сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 129 страниц)
Спохватилась. Один или нет, замечал ли Егор в действительности что-то вокруг себя или не видел ничего и никого, но тем не менее он продолжал неспешно бежать навстречу – по параллельной тропинке, отделенной от её собственной живописным кустарником и редкими каштанами. И Ульяне, по первой растерявшейся от того, чему именно она только что стала невольным свидетелем, вдруг резко захотелось сгинуть куда-нибудь в кусты, вон к той милой собачке. Поспешно плюхнувшись на ближайшую лавочку, Уля резко нагнулась и принялась перешнуровывать крепко-накрепко завязанные шнурки. Спустя пару секунд украдкой повернула голову, взгляд уперся в удаляющуюся спину, скользнул по белым наушникам-затычкам… Пронесло...
Можно расслабиться и обмозговать.
«Ты там внутренности свои еще не выплюнул? Интересно, как бегается на прокуренные легкие?» — попыталась накрутить она себя, вспоминая пачку со страшной картинкой у него на столе и его самого в сигаретном дыму – вчера на общем балконе. Увы, судя по легкости, с которой Егор двигался в сторону выхода из парка, ничего выплевывать он не собирался. Тут облом. — «Неужели выспался? Смотрите-ка на него! Вот же ты жук!».
Больше прицепиться, к великому сожалению, оказалось не к чему. Обескураженно глядя ему в след, все еще злая, но почему-то уже не как тысяча, а всего лишь как сто чертей, Ульяна подумала о том, что загадка раннего явления соседа за солью разгадана: он просто бегает по утрам. Просто. Бегает. Вот этот… Бегает, да.
«О, сколько нам открытий чудных…»
Посидела еще немножко и приняла волевое решение на этом пытки над собой закончить и печальный опыт больше не повторять. Уж лучше дополнительное занятие по шаффлу или пилону, чем вот это вот всё. Жажда одолела, но как назло ни один магазин в такое время не работал – воде было взяться неоткуда. Прекрасное начало дня, просто шик! На подходе к подъезду хотелось лишь одного: лечь на лавочке, крест на крест сложить лапки на груди и тихо сдохнуть. Но лавочка, к огромному её удивлению, оказалась занята.
«И чего вам всем не спится в такую рань?!»
— …я вчера смотрела свою любимую передачу, по утрам только её смотрю, — опершись на клюку, вдохновенно вещала баба Нюра, — так вот Малышева говорит, что лучше всего гемоглобин повышает отварная свекла! Егорушка, надо кушать много свеклы, уж больно ты бледный!
— Сегодня же куплю кило, — стоя напротив, клятвенно заверил старушку Егор. Жаль, со спины не видно, что там у него с лицом-то. Уля могла биться об заклад, что говорит он это лишь для того, чтобы отвязаться, а в глазах наверняка черти пляшут. Приблизившуюся соседку он, ясен красен, не заметил, как, впрочем, и баба Нюра, продолжающая озабоченно разглядывать своего собеседника сверху донизу.
Соблазн незаметно проскочить мимо был велик ровно настолько, сколь велик был соблазн съязвить, не сходя со своего места.
— Купи-купи, милок, — на полном серьезе уверовав в его намерения, закивала баба Нюра. — Послушай старую! В гроб краше кладут!
«Или сказать?..»
А ведь другого шанса может и не представиться. Внезапный прилив смелости толкнул вперед, к виновнику всех её бед на настоящий момент.
«Почтим минутой молчания трагическую гибель здравого смысла…»
— А потому что по ночам надо спать, да, Егорушка? — приподнявшись на цыпочки, чтобы он наверняка расслышал, прошелестела Уля в ухо и, стремительно отступив на шаг, развернулась к бабушке с самой сахарной улыбкой, на которую только оказалась способна в это время суток в этом состоянии. — Здрасьте, баб Нюр! Чудесная погодка!
— Здравствуй, деточка… — вновь закивала та, светло улыбаясь.
Егор вздрогнул, замер, обернулся и уставился на неё – удивленно-растерянно-отчужденно. Взгляд его до костей пробрал. Что угодно в нём улавливалось, но только не признаки раскаяния в содеянном под покровом ночи, только не покаяние. Как обычно. На что она вообще надеялась? На извинения?
«На фиг. Надо было сразу домой»
— Малая? Уже набегалась?
«Иди в пень!»
