Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 63 (всего у книги 66 страниц)
— Ты нужен ему. Я могу объяснить, почему тебя нет рядом себе. Но не сыну.
— Безжалостное чудовище! Думаешь, ему стало легче от этих нескольких часов? Теперь он будет считать, что я его бросил. Что я его не люблю. Что я вас не люблю.
— Не делай из своего сына идиота!
— Из нашего сына, — снова чуть дернул уголком губ МакКой, теперь в намеке на улыбку. — Какого черта, Нуньен? Я нутром чувствую подвох. Что ты задумал?
— Если я скажу, что хотел тебя видеть…
— То я напомню, что мы виделись по подпространственной видеосвязи всего три дня назад. И ты ни словом не обмолвился об этом всём.
— А если я скажу, что хотел тебя трахнуть?
— Это ближе к истине. Но где-то на пункте десятом, да? — МакКой оглядел его, сидящего в одном халате на голое тело. — Но ты сам виноват. Это из-за твоих интриг я должен держать руки при себе, постоянно напоминая «ты не на прогулке, держи лицо кирпичом, а член в штанах, Боунс».
— Интересно. Мысленно ты зовешь себя так же, как и Кирк?
— Не приплетай сюда Джима. Сам прекрасно знаешь, право звать меня по имени тобой так надежно узурпировано, что на это не решаются даже те, кто о тебе не в курсе.
И от этого признания в груди давит сильнее, чем от всей эмоциональной речи доктора. Удержаться просто невозможно.
— Леонард, — выдохнул Хан, чувствуя, как язык упирается в небо.
Доктор вскинул взгляд, чуть покачав головой. Было заметно, как он постепенно расслабляется, как отпускает вечно взведенную пружину «успеть и спасти». Хотя, разумеется, никакого сравнения с тем, каким МакКой становился действительно «дома».
— Кстати, вот кому из нас и стоит быть сдержанней, так это тебе. Старый интриган Тарлос и без того потребовал, чтобы я под тебя лег. Нужды многих… престарелых политиканов, и все такое. Узаконенная проституция, вот что это.
В груди Хана химической реакцией мешалось удовлетворение и злость. А еще желание побыстрей это закончить, снимая с усталых плеч доктора, словно тащащих на себе ответственность за всех и каждого, еще и этот груз.
— Что именно он сказал?
Доктор оценивающе посмотрел на него умными зелеными глазами из-под ресниц.
— Сказал, что если ты попросишь, я должен сказать «да». Он собирается подложить меня под тебя, будто строит «медовую ловушку». Это уже смешно.
Смешно и недальновидно для такого прожжённого политика. Вцепился в первую же возможность убрать, чужими руками уничтожить МакКоя.
Экипаж «Энтерпрайз» до сих пор многим не давал спать спокойно. Слишком известные, слишком честные и активные. Слишком герои для всей этой вселенной. Убирая их подальше с небосклона земной политики, мало кто мог предсказать, какое влияние и вес Кирк и его команда приобретут в колониях и среди потенциальных союзников. Списать любого из них — просто мечта некоторых деятелей в совете Федерации. Тем более — кого-то из старших офицеров, кого-то из большой тройки. Капитан, старпом, доктор. Уничтожить последнего руками давнего противника Джима Кирка — идеальная месть для выскочки-капитана.
Уничтожить медика слишком, много знающего об исследованиях научных отделов Звездного Флота, волей случая заполучившего рычаги давления и авторитет среди передовых ученых, и не подчиняющегося никому, кроме своего весомого в некоторых кругах капитана, — давняя цель. Хан знает об этом как никто. Уже три года его люди перекрывают любые поползновения в сторону своего доктора.
— Завтра ты скажешь послу, что согласен.
— Что? — на месте развернулся Леонард.
— Ты скажешь «да». Ему. Мне.
Тяжело дыша, МакКой смотрел на него так, словно его предали. Словно ему причиняют боль. И за это он тоже стребует с Федерации.
Еще начиная эту комбинацию, Хан знал, что возьмет с посла двойную плату, как бы ни звучало его предложение. Никто не смеет торговаться тем, что принадлежит ему. Знают они об этом или нет. Незнание закона не избавляет от наказания.
Нельзя вот так взять и продать того, кто столь щедро отдаёт себя сам. Всего, без остатка. Отдаёт себя службе и друзьям, профессии и самой Жизни. И когда Леонард отдаёт себя ему.
