Текст книги "Чаша Лазаря (СИ)"

Автор книги: ЛискО

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 66 страниц)

У него есть бутылка виски, звезды и въевшийся запах крови. Он ненавидит и обжигающий виски, и далекие звезды, и эту красную жижу, что течет в его венах. Он ненавидит себя, неспособного справиться со всем этим. Ненавидит Джима, потянувшего его в космос, Джима, давшего веру в будущее и обманувшего. Ненавидит летающую железку «Энтерпрайз», без души и тепла. Ненавидит чересчур логичного вулканца, сумасшедшего Скотти, слишком молодого Чехова, красавицу Ухуру и безбашенного Сулу. Всех сразу и каждого по отдельности. Ненавидит летать. И падать. Ненавидит убивать. Он ненавидит себя. Всего и сразу. Делает большие глотки прямо из горлышка. Смотрит на звезды. И ждет… Когда и ждать нет сил, садится на нагретые за день маскирующие панели, покрывающие всё здание, и просто смотрит. Там, наверху, знакомые созвездия его родной планеты. Впервые он ненавидит и их. — Per aspera ad astra*! Хрена там. Среди звезд все тернии и начинаются. — Тот, кто это сказал, никогда среди них не был, доктор. Тьма во тьме. Когда Хан встал напротив него, закрывая собой вид на бескрайние просторы, переходящие в небо без края, стало даже интересно — растворятся ли они друг в друге, или же такого мерзавца даже звезды не примут. Хотя… они всех принимают, даже такого как Леонард. Звездам плевать. — Почему вы здесь? — Машу сигнальными флажками, — хмыкнул Боунс, поигрывая бутылкой в руке. — Скотти всегда на запах прилетает. А тебе тут что надо? Тоже по звездам соскучился? Он не отвечает. Просто стоит и смотрит на доктора, закрывая тому обзор. — Не знаю, в курсе ли ты… но гена прозрачности в тебе нет. В смысле — не стеклянный. — Вам нравится говорить со мной так. Словно о чувстве самосохранения и не слышали. — А тебе нравится считать себя выше других. У каждого свои недостатки. Но знаешь, в чем проблема? — Боунс шумно выдохнул и провел языком по нижней губе. Перед глазами у него всё плыло, и это было прекрасно! — Вы устарели. Вы так безбожно устарели для этой планеты. Уже не чудо. Сверхчего-то там… не важно. Просто вы настолько устарели, что вас даже не заметят. Вы растворитесь. У нас тут столько всяких… разных, с антеннами, хоботками. Приходит однажды ко мне такой… фиолетовый, непонятно, где морда лица, — невнятно помотал бутылкой Боунс, пытаясь жестами показать хоть что-то. — В общем, приходит, снимает штаны и выкладывает на стол… вот такой длины примерно. И знаешь что? Оказалось — орган дыхания! Так что вы как-то… если не вдумываться, не такие уж и чужие. А других у нас тут хоть захлебнись. К чему я это всё? А к тому, что… Не помню уже. И это… отъебись от меня, а? — Доктор… — Ты мне небо загораживаешь! Вместо того, чтобы уйти, Хан опустился на корточки, продолжая рассматривать Боунса как какую-то шараду. Звезды всё так же светили ему в спину, оставляя лицо в тени, но и этого было достаточно. Перед МакКоем сидела Бездна и вглядывалась в него. Поэтому он предпочел звезды. Где-то там должен быть Джим, и если Леонард упадет туда, то капитан обязательно его подхватит. — Вы, оказывается, романтик. Дайте мне правую руку. Ну же, вы вдруг испугались устаревшего сверхчеловека? — Прямо весь дрожу от страха, — закатил глаза Боунс, осторожно ставя бутылку и протягивая руку. Взяв ее за запястье, словно измеряя пульс, Хан начал массировать место между большим и указательным пальцем, нажимая до боли, но в то же время слишком аккуратно, чтобы возмутиться. — И вообще, я говорил не про тебя конкретно. Наши толерасты… толи-и… ну эти, которые за мир во всем мире и многообразие в долбанной Федерации, они ведь еще могут смириться с твоими людьми. Ну живучие, конечно, внутри у них там тако-ое, — прикрыл лицо левой рукой мужчина, показывая, насколько там всё сложно и запутанно, даже смотреть не хочется, — психика к чертям собачьим. Но кто у нас нормальный, да? Так о чем я? О том, что вот их еще как-то примут. А тебя при случае порвут на дельты. Потому что маньяк, террорист и убийца. Когда этот на всю голову ударенный Нерон наши корабли разносил, мы поплакали и жили дальше, военный флот и всё такое. А вот от