Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 66 страниц)
Да и на самом деле «Дармонд» не был так ужасен, тысячи подобных бороздят космос и ничего с ними не происходит. Эдакие надежные рабочие лошадки, способные работать в полуразвалившимся виде, лишь бы гондолы и технический отдел были целы. А вот аэрофобия доктора, тщательно подавляемая на больших судах, давала о себе знать. Слишком уж он привык к передовому флагману, прекраснейшей «Энтерпрайз». Этот звездолет стал для него домом, надежным, хоть и отчаянно неспокойным. И маленькое судно, где каюты были словно камеры, замкнутые и узкие, в рубке поместилось бы максимум человек пять, да и те не нужны для управления, а основную часть занимают грузовые палубы, никак не устраивало придирчивого врача. Иногда МакКой забывал, что быт способен испортить даже его.
Поморщившись от вида из иллюминатора в своей каюте и припомнив, что он старый доктор, у которого в наличии только кости, которые точно будет ломить от такой жесткой койки, Боунс забрал свои падды и пошел готовиться в небольшую комнату, совмещавшую в себе кают-компанию, столовую и еще звезды знает что. Здесь он выбрал себе удобный диван, явно доставшийся месту от прошлых хозяев звездолета, любящих комфорт. Стребовав с репликатора кофе, он снял обувь и устроился со всем комфортом. Правда, тело постоянно затекало и приходилось менять позы, но это почти не отвлекало от сведения воедино всей информации, что у него имелась.
Никто ведь не говорил, что эти двое суток Леонард будет отдыхать. Пусть у него не было под рукой лабораторного стола, посуды, анализатора и прочих полезных приспособлений, простейшие расчеты еще никто не отменял. Тем более, когда планируешь грандиозную работу по оживлению того, кто мертвее мертвого. Почему-то большинство до сих пор считает, что даже с Кирком он просто уколол своего капитана выжимкой из Хана, и тот ожил. Ну да, а две недели с тщательно дозированными инъекциями, очисткой крови и прочими процедурами Джим просто так пролежал. Лентяйничал. Всё не бывает так просто.
Через два часа перед ним возникла новая чашка с кофе, на этот раз свежесваренным, а на другой стороне дивана устроился Хан. У него паддов было не меньше, но с какой-то технической мутью, вникать в которую Боунс вообще не собирался. Хотелось просто сидеть в тишине, ощущая едва заметное подрагивание корабля, идущего в варпе, уютный запах кофе, едва слышное дыхание и тепло человека рядом и какое-то обманчивое, но такое приятное спокойствие.
Еще через три часа доктор МакКой взвыл, отшвырнул от себя падд и встал:
— Я больше не могу, мозг сейчас закипит.
Голова действительно одеревенела, словно ему туда напихали стружек и залили всё это клейстером. Доктор это состояние прекрасно знал, как и способ прийти в себя — надо просто отвлечься. Недолгое переключение на иные задачи прекрасно освежает и дает возможность посмотреть на проблемы в ином ключе. А это именно то, что ему сейчас нужно.
Ну а еще порция чего-то питательного и сладкого. Отсутствие аппетита не отменяет саму необходимость в еде. И желательно — вкусной. Чего в местном репликаторе оказалось хоть завались. Кто-то тут явно развлекался различными сочетаниями. Для себя доктор выбрал пирог с персиками и карамелью, решив, что раз рядом нет Джо, то и плохого примера он ей не подаст.
— А ты что будешь? — обернулся он к Хану.
Оторвавшись от каких-то чертежей, сверхчеловек посмотрел на него несколько рассеянно и удивленно.
— На твое усмотрение, Леонард.
Хмыкнув, доктор поставил две тарелки на поднос, к ним добавил еще кофе и быстро перенес это на небольшой столик, сплошь заваленный планшетами. Подняв еще один с пола, Боунс разобрал эти на две стопки, медицину и технику можно смешивать, но не взбалтывать, закинул уже грязную посуду в утилизатор и только потом вернулся на диван. Перевернув один из паддов, поставил свою чашку под рукой, тарелку устроил на согнутом колене правой ноги, в не самой удобной, но отчего-то любимой неформальной позе. Отпил из своей чашки, довольно морщась.
— Итак…
Хан бросил на него нечитающийся взгляд и дернул левым уголком губ.
— Почему я никогда не видел, чтобы ты вообще хоть что-то ел, не говоря уже о том, чтобы вот так угадывать, что же у нас предпочитают диктаторы и владельцы четверти мира.
