Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 66 страниц)
— Меня не устроит никакой ответ, кроме положительного результата. Ты продолжишь исследования. Более того, ты их ускоришь. В восьми последних капсулах лежат те, кто был одержим этой болезнью. Если в ближайшее время не будет устраивающих меня результатов, мы вскроем одну из них. Возможно, это поможет, а возможно, мы выпустим демона из преисподней. Но ответственность будет на тебе, Леонард. Что бы ни случилось, виноват будешь ты.
Не в силах контролировать собственные реакции, измотанный за день Боунс на мгновение задержал дыхание, чтобы шумно и возмущенно выдохнуть. Словно загнанное в угол животное. Когда-то, еще до женитьбы, он любил ходить на скачки и много раз видел, как породистых лошадей загоняют до пены, до мыльных тел и нервной дрожи в погоне за решающим призом. Призом, который позволит хозяину скакуна содержать свою гордость, обеспечивая достойное обслуживание, корм, возможность продолжения рода. Вот и доктор себя чувствовал таким объезженным норовистым жеребцом, который не хочет пойти на бойню, но уже исчерпал лимит своей силы.
Особенно, когда этот маньяк начинает давить на самые больные места.
Слишком больные…
Не успел, не смог, ошибся, поддался чувствам, напрасно рискнул, так и не рискнул. Виноват, виноват, виноват!
Всех не спасти.
От этого правила никогда не становилось легче.
Медленно, смакуя ощущения и реакцию, Хан убрал руку с его плеча, на прощание скользнув по коже кончиками пальцев. Как фокусник вытащил пробирку с кровью, ставя ее перед Леонардом.
— Такая неосмотрительность может дорого стоить. Я не потерплю разногласий среди своих людей. И не смей сводить это прелестное ожерелье, — снова легко и почти невесомо прикоснулся он к голой, чувствительной коже на шее, рядом с тем местом, где истерично бился пульс.
Развернувшись, Хан сделал несколько шагов к выходу, но потом снова обернулся.
— К ночи мне нужна вся информация по планетам, — заявил сверхчеловек, рассматривая его с каким-то подозрительно плотоядным интересом, особо уделяя внимание спине и более, чем обычно, сутулым плечам. — Слишком много крайностей, доктор. Но вы не лжете, это я ценю.
МакКой моргнул, не совсем понимая к чему эти слова.
Находиться рядом с этим существом — всё равно, что пытаться маневрировать на больших скоростях в метеоритном потоке. Что-то постоянно бьется о голову, сердце, душу. То одна система отказывает после повреждений, то вторая сигналит об аварийном состоянии. А ты сидишь за штурвалом, тебя подташнивает, но желание вырулить сильнее страха перед полетами.
Черт побери этого Хана с его подозрительными попытками подойти ближе!
И себя самого заодно — за то, что не может сделать вид, будто не замечает, за то, что вообще думает об этом.
Комментарий к Глава 17 "Право собственности"
*Прощай, танец с дьяволом в ночь начинай,
Но не смей поднимать к нему глаз,
Ночью с дьяволом танец у нас.
Мёртвая дрожь словно ползёт по мне,
И твой холодный взгляд жизнь крадёт во мне.
========== Глава 18 "Ты чувствуешь сердце?" ==========
Can you hear the silence?
Can you see the dark?
Can you fix the broken?
Can you feel... can you feel my heart?
Can you owe the hopeless?
Well, I'm begging on my knees,
Can you save my busted soul?
Will you ache for me?*
(Bring Me The Horizon — Can You Feel My Heart)
(Дополнительный саунд Audiomachine — Danuvius)
Если день не задается, то с самого утра. Для начала доктор с таким трудом проснулся, словно с того света вернулся. Тело болело всё и полностью, даже несмотря на то, что вчера он лечил себя, будто ему по этому случаю диплом сдавать. Кости ломило, мышцы ныли, внутренности превратились в пульсирующие комки плоти, горло отекло так, что глотать он мог только слюну, да и то со скрипом. Зато на кресле обнаружилась Джоанна, читающая что-то с падда и обложенная трибблами, как оружием.
— С добрым утром, папа! Правда, сейчас уже одиннадцать.
— Пх-х-хр, — это он попытался ей ответить.