того, чтобы нам мирные города разносили, мы как-то отвыкли со времен атаки Зинди. Потери и потери. Ну и что ты сделал, чудовище? Кто тебя просил, а? Ты знаешь, сколько мне пришлось выпить, чтобы дойти до такого состояния? МакКой чувствовал себя почти трезвым и в крайне дурном настроении. Выдернув руку из хватки Хана, он с раздражением посмотрел на свою личную Бездну. — Взывать к совести, как я понимаю, бессмысленно. Что тебе надо от меня вот конкретно сейчас? — Чтобы вы выслушали меня. Я зашел в лабораторию, но вас там не было. Пришлось поискать, вы умеете находить интересные места, чтобы спрятаться. Оторвитесь вы наконец от звезд, они без вас не потухнут. Меня не будет от шести до десяти дней. За это время я хочу, чтобы вы подготовили решение по планетам и свое заключение. А так же продолжили поиски дефекта. Ну и, разумеется, не довели моих людей до белого каления. Как вы сказали, у них нежная психика. Доктор не видел, но прекрасно знал, что этот тиран и деспот снова растягивает губы в своей причудливой улыбке. — Вы всё поняли? — Я вообще-то пьяный, а не глухой. Планета, люди, дефект. Если бы еще понять, что за дефект. У меня полное ощущение, что я клингон, ищущий триббла в темной комнате! — Всё очень просто. Они подчиняются мне, но в какой-то момент у них что-то переклинивается в голове, и все остальные просто перестают восприниматься. Все, кроме своих, становятся врагами. Майте была переговорщиком, она могла продать шкуры уссурийских тигров гринписовцу, усадить конфликтующие стороны за стол переговоров и уговорить свихнувшегося урода отпустить заложников и добровольно сдаться полиции. Она вообще верила, что мир нельзя добыть войной. А потом на каком-то саммите один из делегатов некорректно выразился в адрес всех сверхлюдей и меня в частности. И она убила тридцать четыре человека. Маленькая, хрупкая Майте. Мира и без того не было, без нее его и не могло быть. Теперь понимаете, что это за дефект? Что из того, что Боунс уже узнал об этих людях, могло вызвать такой эффект? Немотивированная агрессия против любого находящегося вне «семьи», похоже на что-то из примитивных инстинктов. Но на каком уровне это должно быть заложено? Задумчиво потерев подбородок, Леонард понял, что сейчас размышления ни к чему не приведут, и снова посмотрел на Хана. — Мне надо знать больше фактов. При каких обстоятельствах происходили срывы, по какой системе, предшествовали ли этому какие-то события. И вообще, по описанию больше похоже на психологические проблемы. Но если направлены они против «чужих», то всё равно надо искать в физиологии. Проклятье, а ночь так хорошо начиналась. Слишком светлые, полупрозрачные глаза сверхчеловека даже во тьме продолжали ощутимо поблескивать и вообще разве что не светиться тонким ореолом вокруг расширенного зрачка. Боунсу пришлось силой заставлять себя не сравнивать эту зыбкую опасную Бездну и ту, что раскинулась наверху. Тьма и звезды. Космос. Космос — это риск и болезни во мраке и тишине. И самое главное, космос — это одиночество среди многих и многих миров. — Доктор? — потрясли его за щиколотку вытянутой ноги. — Вам лучше вернуться в помещение, вы снова выключаетесь, а под утро здесь бывает крайне холодно. — Что? А, сейчас. Точки воздействия никогда надолго не действуют, алкоголь из крови не так-то легко изгнать. — Подтянув ноги, он со второй попытки поднялся, осторожно придерживаясь за стену. Упершись в нее затылком, он снова посмотрел на небо. — Ненавижу звезды. Никогда не понимал, как можно отдавать за них жизнь. И вот, пожалуйста, за одну из них я готов и в космос лезть, и свободу променять. Жизнь такая сука! — Lux ex tenebris**. МакКой сам не понял, что произошло. В какой-то момент он стоял, рассматривая звезды, а в следующую секунду его челюсть сжали, вынуждая разжать зубы, а рот накрыли чужие губы. Легкое, совершенно неагрессивное прикосновение было настолько удивительным, что он даже не сразу понял, что, собственно, происходит, осознав, только когда прямо напротив увидел глаза, неожиданно оказавшиеся не серыми, а светло-зелеными. Почему-то именно этот факт потряс его больше, чем факт поцелуя с убийцей, террористом и дальше по списку. Впервые