сообщить о нарушении
Текущая страница: 105 (всего у книги 129 страниц)
— А ещё мне кажется… Нет, не кажется, я вижу, что вы ничего не понимаете, Надежда Александровна, — безапелляционным тоном озвучила она написанные на её же лбу мысли. — Неудивительно, что Уля не желает ничем с вами делиться. Вы продолжаете её давить. Уничтожаете своей позицией вместо того, чтобы поддержать. И не смотрите на меня так, я давно вас не боюсь. А про вашу дочь вам всё равно больше никто не расскажет, так что слушайте. Вы сами этого захотели.
Рот открылся, хватил воздуха и закрылся: Надежде катастрофически не хватало кислорода и внутреннего спокойствия, нутро клокотало в беспомощном негодовании. От того, чтобы обрушить на пустую блондинистую голову гневную отповедь, удерживало лишь одно, только-только озвученное. Об Ульяне кроме Юли и впрямь больше никто не расскажет. Надежда действительно оказалась зависима от какой-то соплячки. Попала в западню.
— Юля, да что тут понимать?.. — вдавливая пальцы в виски, устало простонала Надя. — Ну что?.. Дружба это одно, а вот это… Это дурь! Обоюдная! Егор – он… Он не способен на отношения. В кой-то веки поступил правильно, решив не пудрить ей мозги!
По отштукатуренному лицу поползла презрительная ухмылка.
— Вы так уверены, что знаете его причины? Я не знаю, а у меня парень с ним общается. Общался, пока он не исчез… Она толком не знает, а вам-то откуда известно? Вы вместе их видели? А я видела. Сколько они вдвоем прошли, вы, вообще, в курсе? Бьюсь о заклад, что нет. А вот я уже в курсе. Так что не судите и не будете судимы, как сейчас. Егор для неё всю жизнь значил больше, чем всё. И если до вас, Надежда Александровна, всё никак не дойдёт, если вы считаете её чувства дурью, а горе необоснованным, то извините, но мне с вами обсуждать больше нечего.
Маленькая кисть ухватилась за сумочку, а в следующую секунду Юля вскочила, показывая, что не желает здесь больше задерживаться.
— Юля, как ты со мной разго…
— Да вот так! — сверкая глазами с высоты своего роста, перебила она. — Мне очень жаль, что родной мне человек не видит понимания от собственной матери. Что ей некому выплакаться, и она вынуждена держать всё в себе. Потому что от вас услышит только одно: «Будет другой». А больше ничего! И если честно, я поддерживаю её в стремлении свалить отсюда к чёртовой матери. Здесь она задыхается. И вы причастны к этому напрямую, Надежда Александровна! Вы в этом виноваты! Вы.
«Напрямую… И ведь… Да нет…»
— Ты что же, хочешь сказать, что я плохая мать? — просипела Надежда, ощущая прострелы в висках. Голова отказывалась принимать Юлины обвинения, а сердце с ними нехотя соглашалось. Сейчас всё в её семье могло бы быть совсем иначе, если бы упорное желание оградить дочь от беды в очередной раз не подтолкнуло её к разговору с Егором.
Ответ на заданный Юле вопрос без труда читался в почерневшем, блестевшем яростью взгляде, надменно вздёрнутом подбородке и саркастичной усмешке, проступившей сквозь сжатые челюсти. «Да». Еще мгновение – и Юли простыл след.
***
Раньше пятнице Ульяна радовалась, а теперь только расстраивается. Завтра суббота, мама осядет дома, а значит, гнетущая обстановка гарантирована. Другой атмосфера здесь давно не бывала, но вчера ситуация усугубилась. Мать задержалась с работы, а домой пришла расстроенная, или потерянная, или всё вместе – в собственном коматозе Уля не смогла распознать тонких настроек её состояния. Окликнула с порога и на голос тут же огорошила внезапным: «Ульяна, скажи, ты считаешь, я плохая мать?». И так это звучало… Всё дело ведь в интонации. Подобные заявления Уля слышала в мамином исполнении и раньше, однако же раньше мама не спрашивала, а утверждала, и делалось это с очевидной целью надавить каблуком на горло совести и заставить тут же пожалеть о недостойном любящей дочери поведении. А вчера в высоком голосе родительницы явственно слышались растерянность и словно бы смирение. Звучало так, будто она уже приняла данное утверждение как непреложный факт, и теперь лишь от ответа Ули зависело, будет ли вколочен последний гвоздь в крышку гроба прежних представлений о себе. Но самое страшное, что Ульяне нечего оказалось сказать. Она не слышала в себе ни возражений, ни согласия, ни ярого желания горячо убедить в обратном – совсем ничего. От макушки до пят её заполняла безбрежная зябкая пустота, она была зияющая бездонная дыра, и мысли о том, как упрямое молчание скажется на маме, не вызывали в душе и сотой части отклика, который могли бы. Вот что действительно пугало: зловещее внутреннее безмолвие. Уля ощущала себя запрограммированным на выполнение элементарных задач, лишенным чувств, потребностей и желаний, работающим на пяти оставшихся процентах заряда роботом.
