Текст книги "Чаша Лазаря (СИ)"

Автор книги: ЛискО

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 66 страниц)

Я ничего не жду, не чувствую, не верю, Только себе, только тебе. Я тебя ненавижу-вижу, Но ко мне ты всё ближе, ближе. Ты меня ненавидишь, но, но, но, Но ко мне ты всё ближе всё равно. (Агата Кристи — Ближе) — Проклятье, почему именно я должен это делать? Я доктор, а не стулолаз-монтер! — уже пять минут возмущался МакКой, стоя на стуле, поставленном на стол. Для одного из аппаратов понадобилось собрать отдельный воздуховод, в результате чего Боунс оказался наверху, с азартом работая пневмоотверткой и языком. Нет, ну с одной стороны он понимал, что Фила сюда бы просто не пустил, мальчишка и так от любого порыва ветра качается, но и самому как-то не особо нравилось тут стоять. Сам себе он напоминал того мальчика на стуле перед толпой родственников, желающих услышать от него стишок. Помнится, года полтора назад доктор заметил, что их талантливый энсин начал плохо выглядеть, и вызвал его на осмотр, где выяснил, что Чехов плохо спит и видит кошмары как раз с такими мотивами. Проанализировав, МакКой понял, что мальчик, каким бы гением он не был, боится излишнего внимания к этому факту и едва ли не стесняется своего юного возраста. Выход из ситуации был найден небанальный, Кирк мог бы собой гордиться. Для улучшения психологического состояния экипажа капитаном был объявлен поэтический вечер, где каждый желающий поднимался на небольшую трибуну и читал свои любимые строки. Это было действительно хорошей идеей, потому что вдруг обнаружилось, что выбор литературных произведений говорит о человеке иногда больше, чем время, проведенное рядом на службе, а о начитанности и образовании некоторых становилось понятно только тогда, когда он со слезами на глазах декламировал избранное великих поэтов. Доктора тогда вытолкали на сцену силой и угрозами прочитать то, что он на самом деле считал любимым и созвучным себе. Но и тут он уперся, и вместо стихов коротко спел одну старую, но трепетно любимую им песню: Maybe I, maybe you Can find the key to the stars To catch the spirit of hope To save one hopeless heart* Получилось недурственно, во всяком случае, после этого от него отстали. Не иначе побоялись еще раз услышать его дурное пение, или среди экипажа нет ценителей старой музыки. Зато он знатно повеселился, глядя на других. Да и Чехов так увлекся, что перечитал не меньше десяти произведений, притом — собственного перевода! Его кошмары больше не мучили, зато в среде экипажа начался культурный обмен. И в данный момент МакКой с трудом удерживался, чтобы не возвести руки к потолку и не… покрыть его какой-то примечательной конструкцией из непечатного. — Я сейчас очень понимаю Скотти, который без клингонской матери и крепленого ромуланского эля работать не может. Дай шлейку. Какой же му… мудреный тип это всё придумал? Эту бы отвертку ему и в зад… задний карман. На кого это рассчитано? На кого-то с щупальцами вместо рук? Я же даже не знаю, как тут изогнуться надо, чтобы подлезть к этому стыку. Проклятье, держите кто-то стул, пока вы не потеряли самого скромного из докторов. А то с нашим везением со скалы прыгать нормально, а тут я ж себе всю задницу отобью! Теперь шуруп подай. Неужели они не могут придумать что-то на присосках или с естественным сливанием металла? Химия тут, конечно, будет, но нельзя же до такой глупости всё упрощать при нынешнем уровне развития технологии. — Тут Леонард понял, что обычно ратует за обратное, и прикрыл тему. — Вроде всё. Теперь дай трикодер и запусти на испарение. Посмотрим, что у нас вышло. Фил? — раздраженно обернулся Боунс, так и не получив прибор. Хан нажал на кнопку включения аппарата, затем развернулся, медленным ленивым жестом взял со стола трикодер и вложил его в руку МакКоя. Когда Боунс понял, что его брови почти встретились с влажными прядями челки, он захлопнул рот и посильней сжал бедную чудо-машинку, борясь с желанием двинуть ею по брюнетистой зачесанной макушке. Наверное, у