Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 66 страниц)
— Мало! Ты убиваешь меня одним своим существованием. Раз за разом. Я не существую в вакууме! Я подыхаю каждый раз, когда вижу таких как он, — ткнул МакКой в криокапсулу. — Мой дед как-то сказал, что настоящий врачеватель — это не профессия, это проклятье. Тогда мне было непонятно. Знаешь, когда тебе девятнадцать, ты молод и талантлив, всё кажется таким незначительным. А потом вокруг начинают умирать люди. И такой же парень девятнадцати лет превращается в гниющую плоть, у которой больше ничего, абсолютно ничего не будет. Быть доктором — это проклятье, потому что ценна становится КАЖДАЯ жизнь. И потому что эти сраные чувства никак не отключаются, иначе ты грозишь превратиться в того подонка, что создавал вас. В еще одного морального урода, видящего только вещи, а не прошлое и будущее в одном человеке. Да, я сам решил, что лучше буду нести своё проклятье, чем выброшу его на других. Но… после того как ты разъебал полгорода, я только и делал, что собирал его по кусочкам. Стоял по пять часов за операционным столом, потом проверял Кирка, делал ему инъекции сыворотки и снова шел резать, кромсать и шить. И так до тех пор, пока не вырубался где-то между переходами. Но не от того, что уставал. Просто слишком много чувств. Эти плачущие родственники, цепляющиеся тебе в руки, этот ужас в глазах пациентов. Проклятое «всех не спасти» не срабатывает, когда ты по локоть в крови, а рядом с тобой кто-то умирает. Для меня оно не работает. И знаешь что? Это ты, тварь, убивал их. Ты… — ткнул его пальцем в грудь МакКой.
Мужчину заметно трясло от гнева, а под конец речи голос охрип и даже перестал звучать так громко, что в какие-то моменты хотелось прикрыть глаза.
— И после этого ты с такой нежностью укладывал меня спать? Если тебе было так больно, почему вместо того, чтобы усыпить меня, ты не ввел что-то смертоносное? Никто бы не узнал, никто бы не осудил.
— Да потому что после всего этого, я даже ненавидеть вас не могу. — Он заметно выдохся и посерел лицом еще больше, но всё равно с какой-то нежностью провел непослушными пальцами по стеклу криокамеры. — Потому что лично вскрывал те торпеды. Потому что… Ты ведь имел возможность свернуть мне шею и окончательно убить Кирка. Почему ты это не сделал?
— Ты забавный. И у тебя потрясающие нежные руки.
Потому, что он смотрел и видел, как смотрит и видит сейчас. Потому что невозможно убить того, кто делит с тобой эту скорбь, того, в чьи ладони хочется уткнуться лицом, чтобы хоть на мгновенье стало легче.
— Ну нет, — усмехнулся доктор. — Оставь эти приторности для кого-то типа моего капитана. Они как-то по-особому связывают, да? Их так любить что ли легче. Острее, это точно. Концентрированная боль прямо в вену. Знаешь, милое чудовище, мне когда-то казалось, что смерть отца была трагедией. Что мой развод — еще одной. Что невозможность видеть, как моя девочка совершает свои открытия мира — катастрофа. А потом был космос и погибший Вулкан. И бледные тени вулканцев, потерявших абсолютно всё. Моя боль с тех пор не стала меньше или незначительней для меня лично. Просто я узнал, что это не граница. И я за нее не хочу. А ты за нее толкаешь других. Вот и вся разница. Боль и боль.
Во взгляде доктора слишком много и той и другой. Она мешается там, изливается, стонет. Боль каждого, с кем сталкивается этот человек. И своя собственная в нем — как бережно лелеемое сокровище, личное, неприкосновенное. У нее много имен — Дэвид, Джойслин, Джоанна, Джим, наверное, даже Спок. Он прошит этими именами, как книга в тысячу страниц. Но Хан боится и одновременно желает увидеть строчку черной нити со своим именем.
Секунды растягивались в вечность, вечность превращалась во вселенные и закручивалась миллиардами звезд, таких колких и жарких, что в груди начинало всё болеть. И это была та самая Боль.
Несколько шагов в пропасть, наверное, могли ее облегчить. Но у его пропасти были слишком понимающие зеленые глаза, скорбно кривящиеся губы и поникшие плечи, к которым можно прижаться лбом, склоняя голову как перед плахой.
— Ты — доктор, ты должен знать, как заглушить ее, как вырвать.
