Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 56 (всего у книги 66 страниц)
— Твой мир — сборище мягкотелых ублюдков. Но даже здесь ты терпел одно поражение за другим. Ты слаб.
Размахнувшись, Сингх попытался ударить словно ждущего следующего хода противника, но Хан слишком быстро сдвинулся в сторону, снова замирая.
— И это говорит тот, кто пытается идти по моим стопам? Власть насилием и кровью была изведана мной триста лет назад. Сейчас ее отдают мне по собственной воле. А ты… Ты для сверхчеловека слишком медленно эволюционируешь.
И от взгляда холодных глаз даже огонь, пожирающий корабль, казалось, укорачивал собственные языки и старался держаться подальше.
— Ну разумеется, я должен был стать такой же марионеткой очаровательного доктора, какой стал ты, — ядовито произнес смуглокожий Сингх, отойдя от направленного удара острым куском железа, явно бывшего когда-то обшивкой его же звездолета, его мечты. — В курсе, что ему всё равно под кого из нас ложиться?
Получив сильный удар прутом в живот, так, что другой его конец вышел со спины, капая на пол густой темной кровью, Хан позволил своему отражению притянуть себя ближе. И почти в лицо прошептал:
— Ты никогда не посмел бы его тронуть. Слишком боишься. Ты трус. — Вытащив едва ли не из рукавов еще два осколка, Хан с силой вонзил их в грудь другого себя, проталкивая между ребер сквозь легкие и ближе к сердцу. Кровь из распоротых рук смешивалась с пузырящейся кровью из ран и была как никогда единой. — Такого меня не должно существовать ни в одном из миров.
Сингх откровенно зарычал. Дернул скользкий от крови прут в сторону, разрывая плоть и ткани живота соперника. И запустил руку в раскрытую рану, сминая в горсти внутренности.
Хан резко дернулся, проглатывая боль. И сжал руками голову противника.
В это мгновение они стояли слишком близко, почти срастаясь. Заливая друг друга, себя и горящий металл общей кровью. И в то же время потеряв все намёки на схожесть. Став разными. Людьми, сверхлюдьми, личностями, мирами. Переплетенными и чуждыми одновременно. Каким только может быть убивающий себя сам.
Самоубийство перед зеркалом.
Когда кости под руками треснули, дойдя до пика прочности, итог был предрешен.
— Мне есть за что, — просипел Хан, смотря в красное от давления собственное лицо. — Теперь я свободен.
Голова треснула в одно мгновение, обдавая руки липким. Тело обмякло в следующую секунду. Пальцы в боку конвульсивно дернулись и разжались, протянув за собой ниточку грязной жидкости.
Оба сверхчеловека без поддержки друг друга упали одновременно. Жив был только один.
Пока.
***
Не сдерживаемый больше удивительно сильными руками Спока, доктор рванул вперед. Перелезая через завалы металла и тающего пластика, скользя по разлитому горячему маслу, он шел с такой настойчивостью, что вулканец едва успевал за ним.
Добравшись, наконец, до залитой красным площадки, он упал на колени рядом с еще дышащим, наблюдающим за ним из-под тяжелых век Ханом. Леонард склонился над лицом, осторожно кончиками пальцев касаясь линии челюсти, словно кожа под ними могла, как древний пергамент, пойти трещинами. Словно можно еще больше сломать.
— Я надеялся, что хотя бы ты не будешь моим постоянным пациентом. Но от тебя в любом обличии нельзя уйти без проблем, да?
— Леонард… — едва слышный шепот вырвался из груди сверхчеловека со свистом, хрипами и кровавой пленкой на губах.
Аккуратно вытерев красный ручеек из уголка рта, доктор вздохнул и только после этого всерьез посмотрел на открытую рану. Которая таковой и не являлась. Скорее — натуральное месиво из плоти, кусков органов и смешанной с кровью жижи. На месте живота была просто дыра. Даже зная физиологию сверхов, Боунс с трудом представлял, как Хан еще умудряется дышать.
Сгорбившись еще сильней, МакКой уткнулся носом во влажный висок, переживая первые секунды паники… если так можно было назвать тот откровенный ужас, что его охватил. Словно это его, а не Хана выпотрошили тут. И внутри только истерически бьющийся в ребра ветер.
— Упертое чудовище, — выдохнул он, потираясь щекой о щеку. Врачебное понимание, что у него на руках непонятно как еще живой труп, неверие и отторжение подобной возможности заставляли сердце заходиться от внутреннего воя.
