутри переворачивается картинка калейдоскопа.
Посол не видел. И мог себе позволить обманываться с выводами, когда за ужином в присутствии около десятка свехлюдей и командой «Энтерпрайз» МакКой вел себя намного более… невозмутимо и равнодушно. Поставленный на место, он был почти приятным и очаровательным, когда обсуждал с кем-то научные открытия или галантно ухаживал за своей соседкой за столом. И так, чуть нервозно пытался не замечать внимание к себе со стороны хозяина вечера.
Посол обманывается прохладой, с которой вовлекается в разговоры вулканец. Они ведь не признают лжи, и человеку политики это понять сложнее, чем неприязнь того, кто из-за этих существ, сидящих за одним с ним столом, чуть не потерял всё, что с таким трудом удалось сделать своим.
Посол обманывается язвительностью и веселой агрессией, с которой бесконечно болтал и ежеминутно задевал окружающих голубоглазый капитан.
Посол напоминал себе, что эти люди видели больше новых рас и заключали соглашений, чем он сам за всю свою карьеру. Но напоминать, значит — не верить. И обманываться недовольной ворчливостью одного, бесчувственной прохладой другого, и игривой распахнутостью третьего.
Посол, в общем-то, был слишком политиком и стратегом, чтобы допускать, что он не видит глубины омутов и бродов, и уж точно не верил в чертей.
*****
Секретарь посла появился у его двери через пять минут после того, как все разошлись по комнатам. К счастью, Боунс даже форменку стянуть не успел, только налить себе густую, синюю жидкость, спасающую не столько от жажды, сколько от нервного перенапряжения. Но расслабиться сегодня ему было не судьба.
МакКой опрокинул в себя благородный напиток, подхватил Йорика с кресла, и пошел на очередной круг личного ада.
Апартаменты им выделили шикарные. Большие комнаты с высокими потолками, лепниной и витыми колоннами. Везде вазоны с цветами и подушечки. То есть — доктору этот кусочек рая с помпезностью древнегреческих дворцов ну совсем не нравился. Единственное что спасало от осквернения этого белого и блестящего негромким, но крайне выразительным бранным словом, был чудесный вид с широкого балкона, где сейчас и находился посол.
Без каких-либо церемоний упав в одно из кресел, доктор вытянул ноги.
— Вы можете располагаться, разумеется, — тут же отреагировал на это посол.
— Спасибо, — хмыкнул доктор. — Польщен вашими щедротами, масса.
Посол бросил на него взгляд со своей кушетки, но вместо замечаний, заявил:
— Но явно не нынешней миссией.
— Я вообще не рассыпаюсь в восторгах, когда меня посылают. Тем более на подобные миссии.
— Это потому что вы не хотите находиться здесь, — выделил он последнее слово, — Или есть иные причины?
— Пятилетняя миссия, если это вам что-то говорит. Я хочу домой.
— Давайте на чистоту, доктор МакКой. У вас, как и у большинства офицеров Звездного Флота, попросту нет дома. Иначе вы бы не пошли на эту работу. История про громкий развод всё еще портит вашу блестящую биографию. Да и дочь, как я знаю, сейчас находится в одном из закрытых пансионатов даже не на Земле. После того случая с ее похищением.
Леонард порывисто вздохнул, подавив раздражение. И едва ли не до побелевших пальцев сжал в руках рыжеватую шерстку триббла. Йорик в ответ только сильней завибрировал, лаская чувствительные подушечки пальцев.
— Давайте на чистоту, посол, — передразнил его доктор. — Что вам от меня надо? Вы ведь позвали меня не выпить, судя по тому, что ничего так и не предложили.
Посол сделал знак, и его секретарь словно отделился от стены, направляясь к бару где-то в комнатах. Сам же Тарлос потянулся к тарелке с фруктами. И хоть его помощник наверняка проверил всё с самого начала, этот старый интриган все равно косился на миниатюрный трикодер в браслете.
Доктору захотелось фыркнуть.
— Как мне известно, вы еще не приняли ни одного предложения о работе после окончания миссии. Ни от Госпиталя Сан-Франциско, ни от Госпиталя Парижа. Даже скромного предложения от Центрального Госпиталя Атланты, из которого вас когда-то с такой шумихой уволили. И это не говоря уже о научных институтах и Красном Кресте, которые готовы молиться на вас, доктор МакКой. Так чем вы планируете заниматься после возвращения на Землю?
— Писать отчеты, — чуть подался вперед Боунс. — Знаете, меня бесит вся эта шумиха из разряда «возвращение блудного корабля». Бесит, что нас выставляют героями, но почему-то в стеклянных кубах, как раритетные издания По и Лафкрафта. Как будто мы коллекционные куклы, которые надо одеть в парадные мундиры, и демонстрировать гостям. А еще — поиметь во все щели, выжав из нас последнее. Возвращение, — зло фыркнул доктор. — Мы каждый день писали тонны отчетов, но сейчас нас еще раз отдерут за каждый из них. Причем — в самой извращенной форме, какую даже орионки не видывали. И каждый обладающий хоть какой-то властью, типа тех старперов из адмиралтейства, или… или вас, дорогой посол, посчитает своей обязанностью указать нам, долбанным героям, вернувшимся оттуда, куда не ступала нога человека, какое мы никому не нужное дерьмо. Нас начнут таскать по всяким официальным мероприятиям, продавать наши мундиры тем, кто больше заплатит за возможность получить на свою пирушку тех самых, что пять лет размазывали свой гонор по всему космосу. Нас обяжут читать лекции в Академии перед детьми, которым хочется сказать — «собирайте вещи и бегите отсюда, пока вы не остались там, в холоде и тишине, как тридцать с лишним процентов нашего экипажа». Наши физиономии начнут печатать на плакатах, в которые кто-то будет кидать дротики, а кто-то пойдет за звездами и не вернется. Два месяца, посол. Еще два месяца я не попаду домой. А буду позволять Звездному Флоту трахать меня так, как ему заблагорассудится. Я знаю о чем говорю, нам не впервой возвращаться.
Доктор сделал медленный глоток из давно поданного ему бокала. Бренди. Одно из самых лучших, какие только можно найти. Сам посол не решится так спокойно пить что-то на этой планете. Доктор же знал, для кого бутылка с драгоценной выпивкой здесь поставлена. И позволил себе медленный выдох, прочувствовав всё послевкусие букета.
