сообщить о нарушении
Текущая страница: 81 (всего у книги 129 страниц)
Тихой сапой возвращаясь в соседнюю квартиру, Уля уповала лишь на то, что Егор еще спит. Тогда она сделает вид, что за эти жалкие полчаса ровным счетом ничегошеньки не случилось, что никто не успел вынести себе весь мозг. Совсем никто, да-да. Однако шум воды в ванной дал понять уже с порога – поздно! Поздно пить боржоми, когда...
Ну не дура?..
Ульяна попыталась воззвать себя к разуму, но оказалось, что это не так уж и легко. Держаться на плаву помогала только возня с завтраком, однако когда дверь в ванную распахнулась, коленки предательски подогнулись, а сердце в захлестывающей панике заметалось в грудной клетке. Что сейчас будет? Скажет, что они совершили ошибку? Не скажет? Не нужно было никуда отсюда уходить! А если он за это время уже успел прийти к выводу, что она передумала? Что не нужен ей спутник с таким прошлым. Точно дура, ну! Какая же дура! Зачем оставила его один на один с собой? Обещала же себе не оставлять!
Егор замер там, посреди коридора. Уля загривком ощущала, как он стоит и в немом недоумении смотрит прямо на неё, в упор. Окутавшая квартиру гулкая тишина лишала воли, способности соображать, опоры и самообладания, и глухой стук собственного сердца отдавался в этой тишине эхом.
«Господи…»
— Ульяна…
За прошедшую ночь своё срывающееся с его губ имя она слышала десятки раз и десятки же раз погибала, снова и снова трогаясь рассудком. Ночью оно звучало пьяно и безотчетно, а сейчас – осознанно и… напряженно. Ноги мгновенно налились чугуном, сердце с разгона влупило по рёбрам, а в ушах, оглушая, зашумела кровь. Уле казалось, что ещё секунда, и она хлопнется в обморок прямо на холодный кафель. Но нет, просто чудом каким-то держалась на поверхности. Пальцы вцепились в край столешницы, понимала она лишь одно: нужно пытаться делать вид, что ничего из ряда вон выходящего у них сейчас не происходит. Совсем ничего, сущая ерунда – просто после безумной ночи в постели с человеком, которого знает всю жизнь, который приматывал оторванные головы её пупсов на скотч, она готовит завтрак на двоих. Всё в полном порядке. Можно сказать, в ажуре. Да.
«Всё нормально…»
Уля глубже вдохнула, вскинула подбородок и повернула голову. Егор стоял в дверном проеме в обмотанном вокруг бёдер полотенце, душа на прощание отсалютовала и ухнула в пятки, а глаза не видели ни красоты, ни синяков, ничего… Только выражение лица. Губы пересохли, горло тоже: кажется, за эти секунды она целиком иссохла изнутри.
«Истеричка… Ещё не случилось ничего…»
— Как заставить её работать? — севшим голосом пробормотала Ульяна себе под нос, вновь разворачиваясь к кофеварке. Эта чудо-машина расплывалась, превращаясь в темно-серое, поблескивающее хромом пятно.
Смятенное молчание уничтожало. Он дыру в ней прожигал. Стоя в дверном проеме. В одном полотенце.
— Просто, — спустя, казалось, вечность подал голос Егор. Прошёл на кухню и, вставая за спиной, потянулся к круглой кнопке с каким-то схематичным изображением. Может, это облачко пара? Мозг отказывался обрабатывать поступающую информацию: жалобно скрипнув старым проржавевшим механизмом, встал и сломался. — Нажимаешь сюда, она включается и начинает прогреваться.
Уля перестала дышать. Буквально: напряжение в ней зашкаливало, и грудная клетка не двигалась. Там, прямо за спиной, стоял Егор, а она пыталась считать его настроение. И если для того, чтобы услышать его мысли, ей нужно перестать глушить их собственным дыханием, значит, так тому и быть.
Пальцы осторожно собрали волосы и откинули их за плечо. Прохладный кончик носа уткнулся в шею, сухие губы коснулись чувствительной кожи под мочкой уха. Тёплая ладонь пробралась под подол рубашки, и уже в следующую секунду Ульяна нашла себя в надежных крепких объятьях: прижатой к нему и парящей в космосе. Безграничное, неимоверное облегчение наслоилось на мгновенное помутнение рассудка, каждая клеточка в ней только что погибла, чтобы родиться вновь – обновленной. До сих пор невозможно поверить до конца, но, кажется, это ответ на вопрос, с самого утра сводящий её с ума. Извилины в мозгу и не думали подавать признаков жизни.