— Разве ты не этого хотел, Леонард. Быть дома, не тратя эти два месяца на бесполезные отчеты, на запудривание мозгов канцелярским крысам. Ты сам хотел быть с нами. Сам хотел перестать разрываться. Мы ждали тебя три года. Сейчас я нашел способ достоверно и не подставляя вас, объяснить Федерации, что ты делаешь в моей постели. Почему этот дом - наш. Они сами отдадут тебя. И не к кому будет предъявлять претензии.
— Они попытаются давить на меня. И на тебя. А доставать тебя через себя имею право только я.
МакКой был всё еще недоволен, злился. Но привычно быстро начал осваиваться в ситуации. Впечатляющая гибкость сознания. Хотя Хану вряд ли так легко спустят всю ситуацию. К этому он тоже был готов. И привычно уверен в своей правоте.
— Попытаются. Но когда поймут, что ты им, как всегда, не подчиняешься, будет уже поздно. Достать вас с Джоанной уже не смогут. А Кирк с вулканцем сами о себе позаботятся. — Смотря на задравшего бровь и всё еще чертовски скептичного доктора, сложившего руки на груди, Хан добавил, — Сам же говорил, что ты доктор, а не Ромео. Хотя, в отличие от юного Монтекки, ты дождался, когда я проснусь.
Зеленые глаза потеплели. И это было равносильно его полной капитуляции.
— У меня был трикодер.
Они оба устали от таких отношений. От того, сколько Леонард может проводить рядом с ним.
Три года назад, когда «Энтерпрайз» покинула Землю, возвращаясь к своей пятилетней миссии, где-то в космосе ей путь преградил большой корабль, похожий на многохвостого гепарда. Корабельный доктор даже ничего сказать не успел, когда его зацепило лучом транспортера, перемещая на мостик «Тенебрис», прямо перед ее капитаном. МакКой только закатил глаза, становясь по его левую руку и пробегаясь пальцами по напряженным плечам.
— Это похищение офицера при исполнении, Хан, — хмыкнул Джим с экрана.
— Можешь назвать это хоть обменом заложников, капитан Кирк, — медленно ответил Хан, чувствуя, как докторские пальцы ложатся на теплую кожу над воротником. Выжигая всё желание препираться. — Доктор останется с нами. Если ты опять решишь внезапно умереть, сообщи. Я подумаю, вернуть ли его. И не стоит устраивать пантомимы за моей спиной, Леонард.
— И стоять истуканом? У меня для такого уши не достаточно острые.
Сверхчеловек прервал связь, и прикрыл глаза. Это чувство называется — скучать.
Они не виделись два месяца, и это стала первая встреча в череде многих. Очень многих. Первый год их часто встречала «Тенебрис». Затем доктор при первой возможности пользовался устройством, что изобрели из портативного транспортера, хитромудрых рассчетов перемещения, етить-его-матери и трех бутылок лучшего шотландского пойла пополам с саурианским бренди, два технических гения — Скотти и Лидерман, чтобы оказаться на стремительно обживаемой планете. После рождения сына Джима Кирка не менее часто там же оказывалась и «Энтерпрайз». Чей экипаж оказался совсем не против маленького личного уголка спокойствия и дома в огромном холодном космосе. А то, что его предоставляли сверхлюди… было давно безразлично.
Три года вечного ожидания.
Ещё два месяца Хан ждать не собирался.
— И давно ты это задумал? И мне ничего не сказал. Хотя знал, как я буду изводиться. Притащил нас сюда, спровоцировал посла на правильные выводы, меня на комплекс вины перед ребенком. Все-таки отдал нас друг другу.
Доктор на мгновение замер, расширяя и без того большие от природы глаза, затем вздохнул, тяжело и обреченно. Подошел к нему, медленно, как по углям. Пальцы тут же запутались во влажных волосах, чуть массируя кожу головы, оттягивая пряди. И взгляд до болезненного, до острого и прошивающего насквозь нежный. Чуть испуганный и печальный. За него, за Хана.
— Нуньен, ты дебил, — МакКой умел непередаваемо произносить оскорбления, звучащие и констатацией факта, и признанием в любви. — Ты на всю голову контуженный отмороженный придурок. Способный поставить мир в неприличную и физиологически невозможную позу, ради тех, кого считаешь своими. Но не для себя. Ты хочешь меня здесь?
