Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 66 страниц)
Древняя мудрость гласит, что, спасая человека, ты становишься ответственен не только за него, но и за его дальнейшие поступки. Ведь кто ты такой, чтобы вмешиваться в божественное провидение?
И это имело какой-то сакральный смысл, если бы не одно но — Боунс был врачом, он был долбанным доктором, который обязан спасать эти жизни! Более того, он собирался поставить на кон слишком много, чтобы спасти конкретно эту.
В конечном итоге, слова «я за тебя…» — всего лишь слова, пока ты не столкнешься с выбором, на что же готов ради того самого «тебя».
А доктор МакКой не привык к полумерам.
— Вы действительно сделаете то, что пообещали вулканцу?
Боунс оторвался от микроскопа и посмотрел в сторону своего беспокойного пациента.
— А что, по-вашему, я тут делаю? Колбочки переставляю?
— На каком этапе исследования?
Голос Хана снова приобрел те глубокие приказные нотки, которым было просто невозможно не подчиниться. Вот только… МакКой ведь знал, что говорил со Споком в его присутствии. Знал, что не может вот так в лицо высказать этому сверхчеловеку, кем его на самом деле считает. Не мог объяснить, как противно и страшно ему было от того, что он видел в глазах и крови этого существа. Не раз и не два в своей практике доктору приходилось говорить родственникам о смерти, а больным о неутешительном диагнозе, и каждый раз это было где-то за гранью простых чувств. Для эмоционального Леонарда это было всё равно, что потерять кого-то своего. Да, со временем появился пласт цинизма, в который было так удобно кутаться от внешних раздражителей, но до сих пор доктор понимал, что борется за каждую жизнь, потому что это больше нужно ему самому, потому что он боится тех чувств. И вот теперь ему придется говорить о том, что он считает жизнь какого-то живого существа — общественно опасной… просто потому, что оно иное.
Сверхчеловек… Выше, сильней, практичней. Столкнувшись с космосом и его жителями, люди явно приобрели не только пользу, но и тщательно спрятанный комплекс слабого. Человек увидел многообразие, в котором он был уже не венцом… Тяжелое испытание. Которое они проиграли, раз не приняли себя такими, какие есть, развивая не естественные способности, а забираясь туда, где должна царствовать природа.
Вот только всё получилось не так, как хотелось. Назвав его сверхчеловеком, они автоматически поставили всех остальных людей на ступень ниже. Хотя бы для самого Хана. И тех, кто так же захочет подняться.
К сожалению, человеческий род действительно слаб и подвержен алчности. И крайне несовершенен.
— Доктор?
Вздрогнув от этого странного голоса, Боунс вдруг понял, что сидит, упершись невидящим взглядом в глаза этого самого сверхчеловека.
— Я почти закончил, остались только кое-какие тесты и общие проверки. — Он взглянул на показания анализатора. — Компьютерное моделирование подтверждает, что сыворотка действенна. С вероятностью в девяносто два процента и сколько там сотых или тысячных, как сказал бы Спок.
— Покажите мне ваши разработки!
От подобной наглости с него вся задумчивость слетела, уступив место привычной раздражительности.
— А может, мне вас еще развязать и на прогулку вывести?
— Я бы не отказался от вашего предложения. Но то, что вы истыкали меня иглами, слишком малое основание для подобных отношений.
Боунс выразительно задрал бровь:
— Я практически знаю весь ваш «внутренний мир», мистер Сингх.
— Откуда вы знаете моё имя?
— Это так важно? — нахмурился МакКой, понимая, как ловко им пытаются манипулировать, ненадолго оттаскивая от опасных тем, а затем снова нападая. Ну не говорить же, что Спок слегка поболтал сам с собой? — Зачем вам видеть мои разработки?
Хан отвернулся от него, смотря своими прозрачными глазами в потолок. По тому, что раньше заметил доктор, было понятно, что этот хищник предпочитал пользоваться своей внешностью, гипнотизирующими глазами и довольно своеобразной мимикой почти как оружием, как силками, затягивающими неосторожных в свои сети. Он буквально подчинял себе этим особым магнетизмом.
Неудивительно, что сам МакКой даже не заметил, как встал и оказался рядом со своим подопытным. Хан явно обладал способностью к независимому перемещению чужих тел в пространстве.