Джоанна подала ему воды, попросила взять с собой падд, который читала, и предложила сделать завтрак. Они сошлись на овсянке с джемом, что-то твердое он бы вряд ли смог проглотить. Несмотря на доброжелательность, девочка выглядела зажатой и всё еще немного испуганной. С самого начала всё происходящее было для нее стрессом, как бы она не скрывала собственных страхов и опасений. Его дочь была в чем-то так сильно похожа на самого Леонарда, но и оставалась верна характеру матери — скрытному, едва ли не суровому, совершенно себе на уме. В сочетании с темпераментом сверхновой. Существование этого ребенка всегда оправдывало для него неудачный брак и многолетнюю попытку ужиться с женщиной, которой он стал не нужен.
Поймав ее руку, МакКой подтащил девочку к себе и прижал к своей груди. Какое-то время она вырывалась, недовольно сопя и до боли царапая уже не детскими ногтями. Но постепенно успокоилась, развернулась и сама прижалась к нему. Какое-то время они просто сидели, глубоко вздыхая и впитывая тепло друг друга.
— Ты — всё, что у меня есть, Джо. И я никому не позволю тебя обидеть.
— Я знаю, па. Но ты не должен… рисковать.
Он поцеловал ее в лоб и выпустил.
Сейчас риск и страх не имеют значения. Боунс иногда так самонадеянно забывал, что у него уже нет надежд и будущего, что всё, за что стоит драться — вот оно, смотрит на него зелеными глазами и кусает губы. Но не мог и отказаться от самого себя, не мог перестать пытаться спасать всех, до кого дотягивался.
— Всё было под контролем, зеленоглазка, — он грустно улыбнулся. — Прости меня.
— Да без проблем, пап. Давай тебе шарфик найдем, а? Ой, ну не хочешь, так не хочешь, чего так на меня смотреть-то!
Вниз он спустился, только приведя себя в порядок, прежде всего физически. Если честно признаться, необходимость каждодневных инъекций весьма раздражала, но как показало время, в такой компании стоит быть готовому ко всему, а когда у тебя трясутся руки, как после знатной попойки, тело вялое, а болевой порог такой, что в глазах темнеет, если на угол стола напорешься, то лучше подстраховаться. К сожалению, тут был только водяной душ, но как бы Леонард не любил постоять в нем, чувствуя на теле упругие струи, но вот обязанность каждый раз распылять на тело особый увлажняющий спрей, спасающий его от зуда и шелушения кожи, весьма и весьма раздражала и отдавала чем-то женским. И сейчас, пока он распределял состав по телу, смог вдоволь насладиться своей причудливой окраской. Доктор в пятнышко. Очаровательно, как сказал бы Спок.
Он улыбнулся — мысли об ушастом компьютере к удивлению поднимали настроение. Даже захотелось еще немного подразнить собак, поэтому Боунс надел простую майку и рубашку, на которой расстегнул верхние пуговицы и закатал рукава, выставляя напоказ пластиковую шину. Старомодные джинсы только завершили образ. МакКой всегда был предельно собран, когда работал, действительно предпочитая свою форму любому другому одеянию. Но в почти домашних условиях хотелось чего-то совсем обыденного и напоминающего детство в пригороде Атланты. Запах персиков, стерилита и табака Ти-Джея.
Сейчас же он приветственно махнул рукой замершему в дверях Хантеру и лихо оседлал высокий стул.
— У вас сегодня хорошее настроение, доктор? — едва ли не опасливо поинтересовался здоровяк.
— У меня ведь для этого столько поводов. Начать хотя бы с того, что я жив. Ну и самое главное — я жив. Еще у меня вчера был незабываемый вечер в компании десятка паддов, нескольких аналитических программ и попытках как-то адекватно свести научные данные и свои «может быть, я не уверен, но сильно надеюсь» во что-то подобное отчету. Ну и в довершение ко всему — я жив! И как понимаю, где-то еще светит солнышко. А как у тебя дела?
— Лучше не отвечайте, — махнула рукой Джо. — Каждое ваше слово будет использовано против вас.
— Малолетняя предательница.
— Я тебя тоже люблю, па!
— О, сегодня у нас утро любви и обнимашек! — влетел в комнату Ренд, будто до этого поджидал за дверью.
За ним прокрался Фил, и парочка, которую он видел вчера, но не придал значения. Много тут их стало!
— Скорее наоборот. Доктор в состоянии гранаты без чеки.
— Не удивительно. Что у вас на завтрак? Фу, каша!
— Не фу, а тебе порцию. И Филу. Ему полезно, а тебе за компанию.
— Это тирания, док!
— Это ваше чудовище — тирания. А тут предписание врача. Сел и съел свою порцию.