— В душ можно было и здесь сходить… — неспешно покрывая невесомыми поцелуями шею, выдохнул Егор. Он мурлыкал. Как кот. Пальцы, скользнув по животу, вспорхнули к груди и деликатно сжали, вторая рука опустилась на бёдра, обвилась кольцом и захватила в плен. Она чувствовала его целиком: вдоль по позвонкам, от макушки и вниз, лопатками, рёбрами и поясницей, каждой мышцей. Снаружи и внутри – пока лишь полыхающим огнём, но… Легкие срочно требовали мало-мальски адекватной дозы воздуха, отяжелевшую голову повело назад, за долю секунды перестала ощущать ноги.
— Я… постеснялась… — выронила Уля. Силы утекли.
Её уносило, одурманивало, она вновь забывалась – как вечером, как ночью, как рано утром, – раз за разом одно и то же: сознание хмелеет и её покидает. Раз за разом она не может уверовать в реальность происходящего и ждёт подвоха, его «прозрения», посыпания головы пеплом. Но подвоха всё не видно и не видно, и, кажется, не планируется.
— Напрасно… — раздался приглушенный хрип.
Пальцы левой руки теперь неторопливо, даже лениво расправлялись с пуговицами рубашки, в то время как правая вполне вольготно чувствовала себя на талии: ладонь нырнула под пояс шорт, немного «подумала», вынырнула и переместилась на попу, сжимая ягодицу далеко не так тактично, как только что грудь.
«Боже…»
— А еще там одежда, еда и зубная щетка… — теряя остатки самообладания, простонала Ульяна.
— Мы тебя переселим, — шёпот стал еле различим, его мокрые, падающие на лоб волосы и горячее дыхание щекотали тонкую кожу шеи. — Вместе со щеткой. У тебя тут синяк, — мягко оттянув ворот рубашки, Егор коснулся губами ушибленного на последнем занятии плеча, — беспредел… М-м-м, смотри, ещё один… — коснулся крыла ключицы в месте оставленного ночью привета, — и вот…
«Переселим...»
— Да?.. — смысл сказанного от неё ускользал, и только интуиция шелестела, что сейчас всё вовсе не кофе кончится. Пусть кончится, причем как можно скорее! Он снова её пытал, обрывки неуловимых мыслей разлетались, а мир вновь кружился и плыл. — Вот так, значит?..
— Угу… Вот так…
Мир шипел и растворялся. Все тело стремилось к Егору, в него впечатывалось, дыхание сбивалось, становясь поверхностным. Он творил что хотел, а она позволяла. Шорты давно покоились на полу, а её руки наощупь цеплялись за чертово полотенце, пытаясь сорвать. Но Егор будто специально ей мешал, перехватывая кисти, изводил её. Еще чуть-чуть, и звёзды из глаз посыплются, она растает лужицей раскаленного воска, а он всё медлил. Пальцы сжали внутреннюю поверхность бедра, ребро ладони скользнуло выше, тяжелый выдох опалил шею, и где-то там вместе с миром поплыл шепот:
— Вот так, да… Ты меня с ума сведёшь…
Руки, ложась на плечи, развернули к себе. Увидеть глаза не успела, тёплые губы не дали сказать, подушечки его пальцев заблудились в волосах, и коленки всё-таки подогнулись. А ещё через несколько мгновений она обнаружила себя на столешнице, а его бёдра – в кольце собственных ног. Полы рубашки держались на единственной пуговице, обжигающие поцелуи покрывали шею, ключицы, грудь, живот, ниже. Пожар! Где-то в прихожей всё же потерялось чертово полотенце, она захлебывалась и падала, падала, падала, понимая, что не поднимется со дна.
***
Кажется, завтрак плавно перетечёт в обед... Время стоит. Обессилен, не хочется двигаться, не хочется ничего делать и говорить не хочется тоже. Оружие сложено, белые флаги выброшены, а воздух наполнен запахом победы. Всё, чего требует воспарившая ликующая душа – лежать, не шевелясь, и слушать ровное дыхание и биение соседнего сердца. Ощущать её в собственных руках и прислушиваться к удивительному, умиротворяющему, ранее неведомому чувству обретения. Она – невероятная: шальная и нежная. Кто бы мог подумать, что в этой тихоне, затаившись, сидит и ждёт своего часа маленький дьяволёнок. Вот Егор не мог. Как до сих пор не мог поверить, что всё это происходит не с кем-нибудь, а с ним. Жизнь словно задалась какой-то высшей целью предъявить истинные смыслы и убедить в беспочвенности страхов. Показать, что тут бывает и по-другому, что её есть за что ценить, что есть причины, по которым он захочет за неё держаться, и их миллион, но весь миллион сконцентрирован в одном человеке. Жизнь красуется перед ним и будто говорит: «Смотри, какой я могу быть. Смотри, какая она. Твоя. Хватай и беги».
