сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 129 страниц)
— Без понятия, — прошептал он, встречая её горящий взгляд. Вернулся в исходное положение. Это правда: кому сказать спасибо за эту способность, Егор не имел ни малейшего представления. В его семье даже с песенкой «В лесу родилась ёлочка» справиться не могли. Не могли, да, но Дедом Морозом и Снегурочкой год от года старательно ради него наряжались, пусть уже в восемь лет он и объявил в ультимативной форме, что ни в какого Деда Мороза не верит.
— Ясно… А что любит баба Нюра? Что ты обычно ей покупаешь?
— Баба Нюра любит, когда про неё вспоминают, малая, — отстраненно наблюдая за потоком машин, за красно-желтыми огнями фар и красно-желто-зелеными – светофоров, ответил Егор. — Без разницы, с чем ты к ней придешь. Главное – приди. Хоть на две минуты.
Салон такси погрузился в тягучую тишину. Даже таксист – и тот молчал. И радио молчало. И он молчал. И, что самое удивительное, молчала малая.
— И много у тебя таких… на попечении? — раздалось сзади.
А нет. Ненадолго её хватило. На минуту, ну, может, на две. Да ради бога… Искренний интерес воспринимается совсем не так, как показушный, ощущается совсем иначе – теплом и… благодарностью. И ответить он готов. Вот только… Вопрос опять не в бровь, а в глаз. «На попечении… Сформулировала же…». Бодрящий холодок осознания побежал по позвонкам и косточкам. Видит. Малая реально что-то видит, не показалось, сегодняшний вечер – самое наглядное и убедительное тому подтверждение. И на балаган у метро подначила по этой самой причине. И вопросы её, и ненужные переживания – всё одно к одному.
Ничего не проходит бесследно.
«И как тебе?.. Нравится?.. То, что видишь?..»
— Каких «таких»? — на всякий случай уточнил Егор. По голове вдруг огрела леденящая кровь догадка о том, что мама ведь могла однажды и рассказать тете Наде, а тетя Надя – малой. Да нет, не говорила, в противном случае взгляды в его адрес без шансов и вариантов уже давно стали бы совсем иными. Эта тема никогда не поднималась даже в его собственной семье. Не знал никто, кроме классной. Специалисты там всякие не считаются.
— Одиноких…
Потеряно прозвучало.
— Пара человек осталось… — ответил он в унисон.
«Тебя уже давно можно не считать»
***
— Уля, у тебя всё в порядке?
— Да, мам, в полном, — пробормотала Ульяна, прикрывая за собой дверь в комнату и падая на кровать. Всё, чего ей сейчас хотелось – остаться наедине с собой. — Просто устала.
— Ты второй вечер подряд запираешься, — вставая в дверном проеме, обеспокоенно протянула мать. — Уля, мне это не нравится. Где ты была? Не говори, что на занятиях, сумка с формой дома.
— Мы гуляли.
Казалось, потолок вот-вот обрушится на неё каменной глыбой и придавит с концами. Хорошо ведь погуляли, в чем дело?
— С Егором? — в и без того напряженном голосе мамы добавилось нервов.
— Да.
«Смирись»
— Вдвоем?
— Да.
— Просто гуляли?
— Да, — прикрывая глаза, простонала Ульяна.
Что мама там себе думает такое, интересно? Что за вопросы дурацкие? Что еще можно делать с Егором? Зачем такие формулировки?
— И ты ради этой прогулки отказалась от спорта?
— Да.
Послышался обречённых вздох: кажется, мама поняла, что кроме односложных ответов больше ничего от дочки своей не добьется. В соседней квартире кто-то неугомонный снова взял в руки инструмент – до ушей донеслись гитарные переборы. Красивая, печальная, незнакомая ей мелодия, на которой стоящая над душой родительница мешала сосредоточиться.
— Смотри у меня… — раздалось предупреждающее непонятно о чем. «Куда?». «О чем ты?». «Зачем?». «Когда это кончится?». «Отстань от него». Вот реакции, которые могла бы выдать голова в ответ на мамины пассажи. Но вместо этого выдала лишь:
«Смотрю»
— Угу. Иди, мам. Все хорошо.
Смотрит она, смотрит. Смотрит во все распахнутые внутрь глаза. И видит, как осыпается сухим песком солнечный, безмятежный, безликий и безлюдный город-призрак, что каких-то два месяца назад еще высился сказочными замками, взметался высокими башнями и раскидывался цветущими садами. Еще немного – и что останется от её маленького, уютного, замкнутого на собственных проблемках мирка? Мирка тихой, скромной и послушной девочки – дочери своей матери, любительницы сказок. Мирка, где есть только «правильно» и «неправильно», есть лишь «черное» и «белое», «плохо» и «хорошо», и вообще – всё так очевидно.
Ничего не останется.
Всё плавится, смешивается, растекается раскаленной лавой, погребая под собой казавшиеся нерушимыми установки и убеждения, сжигая в огне глупые, поверхностные суждения. Смотришь, не мигая, как черное и белое, втекая друг в друга, обращаются мириадами полутонов. Как перестает существовать правильное и неправильное, безукоризненное, добро, зло, правда, ложь, мораль. Справедливость. А что выживет на этом пепелище?