— Если вам, доктор, действительно удалось то, о чем вы говорите, то вы столь же гениальны, сколь и наивны. Неужели вы думаете, Маркусу от меня нужен был только корабль и смерть? Не-ет, за жизнь, свою жизнь, люди всегда будут платить и требовать гораздо больше. Все эти ученые, эти адмиральские подстилки пытались сделать то, что вы сделали чуть больше чем за сутки. Доктор, вы понимаете, что прежде всего подвергаете опасности себя, а не капитана?
— «Энтерпрайз» ходит под командованием самого молодого капитана в истории Звездного Флота, его первый помощник — вулканский гибрид, имеющий двойника. Наш рулевой, лейтенант Сулу, способен играть в футбол астероидами и фехтует как заправский мушкетер. Энсин Чехов вообще ходячее недоразумение с наивными глазами и познаниями во всех сферах, куда он только мог дотянуться. От гениев на корабле некуда протолкнуться. А я просто сельский доктор, — приподнял бровь МакКой. И если бы здесь был Кирк, он бы сказал, что Боунс смеется, даже несмотря на вечно поджатые губы и чуть опущенные уголки губ.
Возможно, Хан тоже видит эту улыбку и именно поэтому пытается уязвить.
— Ваш капитан собрал потрясающий экипаж, которым не умел управлять.
— Нас собрал капитан Пайк. Которого ты убил.
В общем-то, у Хана получилось стереть тот отсвет в темно-зеленых глазах доктора.
Развить довольно болезненную тему им так и не дали. Да и не особенно хотелось.
— Да, мисс Лауринс? — отвечает он на вызов коммуникатора.
— Доктор МакКой, технику Додсу стало хуже, вы…
— Да паразита вам в печенки! Иду, готовьте операционную.
Минута… Минута на то, чтобы запаролить все данные, снова вколоть в Хана порцию снотворного, даже не надеясь на результат, запереть лабораторию и встать над уже недышащим телом парня. Крепкое, молодое сердце еще боролось, но головной мозг постепенно отказывал, не желая продолжать цепляться за эту жизнь.
И только через полчаса форменной битвы доктор МакКой признал: «Он мертв».
Войдя в лабораторию, Боунс почти привычно стянул водолазку, пропитанную кровью и обеззараживающим спреем, зашвыривая ее в утилизатор. Достал из отсека дополнительную форму, натянул на себя. Затем из того же отсека извлек флягу и хорошенько так к ней приложился. Встряхнул головой.
— Судя по вашим метаниям, доктор, вы всё же не всесильны.
МакКой не стал отвечать. Не смог бы. А еще он теперь вряд ли будет даже в шутку поминать вспышку Спока, готового убить этого хищного гада.
Всех — не спасти. Это им твердили с первого курса. Всех не спасти — это было общим проклятьем. Просто не спасти. Но разум до сих пор отказывается в это верить. Каждый раз отказывается. Когда жизнь ускользает сквозь пальцы, а ты хватаешься за нее, ты держишь в руках еще бьющееся сердце, уже каким-то шестым-десятым-сотым чувством зная, что смерть стоит за твоим плечом. Но продолжаешь бороться, ведь это нужно не пациенту, это нужно тебе. Ты должен себе сказать потом — я сделал всё, что мог, всё. Потом придется уверять себя в этом, пить и продумывать, какие действия ты мог еще сделать, просчитывать, искать ту лазейку, где не смерть или пациент, где ты ошибся. Когда Кирк в который раз заползает на «Энтерпрайз» в состоянии свежей отбивной, ему вовсе не нужна помощь, это Леонард не может смотреть, не может стоять, сложив руки, не может не волноваться.
Всех не спасти.
Но что за ноша решать — кого именно спасать, а у кого не останется шанса?..
Доктор посмотрел на криокапсулу. С Кирком бы ничего не случилось за час, который МакКой мог посвятить этому неизвестному светловолосому технику. И оба были бы живы.
А еще лучше — герметизировать камеру, в которую Джим засадил эту гадкую светлоглазую тварь, и выкачать из нее воздух, раз для него даже сломанный позвоночник не критичен.
Мотнув головой, он отогнал от себя подобные мысли и занялся сывороткой. Чем быстрее с этим будет покончено, тем быстрее он сможет запереться у себя в каюте и напиться так, чтобы хоть на мгновение забыть простое правило «всех не спасти».
***
С Ханом он больше не разговаривал. Да и тот не был самоубийцей, прекрасно поняв, что доктор больше не в настроении развлекать себя беседами. Лекарство на него полностью перестало действовать. А вот трубка, идущая к груди «донора», почти всегда оставалась багряной, перегоняя кровь. И для самого сверхчеловека это не значило ничего особенно хорошего, относительно приятное времяпрепровождение заканчивалось, доктор спешил накопить достаточно нужного материала для создания сыворотки, которая обязана поднять мертвеца.