за долгое время ему нечего было сказать. Точнее — было, но не получалось сформировать хоть одну мысль, не говоря уже о том, чтобы ее озвучить. — Неужели нашелся хоть один действенный способ заткнуть вас, доктор? — Что… что, черт побери… это что было? — Если за триста лет ничего не изменилось, то это называется поцелуй. Хотя, судя по вашей реакции, вы с подобной техникой плохо знакомы. — Хан отступил на несколько шагов и с вызовом провел по своей нижней губе, словно стирая следы. — Ты совсем охренел? — Я же говорил, что не собираюсь ограничивать свои требования к вам. Боунс бросил на сверхчеловека выразительный взгляд из разряда «что тут делает этот сумасшедший?» и предпочел убраться от него подальше. — Буду благодарен, если впредь таких требований не будет. Я доктор, а не шлюха. — Если вы перестанете делать глупости, даю слово. Закрывая дверь, Боунс подумал, что это как минимум нечестно, а как максимум угроза с примесью обещания. Не зря он считал, что договориться с этим психом невозможно. Комментарий к Глава 15 "За звезду - полжизни, за луну - свободу" *Через тернии к звездам **Свет из тьмы ========== Глава 16 "Я - жизнь, я - смерть" ========== Жизнь и смерть во мне, объявили мне: Жизнь — игра, у тебя нет масти, Смерть к тебе не питает страсти, Жизнь тебя проиграла стуже и смерти ты не нужен. Жизнь и смерть во мне объявили мне: Будешь жить, не кидая тени, обладая горячим телом, Обжигая холодным взглядом, станешь ядом. (Кукрыниксы — Никто) — Что, доктор, сегодня обходишься обычным кофе? Приподняв бровь, он посмотрел, как через комнату с литой пластикой движется один из свежеразмороженных сверхов. Высокие скулы, темная кожа, длинные, заплетенные в тонкие косы волосы. На лице твердость и какая-то отчаянная ненависть. Правильно он сегодня Джо не разрешил вниз спускаться, попросив Филиппа занять чем-то ребенка двенадцати лет. Они там сейчас строение каких-то деталей варп-двигателя изучают, после того, как Боунс проследил, чтобы оба завтракали тем, что удалось выбить из репликатора. — Нет, сегодня у меня чай. Для здоровья полезнее, — поморщился он, глотая крепкий сладкий напиток. Голова после вчерашнего просто раскалывалась, в то время как применять что-то от интоксикации алкоголем он не мог, в нем и так было много всякой химии. Поэтому он морщился на слишком яркий свет и старался не смотреть в сторону еды. Хорошо хоть Джо этого не заметила, не хотелось напоминать ей то, из-за чего происходила половина скандалов с ее мамой. Алкоголь — зло! Боунс знал это всегда, но вчера еще раз убедился, как-то так смешав хорошую выпивку, пару кусочков ледяных звезд и одного монстра с глазами цвета «лайм». — Для здоровья тебе будет полезней иногда помолчать, — меж тем не оставлял его наедине с похмельем надоедливый сверх. — Ну и какой у тебя диплом о медицинском образовании? — с великим терпением поинтересовался МакКой. Глаза с нечеловеческой злобой впились в него, словно ими можно ранить. И доктору стоило бы испугаться, но… Наверное, действительно что-то внутри перегорело, когда он увидел результаты своих анализов. С каждой перепроверкой, с каждой каплей надежды страху просто не осталось места в обреченности. Да, это было выходом из многих его проблем, это и сейчас выход. «Удачное» стечение обстоятельств. Но, пережив первый приступ паники, Леонард пришел к выводу, что всё так, как и должно быть. Он никогда не был религиозным человеком, но в этот раз принял всё как расплату за попытку играть в Бога. Как казнь?.. Доктор Леонард МакКой совершил много ошибок в своей жизни, и судьба словно с самого начала насмехалась над всеми его желаниями, побуждениями и страхами. Исчезновение отца, а затем и смерть матери хоть и ударила по нему в раннем детстве, но всю серьезность, весь отпечаток этих событий он ощутил только, когда сам потерял возможность быть со своим ребенком. Он так упорно верил, что не повторит судьбы Дэвида МакКоя*, что не оставит свою малышку, что затягивал расставание с собственной женой до последнего, пока она совсем не возненавидела его. Он хотел отвоевать себе право видеться, говорить, как он любит дочь, быть рядом с ней, что решился на самый рисковый для себя