сообщить о нарушении
Текущая страница: 96 (всего у книги 129 страниц)
14:26 От кого: Уля: Конечно! :)) Если бы прям трындец важное, меня бы уже сто раз прорвало. Это, конечно, тоже важное, но по-другому. Не ломай голову, приеду – скажу :)
«Еще и смайлики… Значит, нет…»
Рука с телефоном медленно опустилась, и растерянный взгляд зацепился за пустоту. Замершую грудную клетку обдало холодом, а мозг словно на мгновение выключился и вновь запустился. Что это?.. Отсветы разочарования? Он засёк... На секунду, на полсекунды внутри вспыхнуло и растворилось…
…«Жаль»…
Немыслимо.
Факт.
14:27 От кого: Уля: А пока у меня есть кое-что другое тебе сказать.
14:27 От кого: Уля [медиафайл]: Точнее, показать.
14:27 От кого: Уля: Или всё-таки мишки?
Смартфон чуть не выпал из рук. Дыхание перехватило, в глазах задвоилось, взгляд намертво приклеился к бликующему на солнце экрану, а из башки в один момент повылетало абсолютно всё. Предупреждать же надо...
«М-м-м… М-м-м…»
И вот как теперь о чём-то ещё думать, пробовать на чём-то сосредоточиться? Как ехать? А работать? Выживать целых пять дней? Совершенно очевидно, что Уля решила превратить их в вечность.
«М-м-м…»
Ноздри с усилием втянули прохладный осенний воздух в схлопнувшиеся легкие. Он что-нибудь сейчас на эту вопиющую провокацию ответит… Мысли только в кучку соберёт.
Комментарий к XXIX. О бабушках
Новый этап отношений – новая обложка ♥️
Что ж, мой вояж длиной в месяц вчера закончился, а это значит, что с публикацией глав я должна войти в прежний график: раз в две недели, по субботам ☺️
Эта глава вышла очень спокойной, знаю. Но здесь ответы на ваши вопросы. И здесь же – свидетельства важных изменений, здесь то, что вы обязательно должны увидеть, прежде чем их мир вновь перевернется.
Обложка к главе и ваши комментарии: https://t.me/drugogomira_public/396
Музыка:
Интересно, как ты там – Земфира https://music.youtube.com/watch?v=yDE-VBQrIt4&feature=share
Прочь из моей головы – Сплин https://music.youtube.com/watch?v=p3tf3Z7er8E&feature=share
Визуал:
"Сохранит в отдельной папочке" (три дурашливые фото): https://t.me/drugogomira_public/404
Весь визуал публикуется в ТГ в прежних количествах, сюда я последнее время никак не найду возможности его переносить, увы(
========== XXX. На осине не растут апельсины ==========
18 сентября
18:32 Кому: Егор: Доброе утро! Как у тебя дела?
18:34 От кого: Егор: Доброе =) Всё окей. Пытаюсь привести в порядок квартиру, по ней как Мамай прошел. Потом съёмки. Не выспался. А у тебя?
«Снова дым коромыслом… А о главном ни слова…»
У Егора лишь половина десятого утра, а в Петропавловске-Камчатском солнце вот-вот закатится. Егор упрямо молчит, не давая ей ни малейшего повода для подозрений, отчаянно прикидываясь, что сегодня ничем не отличается от вчера и ничем не будет отличаться от завтра. Но в Ульяне к концу дня успело достичь апогея ощущение тревоги, она себя успела накрутить до состояния полной невменяемости. С тянущими жилы мыслями она проснулась, отвечала на его сообщения, стояла под душем, завтракала, ехала на экскурсию и с неё возвращалась, учила баб Галю ориентироваться в новом телефоне, ужинала и... Уля не видела этого дня – он прошел мимо, в мыслях о том, что в эти секунды происходит с ним.
Ульяне казалось, что сегодня она вообще не сможет уснуть – по крайней мере, до тех пор, пока Егор сам не отправится спать. Интонации его сообщений пока не дали ей ни единого повода начать психовать, однако же сердце, сжавшись до размера песчинки ещё ночью, в этом состоянии застыло, и невидимые тиски не отпускали… Беспокойство, с раннего утра вгрызшись в глотку тремя рядами мелких острых зубов, к вечеру добралось до внутренностей и теперь методично их пережёвывало. Прислушайся повнимательнее и услышишь характерное чавканье. Если продолжится в том же духе, останутся к завтрашнему дню от Ульяны Владимировны Ильиной рожки да ножки.
Почему она, балда такая, забыла про дату, выбирая билет?! Напрочь!
18:37 Кому: Егор: Плохо спалось? Почему?