Через два долгих часа МакКой по связи вызвал Спока и вышел с ним из лаборатории.
В этот раз избавиться от стягивающих тело жгутов было гораздо проще. Организм давно адаптировался к инъекциям и не реагировал на них, а тело прекрасно отдохнуло и почти восстановилось.
Хан медленно опустил босые ноги на пол, поднимаясь одним слитным движением, прислушиваясь, как напрягается каждая мышца. Всё так же плавно и неторопливо подошел к рабочему столу доктора. Может, он и был весьма талантлив во всем, что казалось медицины, но с техникой, похоже, не дружил, и взломать его коды было делом пары секунд. Просмотрев данные, сверхчеловек неприятно усмехнулся, похоже, МакКой действительно даже не предполагает, что он умудрился сделать. Оставив в записях несколько своих пометок и небольшое послание лично для самого доктора, он вернул защиту на место. Бросив взгляд на криокапсулу, где сейчас был совсем не его человек, Хан подошел к отсеку, в котором хранилась одежда. И не то чтобы она была ему нужна, но для его же блага лучше сейчас не подчеркивать собственную чуждость. Узкая водолазка села на теле как влитая, ничем не отличаясь от десятка таких же, лежащих на полке, и сотни, что прикрывают экипаж корабля, хотя он бы с большим удовольствием надел ту, что была сейчас на докторе. Эта мысль ему понравилась.
Когда дверь в лабораторию открылась, он уже сидел на своей койке, положив расслабленные руки на колени и пристально смотря на вошедших. Доктору МакКою такие вольности явно не понравились, и он недовольно поджал губы и нахмурился.
— Мистер Спок, как я рад вас… видеть.
— Не могу ответить тем же, — вроде бы спокойно ответил вулканец, но его взгляд ненадолго метнулся к капсуле, проверяя ее состояние.
Хан просто смотрит на коммандера, издевательски щуря глаза и замечая, как тот начинает волноваться. Вулканец проверяет реакцию доктора, уткнувшегося в падд, словно тот не прибежал бы, стоило поставить их капитана в опасность. Но вот только МакКой знал, что Хан не причинит вреда криокапсуле и телу в ней. И это знание немного забавляло. Словно общая тайна. Холод и безысходность.
Вот только в Хане оно было приумножено в семьдесят два раза.
— Еще бы могли. С вашем полным отсутствием страстности, вы способны только подчиняться приказам. Кто приказывает вам сейчас?
Да, тот, кто приказывает остроухому, сейчас зависит от крови самого Хана. И в этом есть такая глубокая, такая ядовитая ирония.
Как и в том, что он сам склоняет голову к плечу, замечая, как доктор готовит для него шприц. И смотрит в темные глаза вулканца, наслаждаясь полным осознанием происходящего. Стрелять в лаборатории, полной сверхточного оборудования, а главное — с криокапсулой капитана и надеждой на его жизнь, они не будут. Связать его силой сейчас тоже будет проблематично. Но и подпускать к Хану единственного, кто может спасти Джима Кирка — тоже довольно рискованно.
Доктор совершенно не боится, подходя к нему. И усиленно делает вид, будто не понимает, что же тут такого особенного. На мгновение застывает напротив, между его разведенных коленей. Затем колет в шею отработанным движением, каким можно было бы убивать.
— Как я справился с ролью замены вашего капитана, доктор?
Ему не надо смотреть на лицо МакКоя, чтобы понимать его чувства. Он как натянутая струна, звучащая от каждого "прикосновения". Лучше понаблюдать за тем, как напрягается вулканец, когда он смотрит поверх чужого плеча. Боится? Но не за жизнь доктора, а за светловолосого мальчишку. В то время как врач сам бросился к Хану, лишь бы лишний раз не напрягать и не волновать старпома. Он защищает и тебя, полукровка, и своего капитана, и весь ваш бесполезный экипаж.
А кого защищаешь ты?
Хан едва дотронулся до бока стоящего рядом мужчины, стоило тому только сделать движение в сторону, чтобы отойти и позволить кому-то другому сковать пленнику руки.
— Нет, доктор, — выделил это слово сверхчеловек. — Вы сами.