поступок — вступление в Звездный Флот, способный обеспечить его нужной репутацией и рекомендациями, чтобы еще раз в суде отстаивать право быть отцом. Можно было до бесконечности говорить, что это была случайность, и вообще, чего только на нетрезвую голову не творят, но когда Леонард понял, что ему сулит работа в такой важной организации, то осталось только роптать на собственный возраст и ненависть к космосу. Но он до последнего в него не собирался. Забавно, но это так. Только к третьему году обучения Боунс смирился, что придется идти за Джимом туда, куда этот пустоголовый эгоист полезет. И вот он на звездолете, за тысячи световых лет от своей зеленоглазки, умирает от чертовой неизлечимой болезни! Жизнь его не просто поставила в неприличную позу, она отымела его в самых извращенных способах, вернула к тому, с чего всё началось. МакКой всегда останется МакКоем. И как он терял своего отца от болезни, так и Джоанна раз и навсегда потеряет своего глупого, язвительного папочку, который даже уберечь ее не смог. И круг замкнется. Разве могло в нем остаться место для страха после этого понимания? Чего бояться? Подавив желание рассмеяться до слез из глаз, Боунс просто сильней сжал губы. — Похоже, вы встали не с той ноги, парни. Если вам не нравится, что я здесь, предъявляйте претензии не мне. Вы тоже меня не радуете — ни как собеседники, ни даже как пейзажи. И я не считаю нужным это скрывать. — Просто закрой рот и делай, что тебе сказали! — А то что? Ну сделаете вы мне больно, что от этого изменится? Я замолчу? Это вряд ли. Да и… доверите ли вы то, что я делаю, человеку, который вас ненавидит? — А сейчас ты нас любишь! — издевательски оскалил ровные белые зубы этот индивид. — Сейчас — мне на вас плевать. По большей части. Немножко, — сощуриваясь, показал доктор пальцами, — соучастия к Филу, который нравится моей дочери, а она к плохому не привязывается, и дохрена претензий к Хану. — Даже не смей его имя произносить. Не достоин. МакКой всегда знал, что своим длинным языком, не умеющим выбирать слова, и более того, расположенного говорить только преувеличенно язвительным, ворчливым тоном, он зарабатывает себе много неприятностей. Но даже сейчас останавливаться не собирался. — То есть скальпелем в нем ковырять я был достоин, а имя… Удар в грудь выбил весь воздух из легких и наверняка переломал пару ребер, но доктора это не особо интересовало, потому что стоило наткнуться спиной на стену, как сознание поспешно сдалось тьме. В этом всё преимущество болезни и повышенного болевого порога — даже небольшая перегрузка ведет к обмороку. Вовремя. *** Мир изменился. И остался прежним. Мир потерял границы. Остались лишь точки и взгляд, уходящий в никуда. Для кого-то это стало бы поводом попытаться найти их пределы, а для кого-то — опустить глаза и лучше смотреть под ноги. Космос, великий и манящий для многих тысяч поколений людей, стал чем-то почти обыденным?.. В него водят экскурсии, используют как автотрассу, и «звездная пыль» почти потеряла свое романтическое значение, став синонимом дорожной. Вселенная перестала быть чем-то всеобъемлющим, став точкой на карте. Огромный-огромный мир. В котором люди снова потерялись. Где много что теряется, если этого действительно хочет. Хоть кто-то. Сейчас на просторах космоса терялся корабль наноргов. Эти, несомненно, не самые милые, но продвинутые существа жили в милой, уютной солнечной системке буквально на следующий поворот от левой пограничной звезды Федерации и прямо, а потом налево от ромуланской. Кроме довольно спорного месторасположения, эта раса отличалась амбициями и умением крутить мозги обеим военно-торговым армадам, оставаясь при этом полностью независимой. И Хан мог бы уважать такую изворотливость и попытки отстоять свое право на свободу, если бы нанорги не имели привычки грызться между собой, как стая диких собак, да их редкостная предрасположенность к подлостям. Но самое главное, что не смогло оставить равнодушным и пройти мимо — это корабли, построенные расой с далекой, спорной звезды. Корабли, с которыми считалась и Федерация, и Ромуланская империя. Если уж брать что-то чужое, делая своим, то это должно быть самым лучшим.