18:38 От кого: Егор: Пижамка снилась =)
«Пижамка?.. Шутишь или?..»
То ли верить, то ли нет. То ли Егор сейчас кое-кому мозги пытался запудрить, то ли и впрямь всё значительно лучше, чем успело нарисовать её буйное, как с цепей сорвавшееся воображение… На этой картине ведь ничего живого нет: холст залил беспросветный мрак. Неготовность доверять его словам поднимала волну стыда. Просто… Это лишь буковки, написать всё что угодно можно. И миллионом смайликов приправить. А в глаза не заглянешь! Не прочтёшь в них! Не прижмёшься и не услышишь, что там.
Что же до «пижамки»… Шёл второй день, как они «обсуждали» пижамку. На такую термоядерную реакцию Ульяна, отправляя одно невинное фото, и надеяться не смела. Не подозревала, что пара сообщений в ответ, и она сама на стенку готова будет забраться, вновь и вновь осознавая количество оставшихся дней, часов и минут. Физически ощущая разделяющие их тысячи километров.
18:38 От кого: Егор: Носи её сейчас, жизнь этой милой вещички будет короткой =)
«Короткой...»
Какой изящный и вместе с этим ни черта не тонкий намёк… Уля упёрлась взглядом в незримую точку, в деталях и красках представляя момент падения «милой вещички» мучительной смертью храбрых. Живот в какой уже раз за минувшие сутки ошпарило кипятком и потянуло предвкушением. В какой уже раз внутри запорхали чьи-то невесомые невидимые крылышки, а голова в какой уже раз закружилась. Егор пытал. Буковками. С того конца страны.
18:40 Кому: Егор: Привезу чемодан пижамок, какая-то, да выживет :)
18:42 От кого: Егор: Отличный план! Но наивный =) Ты так и не ответила, как твои дела.
18:43 Кому: Егор: В целом всё в порядке, только мысли о годовщине угнетают.
Отправила. Пальцы на мгновение замерли над экраном, опомнились и вновь застучали по стеклу. Сказанного недостаточно. Душа испытывала неодолимую потребность рассказать ему, что сегодня хочется быть как можно ближе, что балда. Ведь балда и есть! Но оформить бурлящий поток эмоций в связный адекватный текст Уля не успела: перед глазами вспыхнуло новое сообщение, дыхание перехватило, а мозг за доли секунды опьянел и ушёл на длительный перерыв.
18:44 От кого: Егор: Всё хорошо. У меня есть ты.
***
Восемнадцатое сентября. Полёт нормальный. Состояние далеко от безоблачного, но всё же поразительно спокойное по сравнению с этим же днём годом или двумя ранее, не говоря уже о тех, первых. Сегодня не перекручивает через мясорубку в мясную кашу. Сегодня, несмотря на дату, смотришь в грядущий день с верой, что там, впереди, за поворотом, ждёт что-то светлое, хорошее. Ты знаешь, уверен, что завтра наступит, что следом придёт послезавтра. Всё налаживается, рассыпанных на твоих маршрутах дохлых птиц игнорируешь просто-таки с маниакальным упорством, солнце бьёт прямо в глаза, и от ярких лучей слепнешь.
Ты вернулся на скоростную магистраль, уходящую за горизонт красивой широкой лентой.
Это всё она. Достаточно понимать, что она действительно у тебя есть: по всамделишному, а не номинально, за дверью соседней квартиры. Одно лишь это осознание укутывает в уютное одеяло умиротворения. А когда она вернётся, мир вновь взорвётся буйством цвета, и жизнь забьёт родниковым ключом из-под ожившей после зимней спячки земли. Мысленно, шёпотом, прикладывая все силы, чтобы не впасть в процессе в экстаз, вычеркиваешь дни: осталось четыре. Двадцать второго днем самолет вернёт её в Шереметьево и… И черта с два ты позволишь повторить с собой этот номер. Напоминая себе наивного ребенка, даешь обещание в следующий раз непременно сопровождать. Вообще всегда сопровождать. Отныне и во веки веков (Аминь?).
Конечно, это несусветная глупость, просто слабость минутная. А суровая реальность требует поумерить пыл, реанимировать в стельку бухой мозг и смотреть на вещи трезвее. С характером твоей работы давать подобные клятвы по меньшей мере неосмотрительно. Потому что это сейчас у группы очередное временное затишье, и коллектив живет своей жизнью, встречаясь разве что на репетициях. Однако за затишьем, как правило, следует треш и угар. Анька вон заикнулась о гастролях, и, честное слово, в любое другое время ты бы всеми конечностями вцепился в возможность поколесить месяц-второй по городам и весям, сам бы вёл переговоры с площадками, занимался райдером и прочей мутотой, которой должен заниматься менеджер. Которого у вас нет. В любое другое, но не сейчас. Всё, чего душа требует сейчас – дождаться и запереться на месяц в квартире. Еду, пижамки и прочие товары первой и второстепенной необходимости заказывать через интернет.