— Это моя лаборатория! — тут же ощетинился тот. — Приказывать и манипулировать тут имею право только я!
Но всё же взял протянутые металлические наручники. Когда они оказались на руках Хана, тот тихо, так, чтобы расслышал только МакКой и вулканец, спросил:
— Доктор, вы бы убили меня ради него? И скольких вы готовы убить?
Комментарий к Глава 6 "Возможно, мы будем жить" Часть 3
Наверное, всю часть "Возможно, мы будем жить" стоило дать в самом начале или вообще вынести отдельным фанфом, как приквел основной истории, но только он содержит в себе слишком много ссылок на дальнейшие события. И нашему доктору не раз придется расплачиваться за собственные слова и язвительность. Но на то он и Боунс!
========== Глава 7 "В развороченном раю" ==========
Всё растратили, всё отдали,
За сокровища холодные.
За сокровища холодные
Душу продали свою.
И горит огонь, не гаснет.
Только будет ли им счастье?
Только будет ли им счастье
В развороченном раю?
(Пикник — В развороченном раю)
— Как же я это ненавижу!
МакКой стоял на коленях, упираясь в пол локтями и лбом. Его мутило, трясло… и снова мутило. Если выбирать между шаттлом в открытом космосе и транспортером, расщепляющим тебя на микрочастицы, он предпочитал послать Джима в эротическое путешествие по клингонской территории и остаться на Земле. Но когда не было выхода, приходилось прибегать к технике, где он хотя бы оставался целым. А уж после того, как по пьянке наслушался рассказов Скотти о его первых экспериментах в переносе, всплакнув о судьбе несчастной псины адмирала Арчера, и подавно никуда не хотелось.
Так, вдох, выдох, подобрать желудок.
— Вам трудно угодить… доктор.
— Да мне, блядь, легко угодить! Оставить меня в покое, например.
О, как бы он хотел, чтобы так и случилось. Спокойно добраться до Земли, забрать Джоанну в дом, который он снял в престижном районе Атланты, закончить хотя бы одну диссертацию, запатентовать кое-какие научные разработки, которые обеспечат его дочери безбедную жизнь. Просто отдохнуть от космоса, пожить обычной жизнью.
Но «кони всё скачут, избы всё горят», а он даже не баба, а уставший доктор, которому слегка за тридцать и еще год в перспективе.
Да еще и это «доктор» ну очень знакомо звучит. Прямо даже начинаешь жалеть, что твои самые кошмарные мысли про неисправные транспортеры не сработали.
— Право на покой вы, доктор, потеряли, когда взялись играть в Бога.
Прикусив язык фигурально и плотнее сжав губы для верности, Леонард промолчал. И звезды не потухли, и время не закончило свой бег, да и вообще ничего жуткого не произошло. Что было странно.
Медленно встав, он сошел с транспортерной площадки и посмотрел за широкое стекло, открывающее вид на Деймос. Где-то справа от него виделась зависшая «Энтерпрайз», а чуть в стороне хлам, оставшийся от его шаттла. На мгновенье пришла мысль, что на них и так транспорта скоро не напасешься, да и Джима теперь не попрекнешь в разбазаривании имущества Звездного Флота, но быстро захлебнулась. Не до этого сейчас. Резко развернувшись, МакКой посмотрел на человека, застывшего около пульта управления транспортером. Хотя скорее — сверхчеловека.
— И какого дьявола?
Голос Леонарда прозвучал громко, густо, одной мощной волной чувств, таких разных, противоречивых, наполняя комнату, затапливая ее… и разбиваясь. Холод всегда оказывается сильней. Высокая, словно литая фигура, длинные ноги и руки, неподвижная грудная клетка. Мрамор и лед. Белая кожа, лицо как маска и ледяные прозрачные глаза.
— С добрым утром, доктор МакКой. — На лице Хана вроде бы не двинулась ни одна мышца, но что-то такое неуловимо изменилось, сделав его еще более хищным.
Ну прекрасно! Джим не знает где, после взрыва на шаттле и саботажа, с геномодифицированным маньяком, который еще и иронизирует. Мечта всей жизни просто!
Так что, подумав, Боунс решил, что в его случае болтать больше реально не стоит. Хотя с другой стороны, кто этот гад такой, чтобы затыкать его одним своим появлением без смирительной рубашки? Кто-кто… Террорист, убийца и сверхчеловек.
— И? — всё же не выдержал он. — Вы меня пригласили на чашечку утреннего чая?
— Скорее, спасаю вашу жизнь.