Потрясающе... И по-прежнему кажется невероятным, сказочным, чересчур щедрым подарком, посланным небесами непонятно за какие заслуги. В глазах-озерах – тишь да гладь, ни намека на рябь, что он заметил, обнаружив Ульяну на кухне. Но где-то там, в самой их глубине, вспыхивают огоньки, он видит свет. На щеках румянец, а волны волос укрывают плечи. Пальцы сами к ней тянутся – снова и снова убедиться, что не спит, что прямо перед ним не видение, а сотканный из плоти и крови человек. Сами тянутся касаться – шёлка шоколадных локонов, фарфоровой кожи, полных мягких губ и маленьких, тут и там выпирающих косточек. Прямо перед ним – совершенство, а в душе безмятежность, внутри полная гармония, такая, какой он и не чувствовал никогда. Новые состояния продолжают ошеломлять.
Как он жил все эти годы? Это же совсем иначе, это же – смысл. Он на неё не насмотрится. Искорки под пушистыми ресницами медленно, но верно разгораются, становясь всё ярче и ярче, прямо-таки провоцируя зайти на очередной круг. И, может, он зашел бы, но сначала придется дойти до аптеки: запасы иссякли. И как бы ни зудело рискнуть без резинок, мозг, оказывается, до сих пор на месте и подсказывает образумиться.
А ещё там, в морях Улиных бездонных, плещутся вопросы, но пока она молчит. Миллион вопросов и огоньки – и это выше его сил. Её взгляд бродит по лицу, то и дело возвращаясь к глазам. И так уже минут десять. И понимаешь – точно твоя. И что это, если не рай?
— Что? — не выдержал.
— Нет, ничего… — в подтверждение сказанному она мотнула головой, но взгляд сообщал об обратном.
— Так и не скажешь…
Уля стушевалась и опустила ресницы. Вот она, которая весь вечер, всю ночь и всё утро доходчиво объясняла ему истинный смысл фразы «Небо в алмазах», лежит и вдруг смущается. Трансформация из фурии в ангелочка случилась в считанные минуты.
— Если ты будешь продолжать так смотреть, мы с тобой рискуем остаться здесь на веки вечные, — притягивая её к себе, пробормотал Егор уже в макушку. Стрелки показывали два часа дня. — А там жизнь, вообще-то… кипит.
Да, там кипит жизнь, и хочешь не хочешь, нужно брать это обстоятельство в расчёт. Завтра нужно быть в пятидесяти километрах отсюда – выступать в каком-то понтовом эко-отеле на каком-то долбаном тимбилдинге. Нужно собраться самому, добраться до базы и помочь загрузить инструменты. Хорошо, хоть сет-лист разок прогнать успели.
Кто вообще проводит тимбилдинги в будни?!
Ещё каких-то пару дней назад лишними вопросами Егор не задавался и в принципе был рад вылазке до чёртиков, надеясь, что этот выезд хотя бы на сутки отвлечет его от Ульяны. А теперь ровно по той же причине заказчика проклинает.
— Я не против остаться… Но тебя не держу. Особенно если у тебя там… кипит, — усмехнулась Уля в грудь, однако давление на лопатки усилилось: прижалась крепче. — Правда…
Невероятно. Ведь и правда не хочется никуда. Замереть, остановить время, греться в руках, не разрывать объятий. Веки сами смыкаются: лишив себя всяких визуальных раздражителей, Егор попытался в полной мере прочувствовать момент. Кажется, у людей это состояние называется умиротворением. Так вот как оно, оказывается, ощущается… Вот так… Заботы уплывают куда-то… Они вообще остались, хоть какие-то? Не похоже.
— Ты… Откуда ты такая, а?
Само вырвалось. И предназначено было вовсе не Ульяне, а Кому-то там, наверху. Ему просто интересно, у него к этому Кому-то наверху вопросы. Потому как выходит, что этот Кто-то разработал сложный план, и разработал его давным-давно. Получается, тщательно, на двадцать с лишним лет вперед, продумал последовательность ходов. Этот Кто-то изящно и без суеты вёл собственную партию, непринуждённо обводя вокруг носа могучую чёрную армию страхов, аргументов и убеждений. Загнал в угол и уложил на лопатки чёрного короля, а после поздравил чёрных с оглушительной победой. Конечно, с победой, ведь сдавшийся увидел вдруг краски и смыслы. Сдавшийся выиграл.