Вот так представишь – и снова радужные единороги табунами бегут по пушистой розовой вате, и ничего не остается, кроме как вновь и вновь закатывая глаза, призывать себя снизить набранную высоту. Пытаешься обнаружить в голове остатки разума, но, судя по всему, в поисковой операции теперь может помочь разве что мощный прожектор, и то не факт. Одно понимаешь: с обитающей за стенкой тёть Надей о желании спрятаться от всех в норе можно забыть. Придётся выключить собственника, включить совесть и заставить себя считаться с чужой потребностью в регулярном общении – во избежание нежелательных последствий. Даже по самым оптимистичным оценкам, перспектива так себе.
Заклинаешь небо, чтобы Уля там себе что-то в ближайшее время надумала. Желательно, конечно, в пользу скорейшего «отпочкования», и тогда ты будешь готов увезти её отсюда хоть куда в течение пары недель. Началась бы совсем другая, неизвестная, но такая соблазнительная – в собственных несмелых фантазиях – жизнь. На всякий случай не торопишься раскатывать губу, однако же внутри что-то сладко сжимается каждый грёбаный раз, стоит вернуться к размышлениям на эту тему. Нравится тебе об этом даже просто думать. Просто представлять.
Интересно, что сказали бы, глядя на твою стремительно отъехавшую крышу, родители? Ясно что, тут и гадать не надо: отец бы лично упаковал твоё барахло, а мама перекрестила бы на дорожку, утирая скупую слезу носовым платочком. Потом бы, конечно, наезжала в гости с пирогами, но это… Для обеих мам – твоей собственной или её – двери всегда были бы открыты. Ну, так тебе сейчас в своём трансе кажется.
Сегодня при мыслях о семье на душе гораздо легче, и пока новое состояние непривычно. Нет ощущения тотального одиночества и неподъемной глыбы на сердце, с которыми уже привык просыпаться и засыпать в сентябре. А есть чувство принятия и облегчения, ведь из календаря вычеркнуты очередные сутки. И совесть за внезапный перекос не мучает: ты и так постоянно с родителями, мыслями и памятью. Картинки прошлого то и дело возникают перед внутренним взором. Кажется, за минувшие годы каждая совместная минута поднята на поверхность сотни и сотни раз.
Сегодня хочется не принудительно выключить мир, растворив сознание в крепком алкоголе, а достать из коллекции винила их любимую Сандру и позволить наконец этой музыке заполнить квартиру. И вспоминаешь ты не как отказался от той поездки в горы под совершенно левым, надуманным предлогом, а как воспиталка подняла тебя посреди тихого часа, привела в кабинет директора, а там сидели они. Оба. И мама сказала: «Здравствуй, Егор. Мы хотим быть твоими мамой и папой. Мы хотим тебя отсюда забрать. Ты согласен?». В её левой руке тряслась какая-то тонюсенькая подшивка, дело твоё, видимо, а правая комкала истерзанный платок. Вспоминаешь поглотившую кабинет тишину, замершую за столом директрису и себя, застывшего под сверлящими взглядами и не готового верить ни одному слову этой странной женщины. «Херовая шутка», — вот единственная мысль, что металась тогда в черепной коробке. Ты же не такой, кривой-косой-неправильный. Ты недостойный. Ты ж «ящик Пандоры». Зачем ты им сдался? Вспоминаешь влагу в маминых глазах и изучающе-пронзительный взгляд отца. Ещё, как в тот момент думал о том, что ведь видел её уже несколько раз: стоя за прутьями забора детдома, она внимательно вглядывалась в ораву матерящихся, как сапожники и дымящих, как паровозы детей, словно высматривая кого-то, и ты чувствовал тяжесть её взора на своей шкуре. И тогда ты резко оборачивался и гордо вздёргивал подбородок, чтобы молча сообщить ей, что не нуждаешься ни в жалости, ни в пустом, ничего не значащем, бестолковом внимании. И вообще: да, вот такой ты, и что?! Восьми лет не было, а уже ожесточился на весь белый свет и никому не верил. Один раз она через забор подозвала и поинтересовалась, как звать. Ты и буркнул от неожиданности как есть. В глаза не смотрел, ни к чему. А она ответила чудно́: «Так и знала».
