Автор книги: ЛискО
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 66 страниц)
Обойдя растерянного мужчину, Хан двинулся внутрь. Повсюду были дыры от фазерных выстрелов и кровь. Триста лет назад ему не раз приходилось ходить по таким местам, и не всегда валявшиеся тела принадлежали врагам. Сейчас же его интересовали только те двое в красной луже, растекшейся по полу. Хан замер, глядя на них, отмечая каждую деталь: откинутую безвольную руку с тонким запястьем, мокрую рыжую челку, рисующую на лице разводы, посиневшие губы, остекленевший взгляд. Кровавое месиво от груди до низа живота. И поднятый на него взгляд темных глаз. Буквально упав рядом с ними, он дотронулся до лица мальчишки, обычно так играючи выходившего из всех передряг. Пережившего опыты, перекройку себя под новые цели, обучение и бунт. Пережившего время силы и время падения. Но погибшего сейчас, когда его Хан прокладывал им новый путь к спасенью.
Никто из них не должен был погибнуть больше. Не сейчас.
Он не особенно вслушивался в слова доктора, лишь отмечая их для себя. Просто впитывал эти интонации, тепло, пахнущее металлом и гарью. Только несколько секунд. И одно мгновение, чтобы самому прижаться к щеке, вдохнуть запах кожи, почувствовать биение пульса страстного, упрямого существа. Чтобы снова открыть глаза, еще раз убедиться в усталой живости взгляда, слишком понимающего сейчас, и, поднявшись, идти разбираться в произошедшем.
— Нас разбудил он, — кивнул Дорсон на доктора, из рук которого сейчас забирали тело Ренда. — Мы просто уничтожили всех, кто был здесь. Хан? Что происходит?
— Мы, как всегда, пытаемся выжить.
***
Большой шаттл, всё так же ждущий их в ангаре, быстро заполнился самым необходимым. Но главное — первой туда внесли криокапсулу, заляпанную кровью. Филипп еще пытался взять себя в руки и даже нашел силы подняться к себе в комнату, собрав вещи и свои разработки, но едва ли не через пять минут снова сидел рядом со своим двойником, вглядываясь в заострившееся лицо.
Они собирались быстро, ведь самым главным здесь были люди, а не предметы.
— Мы уходим с планеты. Забирайте последние капсулы и следуйте за нами. Корабль будет готов в течение трех суток.
Ему не нужно было объяснять, что именно за корабль, и как тем, кто остается на Земле, забирать своих друзей. Пятеро сверхлюдей уже около полугода только тем и занимались, что выискивали любые щели, любые возможности и слабости, чтобы вывести всех своих братьев и сестер с планеты, сделав это максимально незаметно от официальных властей и, разумеется, Звездного Флота. Они воссоздавали прототипы криогенных капсул, они находили тела, что крайне сложно сделать в этом новом мире, и проводили им коррекцию внешности, они договаривались с теми, кто создавал бреши в защите хранилища. И именно они зачищали за собой следы. Это были не воины, те давно погибли в ужасе, происходившем триста лет назад. Они — сверхспособные, ловкие, умные. Они — больше, чем идеальное оружие. Они — оружие живое.
И одного из этих пятерых, скорей всего, уже нет в живых. База разнесена слишком показательно и точно. По периметру здания было несколько подпалин от фазерных пушек с джампера, но основной удар действительно пришелся по лаборатории. Наемники, вряд ли они окажутся землянами, пришли в тот момент, когда защита была максимально и так самонадеянно ослаблена. Да и полная блокировка связи и далеко не простой защиты тоже не могла оказаться результатом удачи. Он мог получить эти сведения только от того, кто точно знал, где именно сверхлюди свили себе гнездышко. Теплое и удобное. Обретшее свою особую душу с появлением зеленоглазого доктора.
Через полчаса они были готовы уходить. Как раз к этому времени МакКой вышел из бункера, держа на руках свою дочь, прикрытую его серым пиджаком так, чтобы она не видела залитую кровью комнату. Сам Леонард оглядывался на этот беспорядок с какой-то детской растерянностью, чуть приоткрывая губы и морща лоб. Белая рубашка, обтягивающая широкие плечи, почти сливалась с его посеревшим лицом, а всегда аккуратная прическа стояла дыбом. Такой светлый в этом аду. Бывшем когда-то таким безопасным.