— Вот теперь понимаете, почему он чудо? — широко улыбнулся Ренд, повиснув на нем, будто балласт.
Боунс зашипел и оттолкнул настырного мальчишку.
— Извините, — немного покраснел стоящий рядом с ними Филипп. — Он иногда ведет себя, как дурак. Может… вам помочь… с этим? Я видел, как вы пользовались регенератором. И…
Парень совсем засмущался, но выглядел достаточно решительно, чтобы серьезно расценивать его предложение помощи. Вот только МакКой чуть заметно покачал головой, а сверх всё понял. Тяжело вздохнул, бросил взгляд на Ренда. Рыжий чуть пихнул его плечом и как бы невзначай коснулся пальцами раскрытой ладони. Взгляд Фила потеплел, а по губам скользнула благодарная улыбка. Это было занятное общение.
— Ребята, налетайте. После этой заморозки так жрать охота, жуть просто! — снова начал болтать этот родственник Йорика. Ну, если учитывать характер, кровушку и расцветку. — Кстати, Боунс, а ты ничего так. В смысле — я вчерашнюю запись с камеры смотрел. Оказывается, ты не только латать, но и драться умеешь.
МакКой подвинул ему тарелку с кашей, чувствуя себя частично отомщенным, наблюдая, как Ренд кривится.
— У меня была довольно бурная молодость, а зрелость так вообще коррида с моргульским ящеро-быком в период спаривания. Ненавижу драки, но иногда просто не остается выхода.
— Ну да, миссии, капитан Кирк, веселье. Вот вам и доктор!
— В ваше время должно было еще существовать такое понятие как военно-полевой врач. Вот тут очень похоже. Мало того, что я должен оперировать чуть ли не голыми руками, в антисанитарных условиях и даже вниз головой, придерживая одной рукой внутренности пациента, так еще и уметь пользоваться не только скальпелем.
— А что — вниз головой тоже можно? — вычленил само интересное этот любознательный.
Доктор отодвинул тарелку, аппетита у него совсем не было.
— Нельзя. Но когда у звездолета выходит из строя варп-ядро, и он падает на Землю, крутясь при этом как припадочный, к тебе привозят всё новых пострадавших, а твой лучший друг лезет в ядерный реактор — можно всё. Абсолютно всё, мальчик. Это словно… кровь на твоих руках стала красной материей. А вот тут, — ткнул он парня в грудь, — открылась личная черная дыра. И всё летит в нее. Ты перестаешь понимать — идет время быстрее или медленнее. Просто люди вокруг продолжают умирать, как бы ты ни пытался их спасти. И корабль крутится, а ты подсчитываешь, скольких еще привезут умирать на твоих руках. А затем тряска прекращается, ты чувствуешь, как работают чертовы двигатели… И уже знаешь… и боишься запрашивать у компьютера, где он находится сейчас. Потому что знал, еще когда отпускал его. Первый раз он вернулся, второй… Когда тебе приносят тело того, за кем ты готов идти хоть в бездну, — кивнул Боунс на Фила, — долбанная сингулярность в груди не исчезает. Эта дрянь там гнездо сплела. И ей плевать на чувства, на долг, на разум. Именно так делается проклятое чудо. Именно в тот момент ты способен взять чашу и наполнить ее кровью той твари… — он сжал челюсть и мотнул головой, силясь хоть как-то сдержать себя… всё тщетно. — Этого, блядь, такого всего из себя любящего чудовища, едва ли не разнесшего корабль со всем его экипажем. Так становятся Богами, мальчик. И знаешь, операция вниз головой — это такая мелочь по сравнению с тем, на что ты на самом деле способен. Проблема в том, что за чудеса обычно надо платить. И я был готов заплатить своей жизнью, но не ее.
Леонард глубоко вздохнул и попытался хоть как-то обуздать собственные чувства. Удавалось хреново. Ему было всё еще стыдно перед дочерью. За то, что рисковал ею, за то, что они здесь, за вчерашнюю драку и то, что позволил себе такую глупость на ее глазах. За то, что она волнуется. Он так сильно хочет, чтобы она была счастливой, чтобы просто была.
Они одновременно протягивают руки, сжимая их на столе. Наверное, он не такой плохой отец, думает Леонард, смотря на свою маленькую девочку. Наверное, и Дэвид МакКой плохим не был. Просто иногда надо защищать ребенка от самого себя, от того, что рвется и болит в тебе. Невозможно быть счастливым, когда ночью смотришь на звездное небо с Земли, невозможно сделать ее счастливой, когда она не может быть этим небом. Иногда лучше уйти. Или не возвращаться. Семейное проклятие МакКоев — бросать и коверкать жизни своих детей.