— Второй мертв.
Подошедший к ним Спок был как всегда лаконичен и бесстрастен. За что в этот раз ему особая благодарность.
— Лучше перепроверь, — заметил доктор, продолжая касаться лица своего сверхчеловека. Своего.
Ощущение бессилия свинцовым плащом лежало на плечах, выкачивая силы по мере того, как каждая капля крови и жизни выливались из тела Хана. Медленно. Так бесконечно медленно, растянуто на целые тысячелетия, и в то же время ускользая сквозь пальцы.
— Вероятность того, что он мог выжить с повреждениями головного мозга на восемьдесят семь процентов — более чем низка, — как сквозь вату, не через звук, а само ощущение быстрых рваных вздохов, прорвался голос вулканца.
— Поврежден только мозг? — вскинулся доктор, смотря на коммандера.
— Есть незначительные повреждения конечностей, сломаны три ребра с правой и шесть с левой стороны, легкие проткнуты в нескольких местах. Так же…
— Заткнись, Спок! Свяжись с «Энтерпрайз». Пусть готовят операционную. И поднимают четверых, как только будут готовы.
В сумке, отданной предусмотрительным вулканцем, нашлось несколько подходящих препаратов, при правильном смешении которых мог получиться нужный доктору эффект. Заправив ими гипо, МакКой снова склонился над лицом сверхчеловека:
— Хан, ты мне доверяешь? Не надо так хмуриться. То, что ты себя порой ведешь как влюбленный мальчишка, я и без тебя знаю. Просто… у меня не осталось шанса на Чудо для тебя. Но я всё равно попытаюсь.
Хан не ответил. Только едва заметно двинулся, размыкая сведенные судорогой губы. Прижавшись к ним, Леонард скользнул по горько-соленому рту языком, собирая вкус крови и дыхание. Приложенный к шее гипо чуть щелкнул метрономом, отсчитывая мгновения.
Отстранившись, доктор уже без лишних сантиментов ввел прямо в артерию несколько препаратов. Затем взял лазерный скальпель и, не делая перерыва на тяжелые вздохи или сомнения, буквально руками полез в развороченный живот.
А потом случилось то, что и должно было.
— Доктор, — подчеркнуто равнодушно позвал Спок. — Судя по пульсу, он мертв.
— Я знаю, — с циничным спокойствием кивнул МакКой. Осторожным движением извлек из живота желчный пузырь, бросая его на пол. Только тогда ядовито произнес: — И это не повод вставать там, сложив руки. Мне пришлось намеренно остановить его сердце. Он, конечно, живучая тварь, но приставка сверх не делает его нечеловеком. Это клингоны могут себе позволить несколько запасных органов и кровеносную систему, а люди — нет. Повреждения слишком обширны. Пережми здесь.
Когда сияние транспортера с них пропало, в комнате их уже ждал Хантер и несколько человек с гравитационными носилками. Боунс же не стал распыляться на экивоки, быстро отправив всех в медотсек.
— Это тело положите в стазис и поддерживаете в пригодном к пересадке состоянии, — громко командовал он, влетев в медблок. Всклокоченный, с горящими глазами, синяками и ссадинами на лице, да вымазанный в крови, он выглядел дико и на удивление знакомо. — Операционная готова? Сколько у нас искусственной крови?
— Шесть литров. Аппарат воспроизводства готов к работе.
— Отлично. Этого подключить к системе поддержания жизни, но пока не реанимировать. Второго рядом «на лёд». Какого черта все замерли? Вам заняться нечем? Или нет пострадавших? И уберите от того парня рексалин, у таройцев аллергия на это средство! Каким местом вы думаете и чем занимались на уроках ксенобиологии? Рассматривали в учебнике иллюстрации марокосийки с тремя сиськами, что ли?
— Ух ты, я рад, что проспал подготовку к своему воскрешению. Если он орал так же, — удивленно и восхищенно распахнул глаза Ренд, неизвестно каким образом оказавшийся в лазарете.
Точно так же, как и еще несколько сверхов. Тар занял позицию в дверях операционной, куда увезли Хана. Шолохов находился внутри, явно контролируя оба тела. Двери из лазарета заблокировал Хантер. Круговая оборона. И Боунс почти жалел, что Сингх не видит этой верности.