Хан обещал ему эту безопасность. А в результате он сам сделал невозможное. И если бы этот человек не был так нужен его людям, Хан наверное задумался над тем, не стоит ли отступить. МакКой был порождением другого мира, и суть не во времени. Другие идеалы, другая борьба. Даже идя к одному горизонту, по одной дороге, они пройдут разными путями. За плечами Хана всегда будет ответственность за его людей. За плечами доктора — готовность разделить боль и борьбу всего мира.
Хотелось подойти, окунуть руки в бурые лужи на полу и дотронуться до этого побелевшего лица. Не для того, чтобы испачкать. Просто… чтобы приблизиться.
Но он слишком нужен. Слишком важен.
— Куда мы теперь? — голос звучал твердо, но устало.
— В космос, Леонард.
Он кивнул, не споря и не язвя о своей ненависти к звездам.
— На улице стоит корабль, ты с дочерью полетишь в нем. Те, кого ты разморозил, не слишком стабильны.
— У нас есть время, чтобы я попытался компенсировать их после такой побудки? — еще сильней наморщил лоб МакКой. Девочка в его руках завозилась, и он шикнул на нее, снова смотря на Хана.
Удивительно, как в сложных ситуациях такой эмоциональный и упертый человек легко начинал подчиняться и просить. Это еще раз доказывало, что он прекрасно чувствовал, когда есть время и повод отстаивать свои желания, а когда стоит послушать своего капитана. Или в этот раз — Хана.
— Десять минут. Евлонски, проследи.
Ему не надо было говорить, что проследить стоит не за действиями доктора, а за его сохранностью.
Как только за МакКоем закрылись двери, в помещение вошел Хантер, тащивший за шиворот двух выживших. Бросив их посреди комнаты, он наступил на грудь одного, удерживая того в лежачем положении. Хан же легко поднял за горло второго, с презрением смотря на дикий необузданный страх человека.
— Кто привел вас сюда? — Поняв, что внятного ответа ему не добиться, Хан сначала ударил в лицо планшетом, а затем ткнул его в нос мужчине. — Это был он? Что ты знаешь о нем?
Когда он закончил допрос, на полу осталось лежать два переломанных трупа, даже не стоивших потраченного времени. Большую часть информации можно было понять по видеозаписи произошедшего на базе и тем словам, что Сингх бросил прямо в камеру. А вот то, как именно они нашли это место, простые боевики не знали. Судя по их словам, штурмовики не зря начали обстрел здания именно с лаборатории, хотя они и не должны были превращать ее в такое месиво из оборудования и бетона. Это лишь подтверждало догадки Хана. Как и то, что по приказу требовалось уничтожить всех, кроме Филиппа и, по возможности, МакКоя, при этом забрав все данные из лаборатории. И у них это почти получилось. Вот только в планы не входило вмешательство излишне верткого Ренда и сообразительного доктора.
Хан сбросил на пол мокрый от пропитавшей его крови плащ, вытер об него сапоги и, не оборачиваясь, вышел из здания. Больше их здесь ничего не держало.
Корабль легко поднялся в воздух, но удаляться от базы, в отличие от шаттла, не спешил. Сделав несколько кругов вокруг, Хан дождался, когда не только само здание, но и пространство вокруг него сотрясет от взрывов, достаточно мощных, чтобы уничтожить всё, что могло бы хотя бы намекнуть об их присутствии в этом месте.
Когда штурмовик задрал нос и резко ушел вверх, доктор, сидящий в соседнем кресле, что-то весьма нецензурно пробормотал и прикрыл глаза.
***
Они вышли из варпа только через два часа. К тому времени их уже ждали, и на фоне светло-фиолетовой планеты во всей своей хищной красоте выделялся темно-коричневый, блестящий, как гематит, корабль. Всё, от обтекаемых, величавых форм до пригнутой вниз относительно основного «тела» передней части борта, подчеркивало его величие, делая похожим на охотящегося гепарда. Зеленая, приглушенно-матовая подсветка турбин и переходов только выделяла эти линии.
Их звездолет был великолепен от и до. Хан не сомневался, что выбрал лучшее.
Видно, почувствовав переход, МакКой начал просыпаться и болезненно застонал. Попытавшись двинуться, он поморщился и снова застонал, но в этот раз гораздо громче и недовольней. Уставшее тело должно было порядком затечь, даже не учитывая болезнь крови, делавшую доктора еще более хрупким. Едва уловимый металлический сладковатый запах усилился, ясно говоря, что лечить себя он явно не любит.
— Хан? — позвали его через связь. — Это наша красавица? Выглядит впечатляюще.