этих бледных и чернявых такое общее развлечение — подкрадываться, слушать то, что им не надо, и пугать бедного доктора до тахикардии. Проведя трикодером вдоль воздухоотвода, он нашел лишь одну протечку. Значит, не так уж и безнадежен как техник… Наверное. — Отвертку. В этот раз он не стал полагаться на пневматику и чью-то там мать, одной рукой прижимая детали к друг другу, а другой закручивая непокорный винт. Правда, в какой-то момент отвертка сорвалась, ткнувшись металлом в палец, но Леонард был слишком напряжен и собран, чтобы возмущаться, как сделал бы это обычно. Вместо этого он докрутил деталь и снова протянул вниз руку. — Там где-то был резиновый уплотнитель. Когда во второй раз трикодер не уловил наличия в воздухе посторонних газов, МакКой наконец слез со своей шаткой конструкции и первым делом закинул отвертку в стерилизатор. Посмотрев на него пару секунд, он хмыкнул: — Это диагноз. Так что ты хотел? — обернулся Боунс к Хану. — Вылечить перерождающуюся звезду, перейти в десятый варп или… Ну, не знаю… — Заставить вас перестать язвить, доктор. Да, это более чем непосильная задача. Я бы начал с двух первых. — Вперед! Только чур гасить не Солнце, а из сверх-варпа не возвращаться. — А если меня устраивает ваша язвительность? — Это-то и странно, — искоса посмотрел на Хана МакКой. — Только это? — Светлые глаза, кажется, прожгли дырку во лбу Боунса, но когда тот зашипел от излишне жгущегося антисептика на своем пальце, Хан почти участливо спросил: — Больно? — Это было сочувствие или надежда? В любом случае, мне пора пугаться. — Давно пора. И мне интересно, почему вы этого не делаете. — Поздно, — развел руками Боунс. Найдя в инструментах кожный регенератор, он начал с такой тщательностью лечить маленькую ранку, будто вот-вот истечет кровью. Близость этого странного зверя до сих пор напрягала, но действительно не пугала. — У вас повышенный болевой порог. — Ну спасибо, что рассказал. А я-то думал — кто из нас тут доктор? Это из-за ксенополицитемии, — всё же решил пояснить Леонард. Ему совсем не нравилось обсуждать эту тему хоть с кем-то, не говоря уже о Хане, но тут пришлось прибегать к выбору из двух зол — или говорить самому или ждать, что еще выдаст это вот порыкивающее чудовище. — Всего лишь сбившаяся выработка и обновление эритроцитов, и вот весь организм начинает сходить с ума и сам себя отравлять. И при этом — без ведома и желания носителя. Обычно-то люди и сами справляются с такой малостью, как убиение себя. — Или им кто-то помогает в этом. Боунс искоса посмотрел на стоящего слева от него Хана. Привычно расслабленная поза, обманчиво безобидная и ранимая, прямая осанка, разведенные, будто в них толкнули, плечи, одна рука свободно свисает вдоль тела, кисть второй лежит на столе, на котором доктор собирает очередной анализатор. Интересно, ему хоть двинуться надо, чтобы убить? — Я специалист в противоположной области. Точно как и тема, от которой мы так резво ускакали. Так зачем ты здесь? Губы сверхчеловека снова искривились, брови на мгновение дернулись вверх. И кто сказал, что вот этот вот малоэмоционален? Помнится, на суде кто-то такое ляпнул, хорошо Спок вовремя Кирка поунял, а то он бы прямо там в голос заржал… или выматерился бы. В этой фразе был смысл только для тех, кто наблюдал за всем действом издалека, для тех, кто никогда не сталкивался с этой живой памятью прошлого. Эмоционален, еще как эмоционален, но в отличие от того же вулканца, способного контролировать свои чувства, этот ими еще и играет на чужих нервах. Вот прямо сейчас стоит и… Сволочь отмороженная. — Мне не хватало вашего общества, доктор. Кроме того, я хочу знать, как продвигаются ваши исследования. Это ли не повод? — Как через вселенную на первом варпе они продвигаются. Я же предупреждал, что не волшебник, и кролика из шляпы достаю только в совершенно исключительных случаях, — снова начал раздражаться Боунс. — Вы считаете наш случай не исключительным? Мы можем сделать его таковым. — И это про меня говорят, что я