— Ренд, заткнись и не мешайся под ногами! — досталось и этой докторской тени.
Стянув через голову грязную и вымазанную в крови кофту, МакКой быстро переоделся в медицинский халат и принялся обрабатывать руки обеззараживающим составом. И вообще-то он знал, что сейчас не имеет никакого права кричать на этих людей. Ведь дело даже не в снятых с него полномочиях СМО этого судна. Дело в том, что он собирается делать!
Боунс не имел морального права даже просить о подобном. Просить вообще было не в его стиле. Поэтому он уперся руками в стол и медленно обвел взглядом персонал.
— Мне необходим ассистент.
Три простых слова, но люди замирают от них, начиная наконец осознавать, что он собирается сотворить. Три слова, не имеющих ничего общего, но Леонарда неожиданно придавливает с такой силой, что, кажется, всю «Энтерпрайз» должно повести куда-то в сторону, а его размазать по полу. Потому что он достиг той точки, где от него вдруг ничего не зависит, где он не может приказывать, изобретать и не имеет права надеяться. И кажется, словно на руках снова и снова умирает любимый человек. Рекурсия отчаяния. Чертова точка невозврата, когда его силы заканчиваются, и он уже не справится один.
— Что ты собираешься делать, Леонард? — в полной тишине, истекающей невысказанными упреками, удивлением и непониманием, спрашивает Кристин. Она сама бледнее призрака. Разве что не просвечивается в этой своей нежно-голубой форме.
Он смотрит на свои руки, твердые и уверенные, сжатые в кулаки на столе, а затем поднимает свой больной и загнанный взгляд на нее.
— Снова сыграть в Бога. Или Дьявола, как посмотреть. Только… мне, похоже, уже нечем за это расплачиваться. Свою жизнь я отдал за Джима. Свою верность за Ренда. У меня больше ничего нет.
— Никогда не перестану удивляться, как такой ум в тебе соседствует с такой глупостью. Давай, Леонард, сделаем это.
— Ты хоть понимаешь, о чем я прошу. И о ком?
— Я просто знаю, что если ничего не сделать, это убьет тебя. Не то, что ты умудрился влюбиться, не то, что он умудрился умереть. А то, что мы оставили тебя. То, что позволили считать, будто у тебя ничего нет. И я не знаю, какое чудо ты задумал совершить, но я хочу на это посмотреть.
— Спасибо.
— Я надеюсь, он этого стоит.
— Он умеет выводить Кирка из себя. Тебе должно это понравиться, Кристин.
— Прежде всего, мне нравится, что он сделал с тобой.
В операционной мерно светилась аппаратура, словно какой-то кибернетический монстр подключенная к двум телам на столах. Левая отмечала редкие, не больше одного в несколько минут, сокращения сердца. Почти мертв. Второе — точно мертво, но поддерживается в идеальном состоянии.
Не удержавшись, Боунс провел подушечкой большого пальца по мраморной скуле. А потом каким-то неимоверным усилием воли отключил в себе чувства.
Наверное, именно из-за этого умения он такой, какой есть. Всё, что болит и тянет, накапливается в нем за время кризиса, когда доктор с совершенно докторским же спокойствием занимается своей работой. А потом нервное напряжение ищет выход, и вот вам повышенная раздражительность, привычки метить в шею Джима гипошприцом и попытки ввести из себя Спока. У него за плечами поколения настоящих южан, способных потягаться жаром темперамента со знаменитыми О’Хара. Но когда перед тобой человек, нуждающийся в твердой руке и уверенных знаниях, даже кровь в венах остывает.
Вот и сейчас он был спокоен… лишь краем сознания предвкушая ту пропасть из собственных чувств, боли и надежды, в которую провалится позже. Позже, когда закончит поднимать очередного мертвеца.
Когда из собственных ладоней напоит очередного Лазаря.
— Итак, мисс Чепел. Для начала займитесь очисткой брюшной полости от жидкостей и лишней плоти. Будем производить пересадку поэтапно.
***
Пока доктор за закрытыми дверями операционного блока творил очередное чудо, в остальном медотсеке царила почти привычная суета, помноженная на только что закончившиеся приключения. Все сверхи постепенно собрались в одном кабинете, расселись по свободным поверхностям, замерли, как настороженные хищные птицы. Персонал сначала, конечно же, косился на них, но вскоре перестал обращать внимание. Не до того, да и чувства вдруг оказались так знакомы и понятны.