— Ты много чего не видел и не знаешь, — глубоким, невыразимо красивым и ранящим голосом заявило это чудо генетических экспериментов, а в глазах цвета свежей мякоти лайма зажегся интерес.
— Предположим, я хочу узнать.
— Предположим?
— Я допускаю такую возможность, — заявил МакКой, и в уголках его губ появилась такая очаровательная лукавинка, устоять перед которой было невозможно.
И с одной стороны он понимал, какую картину из себя сейчас представляет, расслабленный, немного томный, провоцирующий на личные разговоры и легкий флирт, чего утаивать, как истинный южанин он любил такие тонкие игры. С другой же сам старался о своих действиях не задумываться, давно признавшись, что чисто физически не имеет ничего против этого жуткого существа. Хана никто бы не назвал красивым. Влекущим, как влечет сила, это да. А еще завораживающим, роковым, грешным. Если он и в прошлой своей внешности производил такое же впечатление, то неудивительно, что ее попытались сменить на что-то несовершенное, даже сомнительное, но это не тот человек, которого делает внешность, это он ее носит, а не наоборот. И это было одно из тех умений, что восхищали доктора вообще, и в этом мужчине в частности.
— И всё же…
— Мне безразлично. — Посмотрев, как доктор гнет брови, кривит губы и всей своей богатой мимикой демонстрирует один большой красивый знак вопроса, Хан коснулся своего виска. — Совершенно безразлично. Пища всегда была лишь средством выживания, а после разморозки вкусовых пристрастий вообще не осталось.
Боунс чуть склонил голову к плечу, принимая новую информацию. Как доктор он быстро сделал вывод, что при вмешательстве в головной мозг очень легко если не повредить, то нарушить естественные процессы, тем более, когда речь идет о программировании новой личности, как было в случае с Харрисоном. Некоторые врожденные пристрастия могли попросту убрать, случайно или намеренно. Как персики всегда будут напоминать самому МакКою о родной Джорджии, так и у венца генной инженерии мог быть такой маячок. И его убрали. Что еще из непоправимого сделали эти монстры?
Недовольство, смешанное со здоровой злостью и брезгливостью к самим экспериментам с живыми людьми, заворочались глубоко внутри, но были подавлены одним лишь взглядом. Твердым, уверенным… выжидающим.
— Тогда ешь то, что предлагают, — кивнул доктор на тарелку с пирогом. Для сверхчеловека он выбрал песочное тесто в сочетании с зелеными яблоками, миндалем и корицей.
— Леонард, зачем ты провоцируешь меня, если считаешь себя не готовым к подобным отношениям? Моё терпение не безгранично, оно и так уже перешло все границы. Но я слишком ценю тебя и то, что ты делаешь для моей семьи, чтобы рисковать этим ради жажды тела. И всё же, порой желание оттрахать тебя до полусмерти слишком велико для любого контроля и разумности. — Хан закончил осматривать его с ног до головы так, словно этим же взглядом и поимел. Лицо сверхчеловека было привычно отстраненным, разве что губы приоткрыты и сощуренные глаза снова приобрели тот голодный блеск и зеленоватый оттенок, что так пугал и завораживал. — Я хочу тебя постоянно, и это уже начинает утомлять. Однажды мне просто надоест ждать, пока ты примешь всё таким, какое оно есть. А ты своими действиями только усугубляешь собственное положение. Или ты действительно предпочитаешь путь насилия?
Длинные пальцы МакКоя сжали теплые бока кружки с кофе. Этот разговор назревал давно, они начали его на Земле, потом промолчали несколько неспокойных дней, перекидываясь жаркими взглядами, затем упустили момент на мостике. Наверное, каждый из них действительно опасался разрушить то шаткое перемирие, в котором он перестал поминать сверхчеловеку все прошлые действия и рычать по любому поводу, а Хан продолжил медленно приближаться, становиться… небезразличным.
И кто бы знал, как это пугало!
— Откуда ты знаешь, что действительно хочешь меня, если ты даже не знаешь, какая еда тебе нравится? Если ты долбанный пирог попробовать не можешь. Что такого в твоих мозгах тронулось, что тебя так на мне заклинило? Не надо, — взмахнул он рукой. — Не надо со мной спорить. Для такого как ты — это ненормально. Вы могли и информацию добыть, и найти ваш дефект другим образом, но тебе понадобился человек, которого по идее ты должен ненавидеть. Что такого пошло в тебе неправильно? Зачем я тебе?
Хан неприятно улыбнулся, так, что вздох перехватило и сжало где-то в груди.