Теплая рука сжала его плечо, в то время как вторая осторожно дотронулась до шеи, лаская пальцами вдоль кромки роста волос. Звездная вселенная внутри только росла и ширилась от этих прикосновений, но их не хотелось сбрасывать.
— Никто, даже остроухие умники, не придумали лекарства. Я бы знал. Знал, как зашить эту Бездну в тебе. Ты похож на раненого зверя, бросающегося на всех подряд и истекающего кровью. Я не знаю, как это лечить.
Хан усмехнулся и повернул голову так, чтобы уткнуться лбом в шею Леонарда, чувствовать его пульс, запах, дыхание. Время медленно текло мимо них, кривилось, замирало, убыстряясь вместе с сердцем.
— Мне нужен доктор.
МакКой хмыкнул, а сверхчеловек обхватил его руками, скрещивая их за спиной Леонарда, вжимая его в себя, погружаясь в него. Сначала потираясь лицом, а затем целуя своё горькое лекарство в бьющуюся венку.
— Нет, Хан.
Имя на его губах звучит так, что хочется поймать его вместе с дыханием. А вот второго слова он не знает. Поэтому сначала целует в подбородок, а затем ведет влажную линию языком до виска. Охватывает губами резкий росчерк прядей волос и тянет.
— Не надо. Прошу тебя, не стоит.
Вопреки собственным словам, Леонард наклоняется и сам коротко целует. Приоткрытые губы едва скользят, смешивая дыхание. Боль и Боль. Это нужно им обоим. Чтобы хоть на мгновенье в мире ничего не осталось, кроме них.
— Вот теперь точно всё. Это в сказках чудовище можно расколдовать поцелуем. А у нас тут космос и прочая хрень.
— Леонард, в сказках целовать должна принцесса, а не другое чудовище. Но однажды ты придумаешь лекарство и от этого.
Боль не уменьшилась. Более того, где-то там зажглась новая личная звезда с именем Леонарда МакКоя. Но дышать стало легче.
Разжав руки, но не отодвинувшись и на миллиметр, Хан посмотрел в темные глаза, ища в них кончик той нити, что должна была вышивать его имя.
— Я знаю, что придумаешь.
Резко развернувшись, он ушел, оставив своё личное лекарство, панацею от холода и одиночества.
Комментарий к Глава 21 "Lux ex Tenebris"
Извиняюсь, что много и нудно, но не повторить какие-то события с точки зрения Хана просто не могла. Прежде всего, для понимания общей картины, это требовалось автору.
*Но в этом сердце тьмы
Наша надежда рушится и утопает во лжи;
Все пламя быстро гаснет как и любовь,
Когда больше нет никакой надежды.
========== Глава 22 "На край земли..." ==========
Всего золота мира мало,
Чтобы купить тебе счастье.
Всех замков и банков не хватит,
Чтобы вместить твои страсти.
Невозмутимый странник,
Неустрашенный адом,
Ты — Человек без имени.
Мне страшно с тобою рядом.
(НаУ — Человек без имени)
— Мисс Джоанна Пэрис МакКой!
Грозный звучный голос прокатился по коридорам, отразился от стен и потолка, заглянул в самые недоступные щели, заставляя насторожиться даже тех, кто не имел чести принадлежать к уважаемому семейству и уж совершенно не походил на кудрявую девочку двенадцати лет. А уж указующий перст точно выявлял того, к кому все вышеозначенные параметры подходили.
Замерев на месте, маленький ангел с поистине дьявольским характером и копной светлых волос посмотрела на злого отца. А когда он перевернул руку ладонью вверх и поманил ее к себе, вымученно вздохнула и подошла ближе.
— Пап, — протянула она, повинно опуская голову, — всё не так, как ты подумал. Я просто смотрела и никуда не лезла. Правда, никуда. Мне было интересно, тут ведь даже заняться нечем. Смотреть эти дурацкие мультики я не хочу, да и видеотека у них тут дрянь. — Бросив взгляд на лицо отца, она обиженно надула губы, но вернула в голос больше смирения: — Читать я не хочу, нельзя столько читать. Я скоро думать буковками буду.
— Было бы неплохо, если бы вообще начала думать, — сложил Боунс руки на груди.
— Папа!
— Это не земной корабль, и я не могу бросить всё и обойти его с трикодером. Джоанна, ты-то должна понимать, что бывшие владельцы этой посудины не были людьми, они были чертовыми параноиками и существами с альтернативной физиологией. То, что нормально для них, не обязательно будет нормальным для тебя. И это же касается их, — кивнул он в сторону нескольких сверхов. — Мне вполне хватает одного недотрупа, чтобы еще и тебя спасать.