«Неужели вот такое я заслужила?» — то был второй оставшийся без ответа мамин вопрос. «Уля, я уже всерьёз переживаю. Давай найдем тебе психолога?» — третий. На это Ульяне сказать тоже оказалось абсолютно нечего. «Уля?..» — четвертый. А после квартиру наконец накрыла благословенная тишина.
Какого, к чёрту, психолога? В чём психологу этому копаться? В пыли руин? Под их обломками выживших нет, нечего там спасать. Впрочем… Нет, уже нечего. Со своим внезапно выказанным беспокойством мама опоздала больше чем на месяц, а может, и на жизнь. Эмоциональные связи между ними рвались одна за одной, опадая истлевшими нитями, а стена росла ежедневно, ежеминутно. Она складывалась по кирпичику и теперь ощущалась физически – невидимым куполом, под который Уля не желала родительницу пускать. Кирпичиками стали мамино нежелание принять её чувства, непонимание и непрекращающиеся увещевания, что Егор не стоит ни слез её, ни мизинца, что они друг другу не подходят и что на нём свет клином не сошелся. Роль цемента исполнили насмешливый тон, выбранный для звучащего через вечер вопроса о том, долго ли ещё она собирается «убиваться по этому ханурику», бесконечное цоканье и недоумённые, а то и откровенно недовольные вздохи. А теперь что? Чего теперь она хочет? Искреннего отклика? Доверия к намерениям? Души нараспашку? Не будет нараспашку, потому как раз за разом туда летит плевок.
Завтра суббота, мама останется дома, через стенку в очередной раз напомнят о том, что отныне у них новые соседи, сначала устроив концерт по заявкам, а затем – непременно! – горячее примирение. И всё, чего хочется Ульяне – уехать отсюда хоть куда. На день, на два, а лучше навсегда. До «навсегда» ещё около месяца каторжного труда, так что в эти выходные выбор у неё невелик: доедет наконец в гости к папе. Он как прознал, что случилось, так теперь каждый день к себе зовёт, и, кажется, она только что дозрела до того, чтобы его приглашение принять.
16:30 Кому: Папа: Пап, привет. Можно приехать?
Могла она ещё год назад предположить, что достигнет подобного градуса отчаяния? До сих пор не верится, что там её и впрямь ждут с раскрытыми объятиями. Но потребность в утешении, желание спрятаться в родных руках стали нестерпимыми. Этой осенью она нуждается в отце, как, кажется, никогда.
Нуждается, но не может избавиться от чувства ненужности, брошенности и одиночества, что затихли когда-то, а теперь вновь денно и нощно опутывают сетями. И всё задает, задает себе вопросы. Почему от неё всю жизнь отказываются те, кто ей дорог? Почему не могут найти для неё слов? Что с ней не так? Почему они решают за неё, что и как для неё лучше? Почему продолжают поучать, как ей следует чувствовать и как жить? Почему не позволяют себя любить? Почему она ощущает себя беспомощным ребёнком, лопочущим младенцем, не способным донести, что они для неё значат, какое место в жизни занимают? Какие слова и дела убедили бы их? Почему они ей не верят? Почему считают, что могут с ней вот так, не утруждая себя объяснениями? Как доверять остальным?
Слишком много «почему» и ни одного «потому что». Отец, Егор, снова Егор, теперь мама… Она теряет, теряет и теряет своих людей… День за днём. Единственный человек, ни разу не предавший её чувства – Юля.
16:35 От кого: Папа: Привет, дочь! Конечно! В любое время! Когда тебя ждать?
Ульяна глубоко вздохнула. Её люди уходят. А спустя многие и многие годы возвращаются. Она сама вновь пускает их в свою жизнь, доверчиво раскрывая душу нараспашку в робкой надежде, что в этот раз всё будет иначе. Ведь их слишком мало у неё – своих. И она готова. Она снова находит для них самый тёплый уголок в сердце. А они? Какое место в их сердцах отведено ей?
16:36 Кому: Папа: Завтра, если я вам не помешаю. Всё-таки выходные, у твоей семьи наверняка планы. Я ненадолго, не хочу отвлекать. Только пришли, пожалуйста, адрес.
16:37 От кого: Папа: Дочь… Для тебя я буду свободен весь день. Может, заехать за тобой?
