Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 66 страниц)
— Подозреваю, что она скрыла какие-то записи отца. Так, что ты делаешь? Ну ладно, не рычи только. — Боунс позволил взять себя за руку и с каким-то замиранием в груди смотрел, как бледные сильные пальцы осторожно смазывают каждую ранку пощипывающим гелем. Нежно, мягко, так чертовски чувственно. — Думаю, Кэрол хотела доказать, что адмирал Маркус был не так уж и неправ. Или просто заигралась. А еще она до темноты в глазах ненавидит тебя. И меня, раз даже не попыталась договориться. Меня она тоже ненавидит. За тебя, — посмотрел он в лицо Хана, оказавшееся так близко. Протянув руку, МакКой убрал с лица упавшие пряди волос и, едва касаясь чувствительными подушечками пальцев, проскользил путь от виска по рельефным скулам, к уголку слишком причудливых губ. Кто бы ни создал это лицо, он явно не знал, насколько сильное оружие дает бывшему властелину мира. Не отрывая взгляда от собственного пальца, проводящего по ореолу нижней губы, Боунс тихо продолжил: — И Джима она тоже должна ненавидеть. За то, что он виновен. И весь экипаж, за то, что выжил. Бедная глупая девочка. Ей и любить-то некого, кроме этого ребенка. Но она всё равно не сможет. Да и вряд ли ей дадут оставить его, это же… Проклятье, Джим! — резко дернулся доктор, не отшатнувшись только потому, что его крепко держали руки сверхчеловека. — Она попытается избавиться и от него.
— Разумеется. Ей будет не нужен отец ребенка, способный понять, что с ним что-то не так.
— Хладнокровная сволочь, — выдохнул Боунс, активно делая вид, что не замечает, как оказался прижат к сильному жесткому телу. — Но начнет она всё равно со Спока. Он сразу понял, что меня пытается убить кто-то из экипажа, и вряд ли вот так взял и бросил свое расследование, вулканцы крайне последовательны и занудны. А значит…
Дорассуждать ему не дали весьма и весьма увлекательным образом, припомнив испробованный способ затыкать излишне болтливый рот. Впрочем, доктор не был против: чужая страсть выбивала из головы лишние мысли и страхи, вызывая на месте опустошенности приятное щекочущее чувство. Подвижный, горячий язык проник в рот, дразня и затягивая в долгую увлекательнейшую игру, в которой с каждой секундой всё меньше и меньше томности. И можно почувствовать, как вместо желания согреться и согреть приходит совсем другое… желание. Забраться под кожу, коснутся, узнать, почувствовать, принадлежать.
Оторвавшись от горячего рта своего дьявола во плоти, МакКой прикусил его нижнюю губу, тут же зализывая и проделывая то же самое с подбородком и линией челюсти. Хан покорно — господи боже, покорно! — откинул голову, позволяя острым зубам и языку вычерчивать на себе метки, лишь шумно выдыхая и разрешая себе наслаждаться этими прикосновениями. В это время длинные белые пальцы разминали, ласкали, выискивали особо чувствительные места на спине доктора, на его боках, плечах, животе. И, разумеется, мешающуюся футболку пришлось стянуть, подставляя уже горящее тело не только прикосновениям, но и взгляду. Жадному, горящему.
Воспользовавшись тем, что его пока облизывали глазами, Боунс принялся расстегивать пуговицы на узкой темной рубашке.
— Что же ты всегда такой запакованный-то? — недовольно пробурчал он, дрожащими пальцами пытаясь справиться со скользкой тканью. Когда та, наконец, поддалась, и рубашку удалось стащить, к восторгу МакКоя вконец растрепав идеальную прическу, он хрипло рассмеялся: — Как подарок.
— Леонард, еще хоть слово…
— Ну же, я жду твоих угроз, — жарко выдохнул он в губы своему чудовищу, потираясь об него всем телом. — Может быть, тогда ты их выполнишь.