Уля улыбнулась еще приторнее, мысленно посылая соседа по всем известным ей адресам. То была жалкая попытка подкормить адресными проклятиями пару десятков до сих пор не разбежавшихся чертей. Но… Вот смотрит она на него, по-прежнему не такого, вспоминает не вовремя, о чем накануне думала, на балконе его вспоминает и в парке и леденящую кровь шутку про оборотня тоже, и почему-то куда-то все они прячутся, черти эти, и довести свой котел с адским зельем до кипения не выходит. Ей, потной после пробежки, голодной как волк и ни разу не бодрой – спасибо, «Егорушка»! – хочется сейчас очень многого одновременно: в душ, есть, упасть лицом в подушку. И должно бы, по идее, хотеться убивать. Но – не хочется.
Домой.
— Эй, малая!
«Ради всего святого, Егор, давай не продолжать. Ты меня понял»
— Au revoir!{?}[До свидания (фр.)]
...
В квартире по-прежнему стояла полная тишина. Мама досыпала после беспокойной ночи, в институт ей сегодня к третьей паре, Корж тоже мирно дрых на разобранной постели, и завистливо глядя на питомца, Ульяна вновь дала себе торжественную клятву больше таких дурацких экспериментов над собой не проводить. Душ манил, так что Уля, несмотря на урчащий от голода желудок, решила начать не с холодильника, а именно с ванной, тем более, если мама сейчас встанет, то займет её на полчаса. Решение оказалось верным. Прохладные струи ласковой воды гасили тлеющие угли раздражения и дарили долгожданное ощущение бодрости перед обещающим быть напряженным рабочим днем. В общем, спустя пятнадцать минут, стоя на коврике и наматывая тюрбан на мокрые волосы, Ульяна чувствовала себя нормальным, хоть и адски голодным человеком. И мечтала теперь лишь о порции творога.
Как вдруг раздался звонок.
Нет, это невозможно! Кажется, Чернов решил за единственные сутки довести ее до белого каления! Чернов, конечно, кто еще может заявиться в семь часов утра? А мама же еще спит! Хотя… теперь наверняка уже нет. Почему она его все-таки еще у подъезда не прибила?
Впопыхах схватив с сушилки для белья пижаму и накинув ее на себя, Уля на спринтерской скорости кинулась открывать, пока это не пришлось делать матери. Распахнула дверь и выжидающе уставилась на визитера.
— Что?
В коридоре с той самой пиалой, в которой она вчера доставила в соседскую квартиру сырники, стоял… Конечно, Егор, ну кто еще, в самом деле? Сам, видать, только из душа. И вид имел вовсе не такой, как в парке, вовсе не такой, как у подъезда, а самый что ни на есть смиренный и покаянный. Правда, хватило его на первые секунды две или три. Потому что по мере того, как он окидывал её взглядом сверху донизу – от пирамиды из полотенца на голове до кончиков пальцев босых стоп – раскаяние на его лице сменялось лукавством.
— Симпатичная пижамка, в прошлый раз забыл сказать.
Кажется, он сдерживался буквально из последних сил, не давая ехидству выплеснуться в насмешливую ухмылку. Губы сжались в тонкую линию, однако линия эта выходила до безобразия кривой.
Зря старается. В глазах всё видать!
— Любимая, — сухо отрезала Ульяна, пытаясь звучать как можно увереннее и надменнее, но ощущая при этом, как к щекам начинает приливать кровь. Как хорошо, что в полумраке коридора, в котором уже несколько месяцев, как горит единственная лампа, он её пунцовых щек не заметит.
Егор понимающе кивнул, кое-как вернул своему лицу прежнее выражение и протянул ей посуду:
— Держи, малая. Спасибо за сырники, спасла от голодной смерти. И маме тоже передай. Прости, что не выспалась, этого больше не повторится. Хорошего дня.
«Чего?»
Вот теперь она не видела даже призрачного намека на издевку, ехидство, смирение или картинное покаяние. Он извинялся. Не за устроенное ночью, не за сам факт. А за то, что её разбудили, за то, что не дали отдохнуть в положенное время. Глубокая складка, пролегшая меж сведенных бровей, жесткая линия по-прежнему сжатых губ, внимательный, даже испытующий взгляд – все говорило об одном: да, и впрямь сожалеет. А Ульяна так и не научилась противостоять. Совершенно невозможно же продолжать злиться, когда собственные уши слышат искренние извинения, а собственные глаза видят их в глазах напротив. Весь праведный гнев в такие моменты испаряется, как в знойный день с накаленного асфальта испаряются лужи. Раньше, в детстве, нередко так и бывало: Егор подкалывал, она дулась, он просил прощения уже спустя пять минут – и вовсе не потому, что тетя Валя требовала маленьких не обижать, не для того, чтобы остаться хорошим в её или чьих бы то ни было глазах, а потому, так Уля тогда чувствовала, что начинал переживать. Она, конечно же, оттаивала тут же.
