Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 66 страниц)
Уткнувшись ему в лоб, он какое-то время так и стоял, пока не опомнился и не начал закрывать дырку между ребрами. Его беспокойный пациент был стабилен уже тридцать семь часов, но буквально пять минут назад его выдернули из другой операционной, чтобы вернуть этого, самого главного человека к жизни. В который раз за эти дни. Сыворотка, суперкровь, даже умереть не успел. Иногда он сам верил, что всё было так легко, что те две недели — лишь возможность отдохнуть от вечной болтовни Кирка.
Проиграл. Не смог. Неудачник. Мёртв. Отпустил. Позволил. Виноват.
Не в этот раз. Не в этот.
— Джим, не сдавайся. Ты всё сможешь.
Шрама не осталось. Как и упоминаний о такой варварской методике реанимации в медицинской карте. Только память. И понимание, что не он держал в руках сердце Джима Кирка, а тот живет в его, потрепанном и уставшем сердце Леонарда МакКоя.
Откинувшись в сторону, он сел прямо на пол и какое-то время пустым взглядом наблюдал, как северный волк из страшных легенд стоит на коленях, склоняясь над своим не менее опасным и уже почти живым соплеменником. Те же когти и клыки, та же жажда крови, та же безжалостность и готовность убивать. И кровь одна.
У каждого своё в сердце, да?
Проклятье, слишком близко.
Задумавшись, он привычно прикрыл лицо рукой и, только уловив запах, понял, что теперь красуется весьма своеобразной раскраской из кровавых разводов. Прекрасно!
— Док, я кажется понял, чего ты вечно такой сгорбленный как старый дедок, — не унимался Ренд. — Так и хочется упереться в спину коленом и плечи тебе развести.
Серо-стальные глаза коротко резанули болтуна из-под свисающей челки, и тот сразу же капитулировал.
— Хей, я всё понял, без рук — так без рук. Ой, а что в тех пузырьках было, что Евлонски вдруг так резко ожил?
— Вколи себе и проверь, — отмахнулся доктор, подтягивая к себе ногой трикодер.
— А я думал, на нас вся эта дрянь не действует.
— Не действовала. Когда-то. Черт, парень, давай я тебе не буду объяснять, что один раз нарвавшись на ублюдков в подворотне, в следующий раз возвращаясь из бара, ты прихватишь с собой фазер. Тем более, когда тебя так недвусмысленно предупредили, что мимо точно не пройдешь, — кивнул он на Хана. — Проблема в том, что против штурмовика фазера маловато. Хотя… черт, знаю я одного безбашенного придурка.
— Это вы просто нас никогда не встречали. Нам и фазера не надо!
— Встречал, парень. В той самой подворотне, — зло фыркнул Боунс.
— Доктор, вас так легко вывести из себя!
— Правда? А я думал, зеленокровый гоблин мне это просто так четвертый год твердит. И вообще, я в себе не бываю, я вечно по локоть в других! — продемонстрировал он свои окровавленные руки. Кость под пластиковой шиной начала болезненно пульсировать от перенапряжения.
В этих словах оказалось слишком много правды. Слишком много его самого. Так получалось.
— Ладно, сдаюсь. Я не могу пройти мимо выпавшего из гнезда птенца, любого чихнувшего, раненого краснорубашечника и Кирка с побитым лицом. Там вообще рефлекс срабатывает. Но и наклеивать на себя бирку типа «принимать внутрь, три раза в день до обеда» тоже не собираюсь. Потравятся еще, и кто им будет доктор?
Хан словно и не слышал его. Наверное, так и было. Вместо этого он подался вперед, опираясь на левую руку, а правой касаясь нового шрама на вздымающейся груди своего, теперь Боунс видел, именно своего человека. Лицо его на какое-то время исказилось, мышцы на щеке несколько раз нервно дернулись, спадающие на лоб темные пряди только подчеркивали углубившиеся морщины, отмерявшие не время, а пережитые трагедии. Сквозь приоткрытые губы с шумом втянулся воздух, чтобы медленно выйти вместе с гневом и яростью. Пальцы сверхчеловека так сильно впились в пластик пола, что оставляли на нем вмятины и морщины. Серо-стальные глаза смотрели на развороченную криокапсулу, и становилось понятно, что кто-то еще ответит за поврежденную систему и эти пятнадцать минут персонального ада.
В этот момент МакКой как никогда понимал его. Вот только, даже имея возможность, наказать виновника своих девяти кругов он не смог. Более того, смотря сейчас на него, испытывал смесь удовлетворения и соучастия.
Медленно подняв с пола трикодер, шприцы и себя, доктор немного удивленным взглядом оглядел всех присутствующих, вообще едва ли не впервые отмечая их наличие.