— Я была осторожна! Вот, я… Смотри, что у меня есть. Я проверяла данные, — вытянула она трикодер из кармана. — Ты сам учил меня им пользоваться.
За это время чему он только ее не учил. На «Тенебрис» они провели уже пять земных суток, одни из которых Боунс тупо проспал. Вот как постоял в лаборатории, подумал о том, какой непроходимый идиот, еще раз проверил показания криокамеры и вышел в светлый пустой коридор… Больше он ничего не помнил. Как потом оказалось, проспал он двадцать два часа, а до каюты МакКоя тащил этот хлипкий провидец, дежуривший под дверью. Раздевал тоже он. Еще и лекарства через двенадцать часов вколол. За что получил от доктора совсем не благодарности. Вот только Филипп не очень-то и расстроился из-за резкости, только улыбнулся как-то по-особенному тонко и тепло.
А затем так красноречиво глянул, что доктор взорвался:
— Господи, я откуда знаю, чего он там делал! Я вообще спал и по любому ни в чем таком не участвовал. Добровольно.
Фил вроде как пожал плечами и сделал вид, что он ни о чем «таком» и не думал, но маленькая ямочка в уголке губ, такая легкая лукавинка, свойственная скорее Ренду, говорила гораздо больше. Доктор на такое закатил глаза и отмахнулся. От собственных мыслей так легко уйти не получалось.
В липкой паутине собственных страхов и напряжения последних дней даже сны были какие-то неприятные, затягивающие и совершенно незапоминающиеся. От них оставалось только мерзкое чувство распинающего холода, каким он бывает только в космосе. Потерянного, безграничного.
Боунс просто открыл глаза и посмотрел в неоновые разводы на черном фоне. За пять секунд его уже начало мутить, и он с протяжным стоном ткнулся лицом в подушку, которую по старой привычке прижимал к себе. А потом тихо зашелестели тонкие шторы, пропускавшие чуть рассеянный голубоватый свет, но не картинку. С трудом повернув затекшую шею, МакКой посмотрел на размытую фигуру полулежащего на его постели человека. Хотя нет, сверхчеловека, узнал соседа доктор.
— Спи, Леонард. Я просто хочу понять…
Моргнув и чуть не уснув в процессе, он рассеянным взглядом окинул всю фигуру пришельца. Почему-то цель понимания, требуемая Хану, — а кто еще мог основаться на его постели без риска быть скинутым с нее? — совершенно не интересовала и скорее была ясна мутному спросонья разуму. А вот абсолютно босые ступни привлекали внимание, делая образ страшного вселенского зла в черных одеждах и прилизанной прической каким-то почти домашним. Уютным.
С большим трудом выпустив из сведенных пальцев ткань подушки, он такими же механическими движениями чуть приподнялся, перебираясь ближе к сидящему рядом Хану. А затем и вовсе охватил его одной рукой за бедра. На этом подвиги закончились. Почувствовав рядом тепло чужого тела, своё собственное дало отмашку на полное выключение всех систем, отвечающих за бодрствование, и МакКой снова провалился в глубокий сон. Только в этот раз бессознательно обхватывая не только подушку, но и жуткого сверхчеловека, от которого бы точно следовало держаться подальше, а не облегчать его размышления по поводу понимания собственного влечения. Уж если наглые поползновения доктора это чудо генной инженерии, явно сохранившее всю память о собственной уязвимости во сне, стерпит, то и всё остальное попытается. В тот момент Боунс вообще слабо понимал, что там хотел сказать своими выводами, но сам беззастенчиво демонстрировал обнаженную спину и собственные сомнительные музыкальные потуги в стиле похрапывания.
Во сне ему было безразлично, что совершило и еще совершит это существо. Было достаточно того, что он теплый, живой, в его постели, и у него безумно развратные пальцы на ногах. МакКой никогда не мог назвать себя последовательным или, не дай бог, логичным, но, несмотря на это, имел крайне развитую врачебную интуицию, а так же инстинкт самосохранения, который сейчас как никогда был уверен, будто родное тело в полной безопасности.
Как впоследствии сам доктор был уверен, его даже пальцем не коснулись. И интуиция здесь ни при чем. Просто самому Боунсу требовалось гораздо меньше времени, чтобы понять… и довериться.
И только один вопрос не давал покоя. Если он сам привык спать, обхватив подушку, и давайте тут даже не будем вспоминать психологию, то как спит сам Хан? Как искалеченный индийский мальчишка из трущоб или как сверхсильный правитель мира?