«Как в старые добрые…»
— И тебе…
Коржик, за эту минуту успевший проснуться и на мягких лапах подкрасться сзади, невесомо коснулся пушистым хвостом пижамной штанины, пересек порог, а вот у ног Егора задержался: с усердием обтер об них бока – туда-сюда, туда-сюда – и на предельной громкости затарахтел свою песню. Уля даже «слова» в ней разобрала – там было, дословно: «Забери меня к себе, и я заберу твои проблемы, фыр-фыр-фыр…».
Совсем уже её буйная фантазия разыгралась.
«Сомневаюсь», — между тем считалось во встречном взгляде. И что-то еще там мелькнуло – непривычное, неуловимое, необъяснимое и пугающее. Что-то, заставившее очнуться, шире распахнуть глаза и, пытаясь понять, внимательнее всмотреться в те, напротив. Глубже. Дальше. Нарушая правила приличий.
Ответа не последовало. Спустя пару секунд Егор кивнул, развернулся и, пропустив перед собой трусящего впереди кота, скрылся в недрах своей квартиры.
А Уля так и осталась стоять на пороге с пиалой в руках, медленно осознавая, за чем именно час назад случайно подглядела на пробежке. Понимая наконец, кого же он ей напомнил. Мучительно медленно прозревая.
Егор был похож на памятник Лермонтову на центральной аллее, вот на что. На памятник, встречающий и провожающий равнодушных гостей парка. Да-да, тех самых – давно привыкших к монументу и воспринимающих его, как нечто, не стоящее внимания. Не замечающих, смотрящих насквозь. Есть – и есть. Её берущий от жизни всё сосед сегодня походил на каменное изваяние, на гранитный обелиск, призрачную тень давно почившего.
А взгляд… Взгляд она только что видела потухший.
Холодная пиала давно согрелась в руках, а последний маленький чертенок, изо всех сил вцепившись когтями в сердце, взмолился о пощаде.
«Брысь!»
Комментарий к VI. Я окей.
Признаюсь, над этой главой на правках рука у меня множество раз дергалась, глаз тоже. Со стороны, наверное, могло легко показаться, что у меня нервный тик. Месяц я на нее смотрела и думала, оставлять ли ее вот такой, оставлять ли его вот таким? Егор не идеален, он соткан из плоти, крови и нервов, в нем разное живет и разное им двигает. Он – главное свое наказание. Помните, я – ненадежный рассказчик. Я сейчас не надеюсь, что его поступок не встретит отторжения со стороны чувствительного читателя. Я не надеюсь и боюсь, что уж. Но на что я искренне надеюсь, так это на то, что те, кто пройдет с ним всю историю до финальной главы, смогут понять его в этом выплеске. Если не понять, то хотя бы сильно не гневиться. А для тех, кто хочет почувствовать его состояние сейчас – музыка. Лучше музыки ничто, наверное, не скажет.
Музыка в тексте:
Дельфин – Любовь https://music.youtube.com/watch?v=n2M9H27ACYA&feature=share
Земфира – ок https://music.youtube.com/watch?v=21upSGDWsIU&feature=share
У Егора в наушниках на пробежке – в дополнение к перечисленному:
Linkin Park – Somewhere I belong (перевод в ТГ-канале) https://music.youtube.com/watch?v=-YQ8IbVIwPM&feature=share
Земфира – Мальчик https://music.youtube.com/watch?v=GMCop7Mb24M&feature=share
========== VII. «Каждый раз, думая о тебе, я чувствую их…» ==========
Комментарий к VII. «Каждый раз, думая о тебе, я чувствую их…»
Визуал:
"Оказывается, он все еще жив"
https://t.me/drugogomira_public/50
Держа голову высоко поднятой, а нос чётко по ветру, Вадим нёс к подъезду Ульяны огромную коробку с воздухом. Ну как с воздухом? Она действительно была невесома, и если бы не пробитые тут и там махонькие дырочки и не еле уловимый ухом шелест, то можно было бы заподозрить, что внутри абсолютно пусто. Но на самом деле…
Он полдня предвкушал Улину реакцию, спал и видел вытянувшееся от удивления лицо, а после – полный неописуемого восторга взгляд. Уже представлял, как она как ребенок будет прыгать по квартире до потолка, беспрестанно хлопая в ладоши, и смотреть на него наконец, как на бога, а не так, как смотрит сейчас – добродушно изучающе, словно ищет всё в нём что-то, а найти никак не может.
Да, Ульяна оказалась самой сложной добычей, уж за последние пару лет точно. С тех пор, как Вадим понял, что именно и как именно девочкам нравится, стало куда проще добиваться их благосклонности и внимания. А с покупкой «Крузака» – в кредит, правда, но какая разница? – все проблемы и подавно закончились: распахнёшь перед любой из них дверь своего авто, и всё, считай, дело в шляпе.