Леонард провел большим пальцем по левой брови, накрыл чувствительной подушечкой выступающую венку на виске. Взгляд его под тяжелыми несимметричными веками был горьким, как хорошее лекарство. Он сам весь сущая микстура от одиночества. С губами вкуса шиповника.
— Я всегда хочу тебя. Здесь. Там. Везде, — выдохнул Хан, уже откровенно и не прячась от взгляда внимательных темных глаз, млея под прикосновениями любовника.
Провел руками по бедрам в плотных форменных брюках, шире раздвинул собственные ноги, притягивая Леонарда ближе. Тот опустил руки, стаскивая с бледных плеч скользкую ткань халата.
Сильные, ловкие, такие надежные пальцы, чуть пахнущие лекарствами и кровью, едва ощутимо провели по шее, по бледной коже, по знакомым созвездиям родинок, что всегда как карта возвращения домой. Мягко по тонкой коже за ухом, кругами по мочкам, в которые так любит вцепляться своими острыми зубами. По линии челюсти, чуть запрокидывая голову, заставляя смотреть на себя затуманившимся взглядом. Четкими чуткими движениями высекая из тела собирающиеся где-то в затылке искры.
Губы покалывало от желания коснуться, руки чуть подрагивали от невербального запрета касаться. Игра, от которой сводит живот не меньше, чем от месячного воздержания.
Одним движением стянув с себя форменку вместе с нижней футболкой, МакКой позволил губам сверхчеловека провести по чувствительной коже под пупком, скользнуть в него языком. Соль и мята. Уткнуться бы носом и дышать, пока легкие не будут им полны. Кровь и море. Стерильность и вечерний чай.
И откуда столько нежности и тепла у прошагавших через все адские круги?
Вновь до боли сжав в горсти черные волосы, Леонард запрокинул его голову. Склонился, едва касаясь, так что кожу закололо острым и тонким удовольствием. Хан приоткрыл рот и выдохнул. Затем сжал нижнюю губу своего доктора, чуть посасывая ее и не стремясь углублять поцелуй. Так хорошо. Правильно.
— Что ты делал в бассейне? — спросил Леонард, распрямляясь, нависая над ним. Пальцы МакКоя продолжили прикасаться и исследовать, вычерчивая контуры губ, скул, подбородка.
— Хотел узнать пределы нашего организма. Сколько мы можем без дыхания.
МакКой вздернул бровь. Вот только взгляд выдавал его с головой. Хан бесчисленное количество раз восхищался тем, сколько скрытых страстей и порочности в мужчине, которого он выбрал.
Медленно, под взглядом потемневших глаз, Хан развязал халат, окончательно избавляясь от него. И протянул сложенный вдвое пояс Леонарду.
Высшая форма доверия. Обоюдного. В том, что они оба знали, насколько тело сверхчеловека подчинялось этим рукам, насколько принимало все, что с ним делали, что ему давали. Не грозя любимому доктору переломами и травмами за рисковые игры.
И когда на шею легла шелковая ткань, Хан лишь глубже задышал, справляясь с острым возбуждением.
МакКой как всегда выбрал самый лучший способ отомстить за мнимое недоверие.
*****
Утро на острове было сказочно красиво. Над горизонтом поднимались высокие многослойные облака, темные понизу, набухшие от где-то идущего дождя, но со светящимися от спрятанного за этими перьями солнцем. Свет, пробивающийся из-за туч приобретал особую мягкость и рассеянность, обволакивая эти утренние часы в невесомую дымку. Воздух пах свежестью и близкой грозой.
Завтрак был подан на открытой веранде.
— Буря мимо пройдет, — сладко потянулся один из близнецов. На его бескультурное поведение никто не обратил внимания.
Последними к столу вышли доктор и второй близнец, смотрящий на МакКоя с неприкрытым обожанием в широко распахнутых серых глазах. Посол не понимал, чем тот заслужил подобное, разве что умением как-то различать братьев. Умением говорить с ними с какой-то непередаваемой мягкостью и терпением.
Доктор сел рядом со своим капитаном. И тут же ударил Кирка по руке.
— Слишком много бекона, Джим.
— С чего ты взял? Это первый кусок.
МакКой скептически изогнул бровь.
— Не выспался? — наивно похлопал глазами Джим Кирк, хитро ухмыляясь.