Вздернул бровь.
— Если на сегодня это последняя спящая красавица, то я пойду. У меня там в лаборатории два стихийных бедствия остались.
— Фил, что тут?.. — посмотрел на Ренда кто-то из сверхов в криокостюмах.
Тот беспечно отмахнулся:
— Это доктор, он еще и не так вас назовет, привыкайте. Боунс, может помочь до лаборатории доковылять? Не надо на меня так смотреть, я понял и осознал!
Леонард был уже у дверей, когда прозвучало тихое:
— Спасибо…
Обернувшись, он просто кивнул. Меж ними не было счета спасенных и погубленных жизней. Для него всё исчезло в тот момент, когда очнулся Джим. Голубые глаза и растерянность в них обнулила все потери. Во всяком случае, для него. К чему сейчас считать?
— Ну, не всё же мне только остроту языка демонстрировать? — всё же хмыкнул он и, поднеся к губам гипо, дунул на него, словно в старом вестерне прокрутив в пальцах и убрав в карман.
Комментарий к Глава 18 "Ты чувствуешь сердце?"
Описание массажа сердца – авторский вымысел, чушь и прочее. Никогда не делайте такого в домашних и иных условиях!!!
*Ты способен услышать тишину?
Ты способен увидеть тьму?
Можешь починить сломанное?
Ты чувствуешь... чувствуешь моё сердце?
Ты можешь помочь безнадёжным?
Ну же, я умоляю, стоя на коленях.
Ты можешь спасти мою мерзкую душу?
Ты будешь меня ждать?
========== Глава 19 "Вместе с тобой" ==========
Glaubst du daran, dass wir uns wiedersehen?
Glaubst du?
Ich glaube mit.
Kämpfst du noch, wenn du am Boden liegst?
Kämpfst du?
Ich kämpfe mit.
Hast du Angst, alles zu verlieren?
Hasst du?
Ich hasse mit.
Brauchst du mich, wenn du nach unten siehst?
Springst du?
Ich springe mit.
(Unheilig — Für Immer)*
— Ну и что это за собрание? — наконец отрывается от микроскопа и смотрит на них доктор. — Или это очередь на медосмотр, я не понял?
— О да! Чур, я первый, — уселся на стол Ренд. — Доктор, у меня так живот болит, особенно вот тут, внизу. Пощупайте, пожалуйста.
Он улыбался, даже когда серые глаза на мгновение сощурились, подтверждая, что выходка не осталась незамеченной. Ничего даже близкого с ревностью, просто констатация факта. Хан всегда был готов принести в жертву своим людям всё, что угодно. И он приносил — мир, войну, жизни, себя. Последнее было особенно ценно, когда всё вокруг рушилось, именно Хан стал гарантией надежды. Не имея даже намека на совесть, чувствительность, жалость, он разрушал ради них страны и судьбы, оставляя ответственность за это на своих плечах. Его приказ был его приказом, необходимостью, которую надо выполнить. Но, только проснувшись пять месяцев назад, Ренд задался вопросом — что же на самом деле стоит за этой сильной фигурой?
Что у него есть кроме них?
Меж тем МакКой привычно нарочито зло проворчал:
— Я лучше тебе слабительного дам. Старый добрый метод от дури в голове. Пока до низа дойдет, как раз и мозги прочистит!
— Нет, Фил, пошли отсюда. Доктор у нас садист.
Никто не спорит, словно не замечая этих слов. Лишь бросают на Хана взгляд. Как роспись. Ты решил, ты выбрал, ты заставил, но мы согласны. Мы верим.
— Так, Филипп, садись сюда и расслабься.
— Раздеваться надо? — потупил взгляд мальчишка.
— Может тебе еще и музыку включить?
— За-за… зачем?
— Вот у меня тот же вопрос! Сиди и глупостей не болтай. Руку дай. Так, еще раз дернешься, и я к тебе ночью со шприцем приду. Сначала кровь на анализ возьму, а потом еще и разбужу. Понял? Так что не дергайся, тут иголочка-то, одно название. Не шипи, ничего не больно. Хочешь, я тебе витамин Е закачу, вот это больно. Теперь сиди и думай о приятном. Откуда мне знать о чем? Проклятье, малыш, думай хотя бы о шоколадном мороженом с горячим персиковым пирогом, только на ухо мне так жалостливо не вздыхай. У Джо затребуешь, когда мы закончим. Уж как стрясти мороженое у репликатора эта хитрюга точно знает. Правда, она любит фисташковое. А ты?