— Это лучшее, что мы могли забрать без лишних проблем. И действительно — лучшее.
— Черт, скажите, что это не «Ррхассао»! — прохрипел МакКой, наконец раскрывший глаза. — Гребанный флагман наноргов.
— Теперь ее зовут по-другому. Мы забрали звездолет, по возможности переоборудовали и дали новое имя.
— Вот дерьмо!
— Доктор? — удивился Хантер по связи. Проведя с ним рядом столько времени, поневоле учишься различать пустое недовольство и искреннее возмущение.
— Ненавижу эту посудину и наноргов. Извращенцы чертовы.
— Мне стоило оставить несколько этих тварей, чтобы ты мог отомстить им, доктор? — скосил Хан глаза на возмущенного мужчину в соседнем кресле.
Леонард грозно фыркал и продолжал разминать скрюченные руки, но злость его заметно уходила.
— Ну и что ты сделал с экипажем этого корабля, чудовище? Тоже расстрелял?
— Лишь тех, кто мне мешал. Остальных выкинули на какой-то планете. Или я должен был отомстить за то, что они посмели тронуть тебя, гораздо более жестоко? Нанорги тебя не особенно щадили.
— Еще бы! — весьма красноречиво вздернул он брови. — Я люблю, когда дело сделано хорошо, даже если это дело выбешивания всяких извращенцев, любящих показные пытки.
— Но зачем? — удивился на том конце связи Лао.
— Они схватили наш шаттл, когда мы улетали с одной из планет. Со мной была пара безопасников и Павел Чехов, мальчишка двадцати лет. Эти гады любят издеваться над такими особо изощренно. Я видел голоснимки тел после подобных игрищ, парнишка бы просто не смог жить с этим, даже если бы нас успели спасти. Пришлось развлекать местного капитанишку, пока не появилась «Энтерпрайз». После этого я отослал благодарности послу Сареку за обучение сына парить мозги, еще раз убедился, что Джим — чертов придурок, лезущий в самое пекло, а сам три дня провалялся в собственном медотсеке.
Пыточные методики наноргов стоили бы интереса, если бы не были направлены именно на причинение максимального вреда и страданий, а не добычу нужной информации. И внутри Хана рождалось что-то горячее и колкое, гораздо большее, чем гнев или ярость, стоило только подумать, что все эти ужасающие даже для него способы, были использованы на этом человеке. Оно переплеталось с холодом, образовавшимся после разгрома их базы, и теперь оседало где-то внутри пеплом.
— В отчете для Звездного Флота было указано пять дней.
— Слушай, мне лучше знать, сколько времени требуется на восстановление, — выразительно осмотрел его МакКой, посветлевшим от улыбки взглядом. — Кто тут доктор?
— Удержать тебя в постели не легче, чем в нее уложить.
Он снова скривился, бросив на Хана обвиняющий взгляд.
К этому времени они уже вошли в док, и штурмовик мягко опустился на пол. Следом за ним прошел шаттл, и шлюзы стали закрываться.
МакКой дождался, пока ремни безопасности расстегнутся, и только потом потянулся, заметно кривясь от боли.
— Как ты себя чувствуешь, Леонард? — Хан еще раз с удовольствием окинул взглядом красивое, гармоничное тело доктора, будто до этого у него не было два часа, чтобы изучить каждую черту спящего в соседнем кресле мужчины. И в который раз прийти к заключению, что он желает заполучить это существо всё и полностью.
— Затраханым я себя чувствую! — вспылил тот. Затем оглянулся на свою спящую дочь и уже тише заявил: — Так что, можешь считать свою угрозу выполненной. Черт, я всегда считал, что эти кресла должны быть удобнее. Как тут вообще можно летать? Они бы еще табуретки тут установили.
Он пытается встать, шипит, упирается. Дергает подбородком в каком-то дерзком упрямстве каждый раз, когда ослабшие конечности отказываются держать. И эта слабость не выглядит жалкой, скорее тем, за что бы стоило уважать. Человек, борющийся с собственным недугом, действительно достоин восхищения. Поэтому Хан стоит рядом и ждет, не унижая помощью. Если она действительно понадобится, о ней даже просить не придется. И именно поэтому доктор всё еще бледен по утрам, неадекватно реагирует на боль и медленно умирает. Они оба знают лекарство от этого, но один не сдается, а второй не предлагает.