Из широкой груди вырвался хриплый стон, больше похожий на рычание дикого зверя… Чертовски злого и голодного зверя. Руки Хана медленно соскользнули по ребрам и бокам Боунса, так коварно долго подбираясь к бедрам и застежке на брюках, что тому пришлось сжать зубы, с шипением втягивая через них воздух. И удивлено вскинуть брови, когда с него практически одним движением спустили штаны и, приподняв за ягодицы, усадили на стол. Пластиковая поверхность приятно холодила разгоряченную кожу, а наконец получивший свободу от узких брюк налитый член оставлял влажные следы на поджатом животе прижавшегося к нему мужчины. Бессовестно длинные ноги МакКоя попытались обхватить обещанное ему тело, притянуть к себе, вжаться, срастись кожей, но руки Хана настойчиво развели их шире, дразняще поглаживая вверх от колена и едва дразня чувствительную внутреннюю сторону бедра. Отчего доктору пришлось оторваться от увлекательного занятия вылизывания родинок и вен на груди этого коварного сверхзла и умоляюще застонать.
Даже не поняв, в какой именно момент он оказывается лежащим спиной на столе, Боунс точно может вспомнить каждый поцелуй или укус, которыми было покрыто его тело. Он не скажет, когда же именно появились и сколько пробыли в его рту длинные узловатые пальцы, но помнит каждый их миллиметр, погружающийся в него. Запрокинув голову назад, он упирается согнутой в колене ногой в торец стола, и шумно выдыхает. Никакой боли, сумасшедший химический коктейль в его крови глушит любой намек на нее, но напряжение удается подавить не с первой попытки. Затем он расслабляется полностью и чувствует обратное скольжение пальца внутри себя и мягкий, нежный поцелуй на животе. Как миниоргазм.
Раскрыв отчего-то зажмуренные глаза, Леонард посмотрел на склонившегося над ним мужчину, вылизывающего его живот и грудь. Кроваво-красный язык, вычерчивающий на его смуглой коже никому неведомые знаки, непривычный румянец на мраморных скулах, растрепанные свисающие пряди волос, безумные глаза, ловящие его взгляд… От одного этого зрелища по телу прошла жаркая волна дрожи, скручивающая низ живота и заставляющая самому подаваться на ласкающие изнутри пальцы.
Подняв голову, Хан какое-то время смотрел на него, а затем поменял положение руки, находя нужное место и надавливая на простату, потирая ее, гладя. И МакКоя подкинуло вверх с хриплым стоном.
Пальцы медленно вышли из горячего тела, а чудовище улыбалось и скалилось так, как им и положено — опасно, хищно и совершенно развратно.
Его губы снова накрыли в мокром, болезненно сладком поцелуе. А затем подсунули руку под поясницу и стянули со стола, оставив упираться в него руками и лопатками. Находиться в подвешенном состоянии было крайне неуютно, но ровно до тех пор, пока к входу в его тело не прижалась горячая плоть. Недостаточно растянутый для подобного, он всё равно расслабился, чувствуя не боль, но саднящее покалывание.
— Т-ш-ш, не строй из себя принцессу, Леонард. Ты же сам этого хочешь, — снова зашептал этот маньяк и террорист, правда, чертовски сексуальный. Затем перехватил его за поясницу одной рукой, второй сжимая давно требующий внимания член МакКоя. Прошелся большим пальцем по головке, поддел ее, чуть сдавил у основания и всей ладонью с этими проклятыми длинными пальцами провел от пупка, по темным волосам внизу живота, вдоль по стволу, пока подушечка среднего пальца не накрыла дырочку уретры, подцепляя выделяющуюся смазку. И в этот момент сам замирая внутри, войдя в него полностью. — По хорошему, за всё, что ты мне устроил, тебя надо было поиметь на сухую и без всякой подготовки. Просто прижать к этому столу и загонять, пока ты даже стонать не сможешь. Однажды я так и сделаю. А сейчас расслабься и просто доверься мне.
От далеко не самых ласковых, но возбуждающих слов, от того, как Хан осторожно закинул ногу доктора себе на плечо, оставив вторую сжимать себя за бедра, от всего этого вида, от осторожного движения внутри перед глазами снова всё помутилось. Сжав пальцы, цепляющиеся за край стола сильней, он расслабил мышцы внизу, отстраняясь от неудобства и непривычной заполненности.
А уже через несколько минут прикусывал губы, стонал и старался не слишком активно подмахивать. Последнее было особенно трудно делать, когда хотелось всего, много и сразу, когда тело едва ли не сходило с ума от неудовлетворенного желания, в то время как движения в нем были мучительно медленными, плавными, чувственными, от которых хотелось выть и царапать всё, что попадалось под руки. Но он сильней сжимал столешницу, сбивался на откровенное поскуливание и старался не отрывать взгляда от своего личного чудовища, выглядящего слишком впечатляюще и откровенно.