Папин ответ немножко согрел.
16:37 Кому: Папа: Нет, па, спасибо, я сама. Хочу проветрить голову.
16:37 От кого: Аня: Уля…
«Что?..»
16:37 Кому: Аня: ???
16:39 От кого: Папа: Ну, хорошо. Если что, я тебя заберу откуда скажешь. Адрес: ул. Абрамцевская, д. 14, кв. 40. Домофон 40, этаж 10.
Аня не отвечала, и Ульяна, вперившись взглядом в окошко мессенджера, ощущала, как немеют пальцы. Подруга Егора набирала текст уже несколько минут. Затихала и вновь начинала. Может, стирала? Думала? К Аниной манере общаться Уля уже привыкла: эта девушка закидывает сообщениями на скорости пулемётной очереди и приблизительно в той же манере доносит свои мысли устно. А сейчас… Что? Взгляд гипнотизировал открытое окно чата, а обезумевшее сердце пыталось выломать рёбра. Уле казалось, что этим «Уля…» и последующим молчанием ей только-только внутривенно ввели смертельный яд, и теперь она медленно угасает. Лёгкие перестали работать, тело волнами накрывал паралич, а страшные мысли одна за другой влетали в голову. Что Аня хочет сообщить? Почему до сих пор не ответила? Что за полотнище там у неё? Не может сформулировать? Подбирает слова? Удаляет написанное?
16:43 Кому: Аня: В чём дело? Не молчи. Ты меня пугаешь…
«Господи Боже…»
16:44 Кому: Аня: Аня!!!
«“Последнюю осень нагадали, вот и всё. Ерунда”»
Понимая, что не выдерживает, что не в состоянии справиться с обуявшей её паникой, Уля вскочила с кровати и кинулась на кухню, к балкону, настежь распахнула дверь и, перевесившись через перила, уставилась на крыши припаркованных под окнами машин. Сама не поняла, как оказалась в этом положении, но теперь один безотчётный страх глушился другим. От высоты кружилась голова и двоилось в глазах, холодное железо сдавливало живот, кровь в жилах остывала, а воздух пробивался в лёгкие редкими толчками. Она больше не хотела видеть Анино сообщение, нет! До смерти боялась вибрации телефона в кармане и затянувшегося молчания боялась тоже. Неизвестность перемалывала внутренности, к горлу безостановочно подкатывало. Если с ним что-то случилось, она…
— Ульяна? Ты чего творишь? …Эй!
Заторможенно осознав, что обращаются к ней, Ульяна повернула на голос голову и распознала в фигуре на соседнем балконе Мишу. Замерев с не зажжённой сигаретой в зубах, он таращился на неё в немом ужасе.
— А?.. Я нормально… — осипшим голосом ответила она. — Привет…
— Не похоже. От перил отойди! — потребовал Миша. — Что ты задумала? С ума сошла, что ли?
— Я… Воздухом дышу. Не беспокойся.
Выражение на лице соседа сообщало, что ни одному её слову не поверили.
— А ощущение такое, что тебе жить надоело, — мрачно подтвердил он Улины предположения. — Отойди. Хочешь, иди к нам. Поговорим.
Взгляд невольно упал на болтавшиеся на запястье часы. Почти без десяти пять, а Аня до сих пор не разродилась на ответ. Балкон плыл вместе с Мишей и каштанами.
— А ты чего не на работе? — из последних сил пытаясь удержаться на поверхности, пробормотала Ульяна.
— На больничном я, — ответили на том конце. — Ты мне зубы-то не заговаривай. Давай не дури.
— Я… Это… Мне надо позвонить! Всё окей.
«Не окей!!!»
Анино молчание ввергало в пучину отчаяния. Казалось, ещё миг – и она выключится, потеряет сознание. Патологический страх мешал слышать, видеть и осознавать, мышцы онемели, а мозг не воспринимал окружающую обстановку.
— Дверь открой, чтобы я мог войти.
Приказной тон намекал на то, что Миша в её бредни не поверил.
— Угу.
Шарахнувшись с балкона в квартиру, Ульяна судорожно выхватила из кармана телефон. Прошло больше десяти минут, но Аня так и не ответила. То набирала, то «думала», то вновь набирала. Чувствуя, как из-под ног уплывает пол, Уля упала на мамин диван и ткнула в иконку трубки: выдерживать пытку неизвестностью она более не могла ни секунды.
— Говори! — голос сорвался тут же, стоило длинным гудкам смениться Аниным растерянным: «Уля…».