несносный? Черт побери, да мне еще учиться и учиться, упертое ты чудовище! Притом, прошу заметить, учиться в прямом смысле. Достав из заднего кармана своих брюк световое перо, он бросился к электронной панели. Выведя на нее три спирали ДНК, он сложил их вместе, а потом начал отмечать схожие и различимые места. — Вот. Это Хантера, твоя и моя. Я отсортировал часть измененных аллелей. Часть из них мне удалось распознать и идентифицировать. Но даже в них непонятно, что и как работает. Не говоря уже о тех, что остались для меня загадкой. То, что я делал с сывороткой из твоей крови — было чертовски поверхностным по сравнению с вот этим. Тот, кто создал подобное — гениальный, но безумец. Это же просто… — Отвратительно? — раздалось за его спиной, едва ли не на ухо. — Ну же, Леонард, просто произнеси это. Ты ведь всегда думал именно так. Отвратительно, оскорбительно, грязно. Такими ты нас считаешь? — Если бы я так считал, то сказал бы прямо. И да, делать подобное — я считаю отвратительным! Эволюция проходит любое изменение в сотнях вариантов, в тысячах попыток и всё равно постоянно ошибается. Она тратит на это миллионы и миллиарды лет. А глупый человек решил, что может взять, изменить физиологию, перекроить психику, гормональную систему и боги знают что еще, вот так, по живому. Чтобы потом удивиться, чего вы такие недобрые получились. Эволюция обычно включает в себя и тест на освоение в природной микросистеме и пищевой цепочке. А какая тут система и цепочки? Сплошное эго и принцип Бога. И не надо так возмущенно дышать мне на ухо! Я не могу заставить себя не думать, когда именно это меня и заставляют делать. Это раздражало. Это чертовски раздражало. МакКой и в обычной-то жизни с трудом подпускал кого-то к своей спине, предпочитая прикрывать ее панцирем дурного характера, насмешек и ворчания по любому поводу. А уж когда позади стоит маньяк, способный голыми руками черепа колоть, то тут вообще хочется отрастить иголки, и чтобы как минимум с ядом кураре. Или барлойских иглотыков, которых капитан Кирк всё порывался назвать в его честь. Пришлось призвать на помощь научный отдел и конкретно Спока, который в своей привычной манере хоть и отмазал от дурной идеи, но сделал это так, что хотелось задницей посадить на эту занятную колючую зверушку. Ну не считать же комплиментом слова: «Для доктора это будет честью, но в данном случае проявлением гуманизма послужит уберечь зверя от сравнения с человеком, подверженным стольким вредным привычкам, а так же…» И вот конкретно сейчас МакКою сильно не хватало вулканской выдержки. — Вы совершенно правы, доктор. Мы — это сверхэволюция. Но мы не против нее. И постараемся не отступать от ее правил, особенно в том, что касается цепочек. Леонард ощутимо вздрогнул, когда его взяли за руку. Подняв ее, Хан начал стилусом отмечать какие-то места на доске. — Вот это точно совсем не то, что вы ищете. Вот это место, чтобы вы обратили внимание, имеет отношение к моему цвету глаз. Генетическая мутация. Намеренная. Ему нравились хаски. Вот эти места тоже не должны вас заинтересовать. Вы были так недовольны моим приходом, но посмотрите, белых пятен в вашей работе, похоже, стало меньше. Отчего дрожат ваши руки? Болезнь, или мне всё же удалось разбудить ваши инстинкты? — Хан перевернул его кисть ладонью вверх, чуть сжимая пальцы… так, что кости ощутимо затрещали, а боль острой иглой пронзила мозг. — У вас красивые руки, руки целителя. Я знаю, что о них ходят легенды. Для хирурга они ведь очень важны, не так ли? Боль была где-то на той тонкой грани, когда сама же возвращала его из микрообмороков, но уже за гранью терпения и адекватности. И Леонард даже не хотел думать, как хорошо ее надо знать, чтобы манипулировать с учетом повышенной чувствительности и врачебной мнительности. — Хватит! — Я просто хочу напомнить, как далеко вам отсюда до родной Атланты и солнечных пляжей Новой Зеландии. И до вашего кораблика с его наивным капитаном. Вспомните об эволюции и постарайтесь хоть немного мимикрировать и