МакКой бросил быстрый взгляд на посла. Недовольный, усталый, с громким вызовом. Тарлос не без злорадства подумал, что тот, похоже, всю ночь обдумывал его рекомендации. Было даже жаль отсутствия хозяина планеты.
Хотя, подобные сожаления прошли, стоило им с Ханом оказаться в переговорной. Тиран и деспот сегодня был в каком-то расслаблено-удовлетворенном состоянии, что повышало его опасность многократно.
Он с совершенно спокойным лицом диктовал такие условия, что посол едва ли не задыхался от этой наглости.
Хан Нуньен Сингх требовал, чтобы корабли Федерации не входили в его систему без предварительного уведомления. Требовал, чтобы его людей признали пострадавшей в Евгенических войнах стороной, жертвами репрессий и экспериментов человечества. Ах, да, еще и пострадавшими в ходе захвата заложников террористом Маркусом. Еще и компенсацию за все это, включая набежавшие за триста лет проценты. С дотациями о потере здоровья.
И все это говорилось с немного рассеянным, каким-то почти томным видом.
Присутствующие старшие офицеры «Энтерпрайз» какое-то время сидели такими же растерянными, как и посол с его секретарем. Потом оживились и где-то к компенсации за жилье, на столе материализовался небольшой призовой кубок, выкрашенный золотой краской. Подхватив его, МакКой встал, и, обойдя стол, поставил перед Ханом.
— Эй, — первым среагировал Кирк, — это же мой! Ты мне его подарил еще на втором курсе. Что за дела, Боунс?
— Извини, Джим. Почетный приз за отъявленную наглость нашел более способного хозяина. Я тебе шоколадную медальку выдам! — хмыкнул доктор, и уже собирался вернуться, когда его запястье сжали.
— Значит так? — нехорошо сощурился капитан. И если прислушаться, можно услышать, как сама Вселенная застонала.
Дуэли взглядов между своим СМО и главой сверхлюдей он словно и не замечал.
Между этими двумя словно искрило. Так что посол еще раз убедился, насколько у них всё не просто. Интерес Хана не на пустом месте возник, да и все меньше напоминает изощренный способ мести. Скорее — истинное, страстное желание. Да и МакКой не зря так дергается и протестует, а во взгляде его темных глаз ни капли ненависти или страха перед тем, кому ты причинил урон.
И это только повышает ставки.
Разумеется, среди всех условий Хана, посол Тарлос прекрасно видел и те самые, реальные и подлежащие настоящему обсуждению. Но подобная психологическая атака подействовала и на него. К обеду разболелась голова, подскочило давление. Внимательный доктор тут же потребовал перерыва и провести осмотр.
Впервые Тарлос был готов поверить в полезность вздорного медика для десанта. С этим требовательным тоном никто даже спорить не посмел.
И опять всей свитой отправились в местный парк. Точнее, суетливые близнецы желали показать недавно отстроенный розарий.
Вопреки всем ожиданиям, среди тропического рая этот уголок смотрелся органично, даже с учетом того, что колючие кусты соседствовали с красными камнями и песком. Всё вместе составляло странную умиротворяющую композицию с графичными линиями неживой и мягкостью, необузданностью живой природы. Болезненное сочетание.
Застывший посреди этого прекрасного парка вулканец, словно совсем отключился от реальности. В глазах его, темных и совсем человеческих, закручивались вихри сингулярности.
Посол, конечно, обратил внимание на подобную реакцию, но старпома тут же утащил в сторону вездесущий доктор, по всей видимости, сбежавший от пристального внимания Хана.
— Как у вас продвигается заполнение формы AU28/1, коммандер? Лично я скоро начну просто расставлять галочки в форме неприличных слов.
— Это будет нарушением протокола оформления документов.
— Еще немного подобной муры, и это будет тяжелой интоксикацией алкоголем на почве нервного срыва.
— Ваша квалификация как доктора должна помочь избежать подобного итога работы с документацией Звездного Флота, — бесстрастно заявил вулканец.
Посол не понимал, как эти двое еще не вцепились друг другу в горло за подобный тон.
Тем не менее, они шагали по дорожке впереди основной группы, и, кажется, вполне мирно беседовали. Просто позавидовать такому можно, остальные-то чувствовали себя в компании Хана не очень уютно. Только близнецы трещали, да Кирк наслаждался обществом одной из гурий в золотой сеточке, что сладко шептала ему на ухо.