Когда волны удовольствия начали накрывать одна за другой, тело напряглось и расходилось мелкой дрожью, движение внутри него неожиданно прекратилось.
Хан откинул назад влажные волосы и прошелся по отданному ему телу мутным, осоловевшим взглядом. Его губы заметно подрагивали, дыхание было резким, порывистым. Такой чертовски возбужденный, горячий и неспокойный. Непривычный и желанный.
— Хан, — простонал доктор, желая лишь одного… Его.
Но тот лишь мотнул головой, осторожно вынимая из тела Леонарда. Толкнул его, снова бережно укладывая на стол и целуя щиколотку. Затем ухмыльнулся и, ухватив стопу, погрузил большой палец в рот и начал ритмично посасывать.
— Бля, — снова выгнуло МакКоя, отдаваясь пульсацией в животе и всё еще болезненно налитом члене. — Долбанный извращенец.
— Еще нет, Леонард. Не трогай, — убрали его руку, пытавшуюся сжать себя. А на его недовольный стон добавили: — Не думал же ты, что всё для тебя будет так просто? Ты со своим паскудным, недоверчивым характером заслужил кое-что гораздо, гораздо хуже.
Последнее он прошептал в губы, и без того прокушенные и истерзанные, но всё такие же жаждущие. Раньше Леонард никогда не замечал, как идеально его нижняя губа подходит к скошенным внутрь губам Хана.
Он покорно поднялся на дрожащие ноги и, повинуясь сильным уверенным рукам, развернулся, снова опираясь на стол руками, но теперь спиной к своему мучителю. Расставил ноги, чуть прогнулся в пояснице, уже согласный на всё, лишь бы Хан снова оказался внутри и закончил начатое. Ласковая рука одобрительно провела по спине, обжигающие губы прошлись вдоль позвоночника, собирая соленую влагу.
— Каким послушным ты, оказывается, можешь быть. Посмотрим, насколько?
И снова его ногу задрали, заставляя прижать ее к телу и раскрыться сильнее. Горящего, уже болезненно распухшего входа снова коснулись пальцы, на этот раз прохладные и влажные. Обернувшись через плечо, Боунс вопросительно поднял бровь, на что ему, ухмыляясь, продемонстрировали тюбик с регенератором. И судя по тому, что внутри от него практически не щипало, Хан действительно был очень осторожен.
А вот когда пальцы сменились членом, МакКой захотел забрать обратно свои слова. Потому как в этот раз ни о какой медлительной нежности и намека не было. Хан почти сразу взял какой-то сумасшедший ритм, буквально вбиваясь в тело под собой. Стол раскачивался, даже несмотря на то, что был намертво прикручен к полу, а пальцы, снова цепляющиеся за его края, побелели. Быстрые, сильные толчки буквально за пару минут вернули Леонарда к тому полуоргазменному блаженному состоянию, когда всё, что хочется — это еще и еще. Вот только разрядка ему и в этот раз не грозила. Блаженно застонав, он подался в ласкающую его руку, пачкая ее предэякулятом и благодаря кого-то за каждый из длинных сильных пальцев, так сладко скользивших по подрагивающему стволу. Вот только это движение слишком быстро прекратилось, остановившись у корня и так уверенно, сильно сжав.
— Кончишь, когда я так решу, Леонард. Запомни это хорошенько. Только со мной и только мой.
Движения стали чуть медленней, плавней и глубже. Удовольствие словно прошивало всё тело и, не в силах найти выход, электрическим разрядом метаясь по нему, отражаясь и отражаясь каждый раз, когда крупная, налитая головка внутри него задевала простату, так жадно и нарочно. Спину и плечи снова начали покрывать поцелуи, чередующиеся с укусами и облизыванием. Это тоже было слишком.
— Пожалуйста… прошу, пожалуйста, — начал он умолять между стонами через какое-то время, когда наслаждение стало болезненным, пробивающимся через все его химические и психологические блоки. — Пожалуйста, Хан!
— Т-ш-ш, сейчас. Сейчас…
Хан уперся лбом ему между лопаток и начал двигаться совсем хаотично, чуть слышно постанывая и потираясь лицом о влажную кожу. А затем мелко задрожал, с надсадным хрипом изливаясь внутри столь дорогого ему тела.