Они таят как мороженое в солнцепёк.
А их сговорчивость раз за разом подтверждает собственные и чужие наблюдения: девочкам нравятся состоявшиеся, уверенные в себе, ухоженные, сильные парни с широким кругом интересов. Они приходят в восторг, понимая, что их спутник способен поддержать разговор на животрепещущую тему. А ещё они любят запах денег. Так что Вадим определённо видел смысл торчать в спортзале по два часа пять раз в неделю, фильтровать речь, следить за собой, штудировать журналы о стиле, посещать модные спектакли, премьеры, выставки и клубы. Он работал над собой и пожинал заслуженные плоды в виде повышенного интереса прекрасного пола.
Но Ульяна… Ульяна – она… Она обескураживает! С детства привычный к вниманию окружающих, Вадим и помыслить не мог, что кто-то может не разглядеть всей массы его достоинств. А ещё… Ещё чуть ли не впервые в жизни он ощущал, что сел на крючок. Надёжно сел, без возможности соскочить. Выходило, это не он поймал рыбку в сети, это его поймали, потому что всё, о чем теперь думала его голова – это… Это о том, да что не так?! Почему даже намёков на готовность выбросить белый флаг не видно? Тогда в магазине весь холодильник с мороженым выгреб, в цветочном сделал кассу, в парке выгуливал, продавца шаров ограбил, авто предъявил, в кафе сводил, ресторан – пообещал, а у неё в глазах не многим больше огня, чем в день знакомства две недели назад. И ведь она же не отталкивает: на встречи соглашается, слушает с любопытством, расспрашивает о жизни, в мессенджере всегда ответит. Но где, скажите на милость, хотя бы затуманенный взгляд? Две! Две недели! Полмесяца! А даже в щёчку себя поцеловать не дает.
Рыжий тогда сказал: «Цени». Как тут ценить, если с каждым безрезультатно прошедшим днем он теряет хоть грамм, но уверенности в себе? Что ему праздновать? Зарождение комплексов? Спасибочки, комплексы оставьте себе!
Но сегодня всё изменится. Вадим чует, знает. Он не оставит ей шанса. Она попросту не сможет не понять, как ей подфартило! У неё не получится искренне не восхититься его неуёмной фантазией. Он сам собой восхищён.
До этой во всех смыслах гениальной идеи его во всех смыслах гениальный мозг додумался самостоятельно. В «Пентхаусе» Егор упомянул, что Уля любит животных, а дальше светлая голова сама пустила воображение в полёт. И до такого минувшей ночью наконец допёрла! Вершина его творческой мысли, выше в процессе ухаживаний прыгать ему не доводилось. Так горело исполнить немедля, что он и на работу забил, понимая, что в офисе и без него справятся. Но если всё выгорит, а не выгореть не может, то уже через десять минут он своё получит. А после во всех красках доложит этому прожженному циннику о триумфе. Ну ладно, может, не во всех, но доложит обязательно.
«Сегодня она падёт…»
Уже на входе в лифт откуда ни возьмись вспыхнула вдруг шальная ревнивая мысль: «Интересно, спали они или нет?». Но Вадим предпочел забраковать её как идиотскую еще до момента закрытия дверей. «Не, говорил же, что со знакомыми не спит. Да и кто вообще спит с родней?».
Надо сказать, что в угрозу убить за нанесенную «малой» обиду поверилось мгновенно и безоговорочно: достаточно было встретить чёрный взгляд Чернова, чтобы понять, что тот не шутит. И в братское отношение к Ульяне тоже поверилось довольно легко: разница в возрасте там нормальная – это раз. Даже за бывших девчонок друзей не убивают, а уж за тех, с кем связь вообще была мимолетной – а у Рыжего все как одна такие, как под копирку, – тем более. Это два. Очень просто представлялось Вадиму, у которого подрастала сестрёнка пятнадцати лет, как быстро может вспыхнуть жгучее желание свернуть шею тому, кто посмеет её обидеть. От Егора волны исходили ровно те же, так что вопросов нет.
Только один момент пока оставался не выясненным: чего это они больше не общаются? «Так вышло». Ну, не хочет рассказывать – как хочет, о личном Рыжий вообще не любил распространяться. Возможно, когда-то что-то не поделили, соседи как-никак. А если так, то, может, и помирить их удастся, чем чёрт не шутит.
Сгорая от предвкушения, Вадим нажал на кнопку звонка квартиры №12. Плевать, что в разгар рабочего дня. Ну, сделает Ульяна перерыв, ведь сюрприз на то и сюрприз, здесь важна внезапность! Тем более пятница!