принять наши правила. Хотя… мне нравится, как вы зовете меня чудовищем. Это практически признание, доктор. Холодные пальцы невесомо провели по сведенной судорогой руке и выпустили из своей хватки. Боунс почти сразу прижал ее к себе, пытаясь сквозь марево боли понять, сломал ли этот гад хоть одну кость или всё обошлось сдавливанием и трещинами. Развернув его к себе, Хан какое-то время рассматривал лицо доктора, покрытого морщинками от боли, раздражения и безграничного упрямства. — Прямое сопротивление всегда легче сломать. — Да пошел ты! — Сейчас, доктор. Не могу же я вас оставить без помощи. С какой-то завораживающей медлительностью он поднес к лицу МакКоя гипоспрей, чуть задевая гладкой поверхностью челюсть с отрастающей щетиной. А затем прижал к шее, вводя под кожу обезболивающее. — Вам лучше? — Лучше мне будет, когда твою криокапсулу отправят прямиком на Солнце. — У вас всегда такие жизнеутверждающие пожелания «доброго здоровья». Но если ваше пожелание исполнится, вы ведь опять будете переживать. Я не могу позволить такому случиться, — проговорило это чудовище, чуть опуская голову и едва заметно кривя губы. — Не зарабатывайтесь допоздна, доктор. На завтра у нас запланирована небольшая прогулка. Когда Хан ушел, Боунс упал на стул и прикрыл лицо руками. Затем опомнился, лениво взял со стола трикодер и начал проверять повреждения. Легкий отек мягких тканей, небольшая трещина на фаланге среднего пальца. Ничего жуткого и страшного. А вот внутри всё клокочет. — Ты заигрался, Боунс. Ты совсем заигрался. Полночи он занимался тем, что пил коллекционный виски, доставленный вместе с оборудованием, и разбирал генокод этого урода, лишь бы не думать. Страх так и не пришел. tab Комментарий к Глава 12 "Ближе" *Scorpions — Maybe I, maybe you Может быть, я, может быть ты Можем найти ключ к звёздам, Чтобы поймать дух надежды, Спасти одно безнадежное сердце. ========== Глава 13 "Открой глаза - я иду" ========== Standig ruf ich deinen Namen Standig such ich dein Gesicht Wenn ich dich dann endlich abe Spielen wir Wahrheit oder Pflicht Eckstein, Eckstein - Alles muss versteckt sein (Oomph — Augen Auf)* — Вот, держи! Леонард оторвался от строчек текста и посмотрел на дочь, протягивающую ему фуражку. — О, где ты ее нашла? — Хантер отдал, когда ты только сюда приехал. Я ее почистила. — Спасибо. Но ты помнишь, что я запретил тебе сюда выходить? — Помню, — состроила смешную недовольную мордашку Джо. — Но я взяла с собой Шанту, это ведь считается? — Ребенок, ты неприлично умная! — У меня хорошая наследственность! — показала она кончик языка. — И дурное воспитание. И вот не надо здесь хмыкать, — грозно посмотрел он в сторону женщины. — Воспитывает ее мать, а я принимаю такой, какая есть. Да, зеленоглазка? — Вот не надо! Ты умудряешься даже Йорика воспитывать! Ты вспомни, как на тебя Джим жаловался, что ты его не отпускаешь гулять и заставляешь есть фрукты. И нам приходилось от тебя сбегать, чтоб на аттракционах покататься! — Не напоминай! Мы тогда в отпуске были, я, Джо и капитан, — пояснил доктор для Хантера, проверявшего готовность шаттла. То, что это плохая идея, Боунс понял, как только они добрались до Тауранга. Потому что оказалось, что у него с собой два ребенка, а не один. Джим с Джо носились по улицам, мешали узнавать, как лучше добраться до небольшого поселка в предместьях города, где они сняли дом, приставали к людям с глупыми вопросами и почему-то решили, что овцы тут ходят прямо по центральной площади и долго громко возмущались, почему ни одну не видят. Когда они наконец приехали в своё бунгало, Кирк вдруг выяснил, что в нем нет современных удобств и долго возмущался по этому поводу. Зато стоило увидеть пляж, как этих двух светлячков оказалось не вытащить из соленой океанской водицы. МакКою буквально угрозами пришлось заставлять их вернуться в дом и намазаться кремом от загара. Понятное дело, к вечеру Джим покрылся красной коркой, а с утра начал температурить и страдать. В основном, фигней, но зачем еще отдых, да?