И только через какое-то время полностью пережив свой оргазм, поднялся со спины Леонарда, осторожно вышел и, подсунув вторую руку под его торс, осторожно распрямил своего любовника. Измученное тело к тому моменту могло только дрожать. Устроив голову МакКоя на своём плече, Хан коснулся губами его лба, а затем, не отрывая взгляда от лица, ослабил хватку и несколько раз провел по болезненно чувствительному члену.
Дальше Боунс плохо что помнил. Если в голове и были еще какие-то мысли, типа «ну его нафиг такие игрища, я слишком стар для подобного», то ошеломляющий оргазм быстро смыл их куда-то ну очень далеко.
Более-менее очнулся он только в душе, куда его затолкал Хан.
— Знаешь, ты очень забавный, когда мокрый, — пробормотал Боунс, прислонившись спиной к теплому пластику и цепляясь руками за держатели. Хотя, если быть честным, пальцы уже ныли от перегрузки. — Тебе надо было сразу таким ко мне прийти, я бы не устоял.
— Ты и сейчас плохо стоишь, Леонард. Как себя чувствуешь?
— Тебе сказать, или сам догадаешься? — Из-под слипшихся ресниц посмотрел он на потрясающе мокрого и довольного сверхзлодея. — В метафорическом смысле я таким быть как-то больше привык. Боюсь, я завтра и с кровати не встану. А мне еще оперировать. Чудовище ты ненасытное.
— Судя по тому, как активно ты болтаешь, я недостаточно постарался. В следующий раз исправлюсь, — совершенно нешуточно пообещал Хан, пальцами смывая с него мыльную пену.
— О нет! У меня и с того света будет что сказать. Проклятье, сколько же от тебя синяков!
— Ты еще свою спину не видел, — самодовольно ухмыльнулось это чудо генной инженерии, на котором даже засосы были не особо видны. Устойчивые к разрушению капилляры, чтоб их! — Пошли, я отведу тебя в твою комнату.
До каюты, которая к счастью была не так далеко от лаборатории, его довели. Хотя точнее будет сказать — дотащили. Закутанный в халат, едва способный переставлять ноги, морщащийся и засыпающий доктор был не самым покладистым попутчиком, да и двигался медленно, но один никогда бы не предложил банальное перетаскивание порядком измученного мужчины от пункта Л до пункта К, а второй ни за что бы не согласился. Поэтому, когда они наконец дошли, Боунс почти висел на плече Хана и, увидев кровать, практически рухнул в нее.
— Куда ты дел моё одеяло? — слабо возмутился он, оставшись обнаженным.
— Спи, Леонард. — Хан осторожно поцеловал в плечо, покрытое крупными веснушками, и продолжил наносить на многочисленные гематомы регенерирующий гель.
Он бы с большим удовольствием оставил эти следы, но с каждой минутой большинство из них начинало смотреться всё более безобразно, подтверждая особую хрупкость этого тела. МакКой выглядел так, будто с ним не занимались сексом, а долго и методично избивали. Всё это — результат несдержанности и слишком сильного желания обладать. Не самые лучшие доказательства. Овальные синяки рассыпаны по всему телу, но особо темные и жуткие на бедрах, фиолетово-черные, почти полностью повторяющие силуэт ладони.
Его всегда поражало умение МакКоя подставлять спину. Обычно люди изо всех сил старались встать лицом к опасности, принять ее грудью, а этот словно жил по другим правилам. Когда Хан только попал на «Энтерпрайз», то не сразу соотнес широкоплечего мужчину, в походке которого было слишком много уверенности, а в глазах оценивающей подозрительности, с профессией доктора и вообще ученого. Даже демонстративный забор крови его в этом не убедил. А вот когда тот, кого Кирк назвал «Боунсом», следя за своим капитаном, встал спиной к камере и запертому сверхчеловеку, вполне поверил. И если бы зеленоглазый доктор интересовал его тогда чуть больше, возможно Хан еще тогда заметил то, из-за чего сейчас так хочется прижать эту спину к груди и уткнуться лицом в плечо.
Тело непривычно расслаблено, теплое, мягкое, покрытое родинками и веснушками на плечах. Дыхание ровное, с намеком на прихрапывание.
Каким бы недоверчивым, осторожным и предусмотрительным он не был, доктор МакКой всё равно слишком часто поворачивается этой спиной к тем, к кому не стоило бы.
Глупо было ожидать от той, что носит фамилию Маркус, хоть чего-то хорошего. Но всё же… Если МакКой прав, и ее ребенок подобен им, то и она принесет пользу. Желает эта кукла того или нет.