— Уля, привет... Я нашла… Егора… — слышалось, что Аня пребывает в замешательстве и ищет слова. — Я уже пожалела, что тебе написала, может, и не надо было, просто понимаешь, я не могла от тебя скрыть, он же тебе не чужой, и…
— Аня.. Что случилось?.. — леденея, просипела Уля.
— В общем… Я уже несколько дней, как знаю, и всё думала, говорить тебе или нет, — заторопились на том конце. — Нужно тебе там быть или нет. Ты сейчас где? Одна?
«Где “там”? Что “говорить”?..»
Тело слабело, глаза ничего перед собой не видели, язык не ворочался. Сохранение последних крупиц рассудка требовало приложения неимоверных усилий. Кажется, Ульяна физически ощущала, как с каждым произнесённым словом из неё утекает жизнь.
— Ань, ты хочешь моей смерти? Я близка...
— Что?.. В смысле?.. О Господи, нет! — воскликнула та испуганно. — Прости! Всё нормально! — «Нормально всё… Нормально… Боже… Нормально… У него всё нормально…» — Просто… Я же говорила тебе тогда, что всех на уши подняла? В музыкальной тусовке все же друг друга знают… Короче, мне на днях сообщили, что он вписался помочь одной группе. Там ребята остались без гитариста перед гастролями, чуть по одному месту у них всё не пошло. Уже были на грани того, чтобы связываться с организаторами и всё отменять, уже убытки прикидывали, и вдруг Чернов как манна небесная им на голову! Ни гонорары ему не нужны, ни условий нет у него никаких. То есть вообще никаких, представляешь? Говорят, якобы сказал, что ему это надо, чтобы… Чтобы… — Аня запнулась, а нутро продолжало перекручивать в фарш. Мозг не справлялся с переработкой поступающей информации. — Нет, вслух я это не произнесу. Боже, ну почему у меня такой язык длинный? Ты тут?..
— Да… — отозвалась Уля еле слышно.
— В общем, как я поняла, там всё довольно... Херово. Надо бы пойти глянуть одним глазком, но я… Я вот подумала тут вдруг, что… — послышалось, как Аня вбирает в грудь больше воздуха, — может, лучше тебе это сделать?.. — выпалила она на одном дыхании.
«Мне?.. Куда?.. Зачем?.. Что?..»
— Мне?.. — глухо отозвалась Ульяна, толком не воспринимая смысл фраз, в одно ухо влетающих, а в другое вылетающих. Осознание, что с Егором все в порядке, не торопилось оседать в голове, сердце по-прежнему лупило под двести, её била крупная дрожь, а животный ужас, испытанный за вечные десять минут Аниного молчания, готовился прорваться наружу рыданиями.
— Ну… Да… Я не уверена, Уль, — покаянно призналась Аня. — Не знаю, что ты там увидишь и что услышишь, какой эффект на тебя всё это окажет. Поговорите ли вы. Чем всё это кончится. Не понимаю, короче, как лучше. Но я одно понимаю: мне туда идти без толку, меня точно не воспримут.
— Куда «туда»? — пялясь в стенку, на автомате переспросила Ульяна. Вслед за цунами страха в ней набирала высоту и силу волна злости.
— У них выступление сегодня. В «Тоннах», слышала?.. Времени думать больше нет, нужно что-то решить. Что скажешь?
«Что скажу? Сейчас я тебе скажу…»
В Анином голосе звучала робкая надежда, но своим ответом Ульяна намеревалась изничтожить её чаяния в порошок.
— Кроме того, что я хочу тебя убить, ничего, — сухо ответила она.
— Почему? — удивилась та искренне.
Почему что? Почему убить хочет или почему сказать ей больше нечего?
— Потому что я чуть с балкона не сошла, пока ждала твоего ответа, поэтому! — в праведном негодовании выдохнула Уля. — Я до смерти перепугалась! Думала, ты мне пытаешься что-то кошмарное сообщить и не можешь найти слов!
— Прости… — со всей искренностью извинилась Аня. — Я и правда никак не могла решиться попросить, но ты сама позвонила... И вот. Так ты пойдёшь?
— Нет.
— М-м-м… Ясно… — Аня явно растерялась. Определенно, настолько категоричного ответа она не ждала. — А почему?
Почему? Почему?!
— Да потому, Ань! Потому что уже тридцать восемь дней, как я не живу, а выживаю! — Ульяна чувствовала: ещё чуть-чуть, и с ней случился истерический припадок. — Потому что я знаю, что, если увижу, хлопнусь в стартовую точку и уже не поднимусь. У меня больше нет сил бороться. Потому что я пытаюсь забыть! И не получается! Потому что я ему не нужна. Нужна была бы, он за это время как-нибудь уж понял бы и объявился. Понимаешь?!