Прижав сканер к шее Филиппа, доктор просматривал что-то в своем прозрачном планшете, умудряясь не только безостановочно болтать, но еще и явно слушать ответы. Ренду нравилось наблюдать за этим. Это было что-то новое, такая мягкая, обволакивающая властность, которой просто невозможно не подчиняться, которой хотелось наслаждаться.
Если бы не Филипп, он даже не заметил бы этого, отрицая точно так же, как и Найт, погрязший в ненависти и жалости к себе. Но для этого мальчика с доверчивыми глазами Ренд хотел самого лучшего, хотел тепла и заботы. Надеть на него теплый свитер, закутать в одеяло и сидеть, крепко обняв. Ну или позволить улыбаться от заботы сварливого доктора, это тоже неплохо. Не продержишь же ребенка вечно в одеяле, а сейчас он начал доверять еще кому-то, кроме него.
Ренд вообще впервые так сильно понимал Хана.
— Так что там, док?
— Подожди немного.
— Боунс!
— Заткнись! Я сам не знаю, чего тут, но у меня заранее волосы на заднице отрастают и шевелятся.
— Хан, скажите ему! Доктор только вас слушается.
— Я тебе что, арчеровский бигль*? — даже весь взъерошился МакКой, бросая на Хана возмущенные взгляды, словно это были его слова.
— Похож. Только ноги длинные, — заметил Хан, окидывая фигуру доктора плотоядным взглядом. — Еще немного и зарычишь.
— Вот еще! Хаскам не понять, — фыркнул МакКой, отворачиваясь и уже не видя едва заметную улыбку.
— Доктор? — снова вмешался в это всё Ренд. Наблюдать за их отношениями интересно, но сейчас была тема и поважнее. А для него важнее Филиппа вообще ничего не было.
— Дождись, пока закончится анализ. Как один и тот же человек может иметь настолько разные характеры? — раздраженно оглядел парня МакКой.
— Что?..
— Слепнуть я начну только через месяц, а сейчас пока всё прекрасно вижу. Ренд, ты забываешь, что я не только с трикодером что-то умею, но и старыми… дедовскими способами, — неприятно скривился МакКой. — Я знаю, что тебе делали пластику лица, в отличие от Филиппа. В ваше время это было почти модно, а в наше к этому прибегают крайне редко. Если мысленно сделать тебя менее смазливым, вы будете практически идентичны. Ну а еще у вас совершенно одинаковые глаза и отпечатки пальцев. ДНК за одним исключением — тоже.
— Когда…
— Мне для этого не нужна кровь. Хватит волоса или слюны.
— И ты молчал?
— Почему я должен был говорить что-то? Ваши тайны, вы их и обсуждайте. А меня для совсем иного вытащили. Это я так, благотворительностью занимаюсь. Прошу записать это в личное дело, — некультурно ткнул он длинным пальцем в сторону Хана.
Ренд тут же ощетинился:
— Вы уверены, что он нужен? Может еще не поздно отдать его обратно и нанять штат генетиков?
— Поздно. Бигль уже практически приручен и даже выучил новые команды.
— Что? — сощурил свои темные глаза доктор. Злость делала его чертовски горячим.
Наверное, именно поэтому Хану так нравилось выводить из себя этого мужчину, который вообще-то и без того образцом сдержанности не являлся. Но в такие моменты он был особенно хорош. И особенно близко. Даже слепой бы заметил, что Боунс сам практически упирается носом в Хана, сам рычит и провоцирует. А еще, что какой бы болезненной не была тема, они оба наслаждаются этими спорами. И чувствуют друг друга, каждый взгляд, каждый оттенок чувств, пропускают, анализируют, принимают. Во время этих выяснений кто и кому должен, когда воздух вокруг них буквально накаляется, эти двое вполне способны договариваться и взаимодействовать на каком-то гораздо более глубоком уровне, нежели слова.
Ренда это забавляло. Но он был слишком осторожным и умным, чтобы указывать хоть кому-то из них на такие очевидные факты.
А вот с Филом они по этому поводу иногда обменивались мысле-взглядами.
Что-то из аппаратуры доктора запищало, больно резанув по чувствительному слуху сверхлюдей. Они тут явно не рассчитывали на подобное, изверги.
— Ну вот и анализатор закончил работать. Было из-за чего столько шума поднимать!
— Ну так что там? — оживился Ренд, пытаясь заглянуть через сутулые плечи доктора.
— Сам посмотри, — кивнул МакКой на лежащий планшет, а когда нетерпеливый парень нагнулся, ткнул его в шею гипо. — Это успокоительное. Всё, не лезь ко мне больше, если не хочешь, чтобы я тебя тем сиреневеньким накачал.