Он там, наверху, наверное, всё-таки есть – по крайней мере, уверенность в Его отсутствии постепенно куда-то испаряется. И наверное, Он там сейчас смеется.
— Какая «такая»?.. — пробормотала Ульяна растерянно, чуть отстраняясь.
— Удивительная.
— Ты правда так думаешь?
Кажется, кто-то изумлён. И напрасно, потому что он всегда так думал.
— Угу…
— Егор, я и правда тебя не держу, только мне бы хотелось знать, что ты и где ты, самые банальные на свете вещи. А то, если честно, иногда я волнуюсь, — нахмурившись, Уля прикусила губу и опустила взгляд. — За ту неделю чуть с ума не сошла. И вообще…
«Удивительная…»
— Ну, номерами, оказывается, мы уже давно обменялись, — хмыкнул Егор. Бывает же… В Чьей-то шахматной партии очерёдность ходов оказалась продумана досконально. — Хоть объясни, как тебя туда занесло.
— Ну… Как-как… — слегка смутилась Ульяна. — Форум же известный. Искала отзывы на прочитанные книги. Попалось несколько мнений, с которыми в корне не согласилась, ну и… В общем, бомбануло, быстренько зарегистрировалась – и понеслась. Но это еще с год назад было. Напоролась на неадеквата и сбежала. А потом мне на почту упало уведомление об ответе: коротком, но приятном…
Раздался немного нервный смешок, и Егор усмехнулся следом. Он даже помнит содержание своего первого сообщения в той ветке комментариев. Предназначалось оно вовсе не «Алисе», а тому самому неадеквату: за неимением аргументов в защиту собственной позиции, понимая, что останется безнаказанным, этот мудень позволил себе довольно оскорбительный выпад в адрес «пустого женского мозга». Мнение «Алисы» Егор прокомментировал уже после. Озвученные ею тезисы подкрепил собственными соображениями, и совместными усилиями они того токсичного гения человеческой мысли убедили более публично не позориться. А потом она предложила пообсуждать книги в более спокойной обстановке – в личном общении, а не на площадке, а Егор и согласился. То ли от скуки, то ли из праздного любопытства, то ли из желания поставить эксперимент. А скорее всего, всё вместе и сыграло. И поначалу ведь даже прямо активно обсуждали…
— А тебя как занесло? — помолчав пару секунд, поинтересовалась Уля.
— Ну, я тоже искал, правда, добрые руки: пытался понять, кому классиков сбагрить. Не выбрасывать же, — пробормотал Егор, без особой охоты погружаясь в воспоминания. Избавиться от доброй сотни книг на деле оказалось не так просто, как представлялось. — Пока искал, набрёл на обсуждения и подвис. Там такие нешуточные баталии велись… Не удержался и влез... М-м-м… Вылез не сразу.
— Погоди… — Уля вопросительно уставилась на него, даже на локте приподнялась. — Это что, тот самый шкаф, который, по твоим словам, в ближайшую библиотеку переехал?
— Угу… Он. На форуме и посоветовали.
Она упала на подушку, спрятала лицо в ладонях, а спустя секунду раздался приглушенный беспомощный стон:
— До сих пор в голове не укладывается. Вообще ничего в ней не укладывается… — «В моей тоже». — Я тогда решила, что с чтением ты завязал. Правда, когда ты мне сходу Бакмана процитировал, засомневалась, но всё равно… Вот этого всего, — Уля махнула рукой в сторону выжившей коллекции книг, — я ведь не видела. Всё спрашивала себя: «Где?».
— Сейчас я в основном с экрана читаю и гораздо реже, — отозвался Егор, вспоминая, когда последний раз держал в руках настоящую книгу. Месяц назад, наверное, а то и все два. — Ни времени нет, ни особого желания. Года три назад передоз случился, я тогда, кажется, на десять лет вперёд начитался.
Ну да: от ликующего беспечного солнца он тогда спасался в книгах, а от меланхоличной луны, на которую еженощно хотелось выть, – устраивая попойки и шабаши. Держа дверь открытой для половины города. Продолжавшаяся за окном жизнь воспринималась не иначе как глумливое напоминание об оборвавшихся жизнях близких, и за порог его тогда могло выгнать только понимание, что пора бы проведать баб Нюру. Вот и перечитал половину ассортимента книжного магазина, что еще оставалось? Не в запой же уходить.
— А «Дом» бросил из-за ассоциаций? — вспорхнув пальцем по ключице, полушёпотом выдохнула Уля.
«Чёрт…»
— Да.