— Тебя именно это волнует, Леонард? Зачем? Неужели так сложно принять, что тебя просто можно любить? Желать сделать своим, всего и полностью.
— Не тебе, Хан.
— Почему? У меня нет золотистых волос и невинных глаз, как у твоей дочери или Джима Кирка? Почему нет? Почему ты отказываешь мне в праве хотя бы раз самому выбрать, с кем быть? Почему ты себя считаешь недостойным подобного? Только не вспоминай про то, кем я был, кто есть, что сделал и что еще сделаю. Это вовсе не мешает тебе принимать меня, как… хм… того, кому ты доверяешь. И кому доверяю я. Чего ты боишься?
Он помотал головой, низко опуская ее, сжимая губы, челюсть и что-то внутри себя. Надежду? Боль? Страстное желание со всем согласиться и попытаться побыть счастливым? Нет, это не для него. Для него холодный космос, вечный страх не успеть и пресловутое «всех не спасти». Для него вечное искупление и вина. Но никак не это жестокое, сильное существо, своей волей ломающее жизни и саму судьбу, такое завораживающее и, чего там таить, поразительно привлекательное. Не для него. Леонард МакКой никогда не нес ничего хорошего, теряя всех, за кого был готов отдать собственную жизнь. Что собственно и сделал, спасая Джима. А этому зверю… этому человеку, и без того выжженному изнутри вечной войной и вечными потерями, тем более не нужен. Особенно если они оба знают, что через несколько месяцев для глупого, заигравшегося в Бога доктора всё будет кончено.
Боунс рассмеялся. Истерично и довольно громко.
— Мы два чудовища, Хан. Два чертовых чудовища, пугающихся друг друга, как отражений. — Подняв голову, Леонард какое-то время смотрел на свое наказание за все грехи. — Иногда даже я забываю, что все вокруг не статисты пьесы имени меня, а живые люди. И чувства у них не более поверхностны, чем мои. Мне всегда казалось, что ты не должен ничего и никого бояться, и даже увидев твой страх, я открещивался от него. И никогда не думал, что ты можешь бояться меня. Можно? — протянул он руку, пересаживаясь ближе. И когда Хан едва заметно кивнул, дотронулся до бледного лица. — Милое чудовище… Мы оба боимся того, что нас невозможно полюбить, знаешь? Не спорь! Если бы ты не боялся, то не сдерживал бы так свою похоть. Никакие разумные доводы и железный контроль не удержит, я видел твой гормональный фон и знаю, о чем говорю. Такое удержит только страх. Думаешь, я никогда не смогу принять тебя таким, какой ты есть? Наверное, не смогу. Я не буду менять свои принципы или тебя. Но разве не это тебе нужно? Иначе бы ты выбрал какую-то рыжую пустоголовую девицу с комплексами вечной жертвы, а тебя как придурка склинило на самом зловредном мужике, которого только видели в этом проклятом космосе. Да еще и с целым набором вредных привычек, типа выпивки и спасения всех и каждого, кто попадается на пути. Ну и немаленьким таким паровозиком в виде дочери, Джима Кирка и вулканца, которых ты ненавидишь, и вообще одной стальной леди. По этому вопросу я даже не знаю, какой тебе диагноз ставить.
— У меня не было выбора, Леонард. Ты был единственным, кому я подчинился в обход разума. Хорошие пациенты должны слушаться своих врачей.
МакКой понял, он вспомнил свою руку на белой груди, перемотанной жгутами, помнил, как опускалось и успокаивалось под ней тело, помнил взбешенный взгляд и дальнейшую покорность. Сильный северный волк… связанный кроваво-красной лентой.
Положив руку на то же самое место, он толкнул Хана назад, заставляя откинуться на высокий мягкий подлокотник. Взяв несколько подушек, подложил ему под плечи и голову. А затем лег сверху, обнимая и устраивая голову на груди. Так сентиментально и глупо. Но им обоим надо просто перестать бояться. Прежде всего — себя самих.
— Рассказывай, — приказал Боунс тоном, которым обычно требовал у пациентов симптомы недомогания.
— Что ты хочешь знать? Вряд ли я могу рассказать тебе хоть что-то хорошее.
— Тогда рассказывай, что ты там еще забыл. А я буду придумывать. Например — чай или кофе? Или какао? Проклятье, я хочу посмотреть, как ты будешь пить молоко.