Наверное, отец ошибся лишь в одном — когда всё же вернулся. Он не допустит подобного для своей Джо.
— Мы можем прижать Спока к стене и дергать за уши до тех пор, — почти шептал Боунс, — пока он не раскроет секрет красной материи. И тогда мы сможем взорвать Солнце. Хочешь?
— Давай завтра! — так же громким шепотом ответила девочка, словно они тут действительно коварный план замышляли. — Сегодня обещали хорошую погоду.
— Договорились, зеленоглазка. А пока во мне взглядом дырку не проковыряли, я пойду в лабораторию. Что? — обернулся Леонард. — Я собрал почти всех. Видишь, какой я послушный!
Хан снова стоял практически у него за спиной. Если бы сверхлюди время от времени не скашивали на своего владыку и господина глаза, может быть, Леонард даже и не заметил. Но какой бы не была их выдержка, они ничего бы не могли сделать со своими зрачками, расширенными и, как в зеркале, отражающими окружающий мир. Окружающий его, доктора МакКоя.
— Скорей уж вам нравится изображать из себя жертву. Такая грустная история. Но вы забыли упомянуть, что вот эти вот… нелюди, — Хан наклоняется и шепчет на ухо, а затем с каким-то злым любопытством смотрит в лицо Боунса, всего в каких-то миллиметрах находящееся от его, — спали ледяным сном в вашей уютной обители, доктор. В то время как я был уверен, что ваш вулканский ублюдок уничтожил их. И это ваш капитан попытался устранить меня, после того как использовал для проникновения на «Возмездие». Предательство не прощается.
— И именно поэтому, заполучив ракеты, ты начал обстреливать «Энтерпрайз»? — Силы на то, чтобы не отводить взгляда еще хватало, а вот отшатнулся МакКой с облегчением. В бок тут же уперлась столешница, и враз оказалось, что отступать ему некуда.
— Да, — Хан на мгновенье дернул бровью, сделал вдох через приоткрытые губы, не оставляя сомнений, что это признание получит своё продолжение. — Возможно. Вот только распаляясь тут сейчас, вы забываете одну немаловажную деталь. Мы пришли из прошлого, войн в котором было не меньше, чем сейчас. И тогда мы убивали не инопланетных монстров или загнавших себя в рамки уродцев, типа вашего остроухого друга. Мы убивали людей. И Ренд, — на мгновенье скосил Хан глаза, — которому вы так доверяете своего ребенка, и каждый из тех, кому вы язвите, — все они убивали куда больше. Но вам ведь это безразлично, доктор? Вы продолжаете тешить свои чувства.
— Я помню об этом, — сквозь зубы процедил он, странно завороженный происходящим. Тонкой мимикой, холодным блеском глаз, какой-то особой страстностью слов. И с одной стороны Леонард понимал и помнил, что Хан чертовски хорошо умеет манипулировать такими вещами, но всё равно попадался. Хотя бы потому, что знал — и гнев, и раздражение, и тщательно спрятанная привязанность — все эти чувства действительно принадлежат ему, они не игра на публику.
— Действительно? — уголки четко очерченных губ причудливо задрались, явно пытаясь сложиться в улыбку, но, кажется, от чего-то такого у детей, да и у взрослых, случается бессонница и нервные срывы. Но доктор не успел об этом как следует подумать и поставить диагноз, когда сверхчеловек выпрямился, смотря на сидящего Боунса сверху вниз. — Совершенно не похоже. Судя по тому, как вы постоянно пытаетесь вывести нас из себя, вам нужно в этом материальное подтверждение, а не учебники по истории. Хотите доказать, что мы — зло? Возможно, это так. Мы зло, которое пытается выжить в условиях, когда его все ненавидят и желают уничтожить. Вы же не думали, что мы будем молча ждать, когда нас придут убивать? Ваш звездолет был помехой, которую мне следовало устранить. И время показало, что я был прав. Если бы не это, мои люди сейчас находились бы в опасности. Четыреста ваших против семидесяти моих. А если наоборот, доктор? Ты убил бы их, — указал он рукой на притихших сверхов за столом, — ради своего капитана? Ради вулканца или того шотландца? Так что? Скольких ты готов убить ради своей дочери? Это интересный вопрос, согласись. Мы с тобой давно пытаемся его решить.