Вопросы… Слишком много вопросов.
Когда после его пробуждения они с Джо и Филом сидели в подозрительно знакомо обставленной комнате, поглощая целую гору различной вкуснятины, это раздвоенное чудо спросило ломким голосом, правда ли всё будет хорошо, доктор мог только возмутиться: «Откуда я знаю, балбес?! Это ты у нас гадалка, ты и предсказывай. А я буду делать». Мальчишка снова улыбнулся, и, судя по тому, как из взгляда постепенно уходила беспробудная тоска, сменяясь на влажный блеск, ему полегчало. Иногда вопросы не требуют ответа, а терпеливо ждут случая.
— Пошли, посмотрим, что там в лаборатории без меня произошло, — отложил салфетку Боунс. — Ну чего ты так на меня смотришь? Лежит твоя Спящая Красавица, никуда не делась. Но не мог же я завалиться спать, не подкинув анализатору несколько тем для раздумий.
А еще через час их буквально вытащили на мостик. Доктор сопротивлялся как мог, во всяком случае, высказал пришедшему за ними Тару всё, что думает по этому поводу, включая сравнения себя с цирковой зверушкой и заканчивая тем, что он вообще-то работает, а не спирт по колбочкам разливает. Неудивительно, что явились они оба в крайне «приподнятом» настроении.
Заведенный Тар громко прошипел сквозь зубы:
— Я его когда-нибудь задушу!
— Прелесть моя, я тебя обрадую, в очереди на придушить меня ты в другом квадранте. Если хочешь, я тебе копию списка пришлю.
— Боунс, только не говори, что у тебя реально есть такой список, — неверяще посмотрел на него Хантер, стоящий у большого экрана, за которым проносились звезды.
То, что тут выполняло обязанности мостика, больше походило на зал для приемов и, как он помнил, филиал пыточной. Помещение было гораздо больше, чем на звездолете класса «Конституция», и имело два уровня. Большинство пультов управления, консолей и прочего оборудования, которое МакКой теоретически знал, а практически — старался даже не приближаться, располагалось на верхнем, техническом этаже. Первый же, в отличие от привычного, был куда свободней. Вдоль переборок было не так много оборудования, а пульт управления кораблем, в отличие от той же «Энтерпрайз», был разделен на два и стоял довольно далеко от центра, перед самым подиумом в несколько метров шириной, располагавшемся прямо перед центральным экраном. Который тоже соответствовал общим размерам и порождал приступ паники у МакКоя. Кресло капитана тут тоже оказалось несколько приподнято над широкой площадкой посредине мостика, больше напоминая некий трон. Особенно, если учитывать, как красиво переливались многочисленные паутинки, свисающие со стен и потолка и идущие к месту власти. Нанорги являлись не только знатными параноиками, раз капитан предпочитал сидеть спиной к стене, но и имели весьма экзотичное понимание эстетики. Они мучили людей пытками, находя это привлекательным, и в то же время строили такое устрашающее совершенство как «Ррхассао», со всеми ее плавными линиями, теплыми полами, переливами на цветных стенах и многочисленными светящимися, полуорганическими нитями, служащими здесь средством коммуникации и жизнеобеспечения, словно нервная и кровеносная система одновременно, а так же — методом освещения. Странная, дикая красота, отчего-то так подходящая сверхлюдям. Они явно были тут как дома.
— В космосе, знаешь ли, иногда бывает довольно скучно. И заканчивается перечень того, чем можно меряться приличным мужчинам. — Леонард бросил взгляд на дочь, рассматривающую одну из сетей управления, и добавил чуть тише: — И неприличным тоже.
— И кто выиграл? В приличных спорах? — хмыкнул Тар.
— Ну как объяснить… Кирк записал в свой список всю Клингонскую империю и население пары десятков планет, и технически выигрыш за ним. Но это абстрактные лица. У меня в списке сразу весь экипаж «Энтерпрайз», единственный, кто никогда не желал мне «всего наилучшего» — это Йорик, — МакКой показал на пуркающего триббла в своих руках, которого взял чисто по привычке. — Еще персонал нескольких федеральных клиник, парочка адмиралов и половина педагогического состава АЗФ. Только не спрашивай, что я им сделал, они там становятся сильно религиозными, когда вспоминают нас с Джимом. Так что список у меня приличный. Но выигрыш всё равно был отдан Споку. В списке этого ушастого компьютера было только два имени. И моё было первым!
— И это был рассказ про старший офицерский состав одного из лучших звездолетов Федерации, — кивнул Хантер окружающим.