Он чувствовал, с какой осторожностью его обнимают, как железной волей Хан пытается справиться с сердцебиением, а затем бросает это занятие, вызывая одобрительный кивок. Тело под ним жесткое, напряженное, но ему плевать. Ему просто хочется поверить.
— А теперь самый главный вопрос. Ты любишь есть в постели? Вот ненавижу крошки потом сметать или всю ночь крутиться.
Если бы еще через час кто-то вошел в кают-компанию, то мог бы понаблюдать редкое зрелище. На большом, удобном диване лежали двое: всем известный террорист, убийца и просто нехороший сверхчеловек Хан Нуньен Сингх, осторожно придерживающий расположившегося прямо на нем не менее известного в узких кругах гуманиста, пацифиста и просто жуткого зануду и язву доктора Леонарда МакКоя, устроившегося поверх врага всего и всех, с непринужденностью сопя тому в подмышку. Впрочем, злодей ничем не выдавал своего недовольства, время от времени посматривая на наглеца со смесью недоверия и растерянности, да осторожно поглаживал покатое плечо или зарывался пальцами в каштановые волосы. Правда и от этого приходилось отрываться, чтобы осторожно отломить кусочек от пирога, пахшего яблоками и корицей, отправляя его в рот и пережевывая так, будто одновременно решал уравнение перехода в сверх-варп. В другой руке существа, чем-то похожего на дракона, чахнущего над сокровищем, был зажат падд с технической информацией по созданию суперсовременных искусственных спутников-форпостов, способных превентивно защитить планету от вторжения. Судя по лицам обоих, такое времяпрепровождение их устраивало.
Крошки от пирога были тщательно сметены на пол.
***
— Капитан, вы понимаете, что нас не должно здесь быть?
— Это космос, Спок, кому какая разница, где мы в нем?! Тем более, наше доблестное руководство в очередной раз «послало» нас на о-о-очень важное задание по перевозу никому ненужного груза. И если мы и свернули куда-то не туда… ну придумаем что-нибудь.
— Придумаем, сэр? — выразительно посмотрел Спок на своего капитана.
— Ну… технически, если я в отчете отмечу смену курса и задержку, как исследование какой-то аномалии, а ты найдешь подходящую в округе, то это даже не будет ложью!
— Логично, капитан, — сдержанно кивнул вулканец, встречаясь взглядом со сверкающими от азарта глазами Кирка. В уме он уже подбирал несколько действительно интересных объектов в этом секторе, а так же формулировал правильно звучащий отчет, в котором, разумеется, не будет ни слова о вылазке капитана и его старшего помощника в какое-то сомнительное заведение на луне одной не самой законопослушной планеты. Конечно же — ни слова лжи.
Кирк, словно заглянув ему в голову и прочитав тот самый отчет, подмигнул. И поправив воротник на куртке, широким жестом толкнул двери заведения.
Это было не очень презентабельное и весьма некультурное место, где собралось множество представителей разных рас, некоторые из которых вряд ли появлялись в анналах Федерации. Споку пришлось подавить в себе желание достать трикодер, заботливо спрятанный в карман странных, широких брюк, по своему виду не имеющих с этими самыми брюками ничего общего. Меж тем капитан ухватил вулканца за предплечье и потянул в дальний темный угол, по пути умудряясь неприлично смотреть на официантку-айдаянку. Пристроив коммандера за столиком, Кирк, резво и как-то привычно лавируя между посетителями, отправился поближе к стойке и синекожей девушке во фривольном костюме. Правда, одеяние местного персонала было на три пальца длиннее аналогичного женской части Звездного Флота, так что, моргнув, Спок не сразу мог сформулировать, почему именно посчитал платье официантки неприемлемым для общественных мест.
В явно неформальной обстановке Спок не чувствовал себя потерянно или неуютно, на такое вулканец был неспособен. А вот природное любопытство нашло благодарную почву, и он с интересом осматривался, подмечая для себя что-то новое и еще неизведанное. Рука как-то сама собой легла на нужный карман.
— Эй, красавчик, не меня ли ты высматриваешь? — наклонился над столом инопланетянин незнакомой расы.
Спок с тем же интересом осмотрел этот экземпляр, отмечая для себя, как говорит доктор, «альтернативную анатомию», в виде трех пар глаз на месте шеи и сосочных рудиментов там, где у гуманоидных рас был волосяной покров головы. И если судить по раздувшемуся зобу, подобное внимание явно воодушевило существо. Но заметив всё же вытащенный трикодер, поменял окрас с зеленого на пятнисто-оранжевый, определенный Споком как агрессивный.