Единственное, немного удивились, когда в дверях появился еще один Филипп Ренд, такой же песочно-рыжий, хрупкий, с тяжелым усталым взглядом. Всем телом потянувшись к своему двойнику, он едва слышно всхлипнул, когда их протянутые друг к другу руки соприкоснулись, деля способности провидца ровно надвое. Общий холод сменился еще невнятным, едва теплящимся в груди, но таким же общим теплом.
Когда ладонь Ренда легла на лоб, словно прикрывая тот самый третий глаз, Филипп с силой вдохнул, буквально проталкивая в себя воздух. Он еще слишком боялся неприятия, отвращения от того, каким был в том мире, рядом с тем Сингхом. И, глупенький, только начинал догадываться, что на самом деле значит — быть одним человеком в разных вселенных.
— Я больше не могу. Всё так часто меняется. Всё так… Я уже не знаю, что было на самом деле, а что нет. Я потерялся.
— Ты со мной.
Запрокинув голову бледного и практически едва стоящего двойника, Ренд осторожно коснулся его искусанных губ. Как обещание, что всё будет хорошо. Как обещание, что у них вообще есть это будущее.
Если уж Хан взялся строить это самое будущее, если позволил себе любить, то почему они не могут попробовать?
Устроившись на медицинской койке рядом с Рендом, Фил положил голову на его колени и замер, готовый ждать, когда их будущее определится, каким ему быть.
Время тянулось, размазываясь по космическому пространству. Оно отмерялось светом звезд и тихим писком аппаратуры. И в какие-то моменты казалось, будто совсем остановилось.
И вроде бы прошла вечность, прежде чем автоматические шторы на окнах с тихим щелчком разблокировались, ознаменовав конец операции. Еще через несколько минут на дрожащих ногах вышла бледная и совершенно измученная Кристин Чепел. Одна из медсестер тут же поднесла ей стакан воды и пододвинула стул. Но женщина только подняла руку и, опустошив стакан, ломким, но уверенным голосом отдала команду:
— Очистите операционную. Тело донора в криоционную систему. И проведите доктору МакКою процедуру плазмофереза. Тот химический коктейль, который он в себе намешал, даже здорового человека может в кому отправить. Будет сопротивляться — вызовите коммандера Спока.
— Что с Ханом?
Чепел осторожно, словно боясь рассыпаться на месте, обернулась к Хантеру. По сравнению с ним она была тонкой и слабой, с этими своими дрожащими коленями и судорожной попыткой держаться за спинку стула. Но всё же по прежнему прямо держала спину. И даже не подумала стирать тихие, крупные слезы, потекшие из глаз при этом имени.
— Этот вопрос лучше адресовать доктору МакКою, — всё так же строго, но заметно из последних сил заявила старшая медсестра.
Отцепив побелевшие пальцы от спинки стула, Кристин деревянной походкой дошла до дальней двери и исчезла из видимости.
— Это нормально, — пояснила одна из медсестер. — После тяжелых операций сложно прийти в себя. Сам доктор МакКой обычно становится просто невыносимым. Так что лучше сразу вызвать коммандера. Доктор может наорать на капитана, но не на мистера Спока.
Это было чистой правдой. Вышедший из операционной Боунс был просто сущим дьяволом и оказался способен придраться к каждой мелочи. В том числе — к сверхам, довольно эффективно согнав их с биокроватей, а некоторых и вовсе из медотсека. К вящему удивлению окружающих, прирожденные убийцы слушались шумного и, надо признать, маловыносимого медика с такой покорностью и мягкостью, какой вряд ли бы удалось добиться самому Хану. А вот требования Чепел об очистке крови ему точно не понравились, и он довольно грубо высказался по поводу права неаттестованного персонала делать подобные назначения.
— Доктор, разве это назначение неверно? — появился в дверях Спок. — Чтобы провести операцию после подобных событий, вам были необходимы стимуляторы. В сочетании с вашими обычными лекарствами…
— Я понял, Спок. Хватит! Ты тут гений, способный вкалывать сутками, а я старый больной идиот.
Надо признать, что выглядел Боунс как не совсем свежий труп, чуть ли не хуже, чем Хан, когда его сюда только принесли. Кожа медика отдавала зеленцой, которой мог бы позавидовать даже самый именитый вулканец, а фиолетово-синие круги под запавшими красными глазами вносили в эту палитру оттенок авангардности.