Вспоминаешь, как там, в кабинете директора, перевел взгляд на непроницаемое лицо директрисы, свой молчаливый, вялый кивок, как во сне. Сухую, надтреснуто прозвучавшую фразу: «Осталось уладить ряд формальностей. Егор, выйди. А вас, Мария Петровна, я попрошу остаться». Как выперся в коридор, сел под дверью на скамейку и слушал: «Валентина Ивановна, Артём Витальевич, последний раз спрошу, вы уверены? Вы отдаёте себе отчёт? Понимаете, на что подписываетесь? Мы не можем дать вам никаких гарантий. У нас нет данных от роддома, нет данных о родителях, заболеваниях в его роду. Он отказник, подкидыш. Может, там шизофреников семья, или алкашей. Или наркоманов. Может, у него сердца порок, которого мы видеть не можем. А генетика ведь проявится... ВИЧ и гепатита нет, кровь чистая, но поймите, всё-таки возможностей полноценного медицинского обследования в наших условиях мы не имеем. А характер-то у него ого-го... Вы просто пока этогоне видели! Это ребёнок-сюрприз. Строптивый, упрямый, себе на уме, молчаливый, не вытрясешь из него ничего и ничего не добьёшься. Впервые с таким сталкиваюсь. Это стена. Не подчиняется никому, творит, что в голову взбредёт, всё мир на прочность пробует. Одни проблемы у нас с ним. И в предыдущих учреждениях не справлялись, уверяю. Притча во языцех, а не воспитанник. Вы же через неделю назад его приведёте, зачем травмировать?».
И мамино, до сих пор отдающее звоном в ушах: «Мы уверены».
Вспоминаешь, как перестал спать, не разрешал себе поверить в их возвращение и не говорил никому, совсем-совсем. И как в апреле они вдруг пришли вновь, на этот раз с сумкой абсолютно новых вещей. В ней обнаружилось всё: от накрахмаленного белоснежного белья и первых в жизни кроссовок до шерстяного шарфа и мягкой двухцветной куртки, в которую можно было дважды обернуться и которую потом еще четыре года относил. Куртка была наполовину зеленой, наполовину красной и пахла не затхлостью и чужим потом, а чем-то совершенно незнакомым. Как и шарф. И кроссовки. И кофта, и джинсы, и всё в той сумке. Потом только, спустя время, понял, что это особенный, неповторимый запах только-только купленной одежды. Вспоминаешь, как мама присела перед тобой на корточки, взяла руки в тёплые ладони и прошептала: «Егор, мы пришли за тобой. Иди переодевайся, ничего отсюда не забирай, всё у тебя теперь будет… Святые угодники, какой же ты у нас воробышек тощий… Тём, глянь только…». А забирать тебе и так было нечего. А папа стоял сзади хмурясь. А ты застыл, тупил и по-прежнему не верил. А сердце билось часто-часто. И какая-то воспиталка порадовалась негромко: «Слава Богу. Отделались». Удивлённые, завистливо-тоскливые взгляды оставшихся за тем забором невольно вспоминаешь тоже. Не мог их не видеть, не мог не чувствовать и после не смог забыть. Сам таким других всю жизнь провожал.
«Мы хотим быть твоими мамой и папой».
Так и не понял, почему они выбрали тебя, чем ты им приглянулся. Никогда, ни разу ни мать, ни отец не заикнулись о причинах, а ты ни разу не спросил, интуитивно боясь услышать ответ, который тебя расстроит. Лишь однажды мама обмолвилась: мол, знала, что усыновит мальчика с именем Егор. Ты был единственный на весь батор{?}[От слова "инкубатор". Сленг детдомовцев] Егор. Её слова ты принял за шутку.
Не знаешь ты, почему они выбрали именно тебя, но они отдали тебе всю свою Любовь. Они изменили всю твою жизнь. Они тебе её дали, жизнь эту, а не кто-то другой. И сегодня в память о том, как иногда они танцевали в этой комнате вдвоём, будет звучать мамина любимая Сандра.
..
— Дело хорошее! Валечка была бы счастлива, — часто-часто закивала головой баб Нюра. К ней Егор, как и пообещал накануне, заглянул вечером. Вернулся домой со съёмок, высидел полчаса в задумчивой тишине кухни и пошел. — За меня не волнуйся, Егорушка, с таким вниманием и заботой я не пропаду. Не забывай, позванивай, а больше мне ничего и не надо.
«Егорушка…»
Только баб Нюре он такое позволял. Она, конечно, как всегда: толком ничего и сообщить не успел, а она все выводы уже сделала, уже почувствовала, чем пахнет, и уже благословила вон. А Егор всего-то навсего заикнулся о том, что, если он сменит район, видеться они будут реже. Просто к слову пришлось.