— Второй раз не получится, — обиженно засопел он, потирая шею. А затем наткнулся на сочувственный взгляд своего отражения, подошел к нему и, сгребая парня к краю стола, уткнулся ему в плечо лицом. Разом стало гораздо спокойней.
— Поспорим?
— Как некрасиво с вашей стороны, доктор, втягивать Ренда в заведомо проигрышный спор, — заговорил Хан, не давая рыжему заводиться. — Против вашего упрямства и знаменитых рук не устоять даже сверхчеловеку.
МакКой снова изобразил своей мимикой всё, что при своем красноречии так и не решался говорить. А затем легким движением запустил в Хана шприцом. Который тот легко поймал и, поднеся к губам тупое жало, поцеловал.
Захотелось присвистнуть, но Ренд смолчал, жадно впитывая каждую деталь происходящего. И требовательный взгляд Хана, его тонкую, едва заметную улыбку, и жесткую линию рта МакКоя в сочетании со сжатой челюстью и порозовевшими скулами. И самое главное, как он едва заметно повел головой в сторону в очевидно отрицательном жесте.
Всего лишь несколько секунд.
Затем доктор отвернулся, еще больше сутулясь и как-то нервно передергивая плечами.
— У Филиппа такая мозговая активность, что я бы предположил сильные экстрасенсорные способности. Меня уже начинают бесить такие взгляды. Пятилетняя исследовательская миссия, дальний космос, неизвестные планеты — это вам что-то говорит? Тактильный телепат с ушами в роли старшего помощника капитана… Прочие расы с разной степенью придури и аномалий. Так, стоп. Я забыл из какого вы времени. Добро пожаловать в наш безумный век, кстати.
— Зато я помню, доктор, — завораживающе мягким, лишь долю насмешливым голосом сказал Хан. И сами интонации существенно отличались от тех, что звучали обычно. Фил смущенно отвел глаза в сторону и, если бы мог, уши в трубочки бы свернул. А сам Хан добавил: — Про фиолетовые хоботки и органы дыхания в неположенных местах.
Уши Боунса явственно покраснели. Бросив в сторону Хана осуждающий взгляд, он подошел к ним. Одной рукой отодвинул челку с лица Ренда, а другой… ущипнул Фила за бок. Не удержавшись, рыжий поморщился и с укоризной посмотрел на этого эскулапа.
— Значит то, что чувствует он, чувствуешь и ты. Это потому что вы касаетесь или потому что связаны?
— Других я не чувствую… так, — посмотрел на него Филипп и покраснел.
Стоя вот так, они были практически одним целым. Все чувства, все мысли, все желания словно шли в одном потоке. Один знал о выводах другого, точно так же, как тот о его смущении и остром любопытстве. Прикосновения, нежность, доверие так плотно вошли в жизнь обоих с появлением друг друга, что просачивались даже за их темный уютный мирок. Всегда такой злой, резкий, жестокий на грани с отвратительным Ренд вдруг начал получать удовольствие от этих странных пугливых чувств, не только видеть и анализировать, но и просто жить рядом со своей второй половинкой. Наверное, для него просто появился центр мира и что-то большее, чем желание выжить. Что-то гораздо более ценное. Он просто был не один.
Когда Хан рассказывал доктору, что он, Ренд, убил гораздо больше, чем можно только предположить, это было преуменьшением. Он как никто умел входить в доверие, умел мягко улыбаться, подставляться под ласковую руку, быть милым и доверительным. А затем без жалости уничтожать тех, кто поверил ему.
Каждый из сверхов был чудовищем. Но сейчас это хрупкое существо нежно обнимало его, принимая таким, какой есть. Принимая всего и полностью.
Ренд прижался губами к бьющейся жилке на виске, словно это может сказать больше, чем они и без того чувствовали.
— Значит, ты чувствуешь его, а он тебя? — доктор задумчиво потер подбородок, совершенно не смущаясь их нежностей. — И вы не клоны, не близнецы: у одного умение вживаться в любые роли да болтать без умолку, а у второго коммуникабельность хуже, чем у меня, но зато запредельная работа мозга. Так кто же вы?
Они переглянулись, а затем посмотрели на Хана. Тот положил один из паддов доктора, который просматривал между делом, и медленно двинулся к ним.
— Филипп Ренд. Этот, — ухватили его за подбородок, — был из поздних разработок. Нашим ненасытным богам стало мало физической силы и разума, они захотели создать сверхлюдей со сверхспособностями. Четверо погибли от этих экспериментов, их разумы не выдержали такого. Этого я не отдал. Из тех детей Фил был самым упрямым, кусался, он бы выдержал. И выдержал, — кинул Хан на его зеркальное отражение, беря в пальцы и второе лицо. — Где-то в другом мире. Чтобы разбудить меня в этом.