И не предложит. Просто в один далеко не прекрасный момент ему надоест, и он сделает всё сам. Пусть даже его за это возненавидят с новой силой. Хан больше не согласен терять.
Наконец МакКой поднялся, и только тогда двери открылись. Всё это слишком личное, а доктор и без того явно недоволен, что Хан видел его таким. Он не понимал, что тот, кто собственной волей сумел прорваться сквозь подчинение лабораторий и многочисленные войны, уважает силу в ее нефизическом понятии.
Доктор наклонился, чтобы поднять свою дочь на руки, но Хан остановил его прикосновением.
— Нет, Леонард, — произнес он, получая удовольствие от того, каково это имя на вкус. — Ты не унесешь ее сейчас. Филипп!
Мальчишка, почти сразу же после открытия дверей оказавшийся рядом с доктором, удивленно посмотрел на своего Хана, нахмурился, но после согласного кивка МакКоя сдался и очень осторожно поднял девочку на руки.
— Аша, проводи доктора и Филиппа в их каюты. Ракеш, выкиньте эту посудину за борт и уничтожьте. — Всё, что мог, Хан уже извлек из электронного мозга штурмовика, а оставлять себе подобную подачку было не в его правилах. — Пауль, отправь криокапсулу в лабораторию. Все остальные со мной на мостик.
— Да, Хан, — склонили они головы.
И только одно существо упало лбом в плечо Хана и вздохнуло:
— Еще немного, и я покроюсь пятнами, начав, как жираф, спать стоя.
— Доктор, я скучал по вам, — широко улыбнулся Тар, вместе с частью экипажа пришедший их встречать. — Уже жду не дождусь посмотреть, во что вы с девочкой и Рендами превратите эту посудину.
— У нас снова только один Ренд.
***
Он пришел только через полчаса после того, как ему сообщили, что доктор заявился в лабораторию. МакКою никто в этом не препятствовал, пятьдесят человек на самом деле не так уж и много, новости меж ними быстро распространяются.
В клетках мурлыкали оба триббла, которых доктор таскал с собой с маниакальностью наседки. В одном из углов пищала какая-то аппаратура. Едва заметный запах стерилизатора витал в воздухе. Сверхлюди терпеть не могли белых больничных помещений и лабораторий, поэтому здесь стены темно-синие со светлыми полосами. Свет был приглушен, что дополнительно создавало ощущение тихой грусти.
Доктор сидел на одном из своих любимых высоких стульев, упираясь подбородком в сложенные на криокапсуле руки. Сгорбленная спина создавала чрезвычайно чувственную кривую мягкую линию, подчеркнутую белой рубашкой на фоне этой тьмы.
— Ну и чего ты мечешься, словно имеешь право на скорбь? — МакКой бросил в его сторону взгляд, и снова уставился на стену.
— А, по-твоему, это не так?
— По-моему, ты бездушный ублюдок, неспособный думать ни о ком, кроме себя. Семья, великие цели… Кому это надо, кроме самого тебя?
— Ты прав, Леонард. Но только потому, что я такой бездушный ублюдок, моя семья жива.
МакКой потер лицо руками и медленно встал. Бледный и осунувшийся, он сейчас как никогда походил на того человека с затравленным взглядом и какой-то иррациональной верой, что создавал живую воду из воды мертвой. Человека, который смог поразить Хана.
— Твоя семья… Твоя… А как насчет других семей? Ты хотя бы считаешь, скольких убил? Сколько семей разрушил? Как с этим вообще можно жить?
— В отличие от меня, ты — не можешь. Не можешь простить себе даже то, в чем нет твоей вины. А я могу. Эти люди мне безразличны, потому что в любой момент они будут готовы возненавидеть меня. И попытаться убить всё, что мне дорого. Так было всегда и так будет, люди не меняются. Убей, прежде чем убьют тебя. Простое правило выживания. Самое древнее.
— И как жить, если по твоему правилу надо убить всех? Весь мир. Давай взрывать звезды, они ведь рано или поздно сдетонируют сами, — начал набирать силу голос доктора.
В полутьме зеленые, слишком земные глаза МакКоя становились почти черными, непроницаемыми. Но это только сильней подчеркивает выразительность его мимики, языка тела и насыщенных интонаций речи. Эмоции слишком сильные, чтобы не причинять боль всем, кто оказывается рядом, чтобы не хлестать по добровольно обнаженной «коже».
— Я не собираюсь причинять вреда тебе. Этого мало? — чуть вздергивает левую бровь Хан.