Человеческое тепло. Человеческое тепло – останется нетронутым. Огонь огню друг. В тепле ей видится спасение, оно кажется единственным, что способно удержать этот мир на плаву, не говоря уже про отдельно взятого человека. Оно генерируется внутри само по себе, производное от любви. Можешь отдавать его, можешь принимать и передавать дальше, но только не держи в себе, там от него пользы чуть – оно нужно миру, оно прямо сейчас кому-то нужно. Самым близким. Бабе Нюре. Тем, кто изо всех сил притворяется, что справляется без него. Тем, кто показательно его отвергает. Его ищут все, в нём нуждаются все. Сильные, независимые, самодостаточные. Слабые и уязвимые. Цельные и поломанные, трусишки и очень храбрые. Все. Это – в их глазах.
Совсем чуть-чуть тепла. Что от неё, убудет? Может, только умножится. Вот её урок на сегодня. Надо позвонить бабушке. И папе, может... А маме, пусть у них сейчас и сложные времена, сказать, что очень её любит. «Семью надо беречь, пока… она у тебя есть». И Юльке сказать. Потискать Коржа. Нет, Коржу открыть балкон, пусть идет. Туда. Егору она уже сказала сегодня всё, на что хватило духа. Не могла не сказать – так громко в его молчании звучал ответ на вопрос о родителях, так ясно за длинными ресницами и дрогнувшими уголками губ, должными всё спрятать за улыбкой, проступила тоска. Попытка выцарапать его из клешней мыслей о семье вроде как увенчалась успехом, но теперь-то он её точно в сумасшедшие записал. Без сомнений.
«Потерь в жизни мне хватило, малая, вновь терять я не готов».
Куда она смотрела все эти годы?
Телефон тренькнул новым уведомлением, отвлекая от плавающего где-то на периферии сознания вопроса о том, что он там, у метро, исполнял. От мыслей об условном, зыбком и действительно имеющем значение в этой жизни.
23:10 От кого: Аня: Привет еще раз! Как добрались?
23:11 Кому: Аня: Привет. Все хорошо, спасибо.
23:12 От кого: Аня: Смотрела запись?
23:12 Кому: Аня: Пока нет :)
23:13 От кого: Аня: Посмотри. Мне кажется, тебе может быть интересно! Там наш концерт почти шестилетней давности))
23:14 Кому: Аня: Ок.
23:16 От кого: Аня: Посмотри, каким он был тогда. И я верю, что еще может в то состояние вернуться. И не бросит нас. Ты уж извини, я тебя сегодня и правда немного использовала. В свое оправдание скажу, что, во-первых, я хотела вас помирить, во-вторых, мне действительно хотелось бы с тобой пообщаться. И в-третьих, мне кажется, именно ты можешь мне помочь.
«Каким же это образом, интересно?..»
Потолок выглядит очень выразительно – щерится устрашающими трещинами, вот-вот обвалится. Завтра – диск она посмотрит завтра, сегодня на Егора смотреть больше нет никаких сил, его нужно вдыхать дозированно, чтобы кругом не шла голова. Уже идёт. Внутри уже всё вверх дном перевернуто, кругом разбросаны мины, один неверный шаг – и всё взлетит на воздух к чертям собачьим. Дозированно. Вдох – выдох. Завтра. А пока… Пока…
— Мам? Спишь? — осторожно приоткрыв дверь в погруженную в темноту комнату, позвала Ульяна. Наверное, на сегодня с признаниями она уже опоздала.
— Нет, — послышался усталый полушепот. Не спит, думает о чем-то. — Что ты хотела?
— Ничего. Просто хотела сказать, что люблю тебя. Очень.
Звенящую тишину ночи накрыл глубокий вздох.
— И я тебя, родная… Я желаю тебе только счастья.
«Знаю…»
Всё в этой жизни для чего-то, не бывает, чтобы совсем просто так. Иногда уроки эти слишком сложны для осознания, иногда жестоки, иногда кажется, что такое не по зубам маленькому человеку. Жизнь проверяет тебя на вшивость. Ты сам себя проверяешь.
23:27 Кому: Аня: Как?
23:28 От кого: Аня: Общайтесь больше))
_______________
Послышались чьи-то торопливые шаги. «Ёжик! Где же ты был? — плюхнулся рядом запыхавшийся Медвежонок. — Я звал, звал, а ты не откликался!..»Ёжик ничего не сказал. Он только чуть скосил глаза в сторону Медвежонка… «Я уже и самовар на крыльце раздул, креслице плетёное придвинул, чтобы удобнее звёзды считать было… вот, думаю, сейчас придёшь, сядем, чайку попьём, с малиновым вареньем, ты ведь малиновое варенье несёшь, да? А я и самовар раздул и веточек этих… как их?..»
«Мож-же-ве-ло-вых», — медленно подсказал Ёжик..«Можжевеловых! — Обрадовался Медвежонок. — Чтобы дымок пах… И… и… и… и в… и в… ведь кто же, кроме тебя, звёзды-то считать будет?!» Медвежонок говорил, говорил, а Ёжик думал:«Всё-таки хорошо, что мы снова вместе». А ещё Ёжик думал о Лошади:«Как она там, в тумане?..»
Комментарий к XV. — Медвежо-о-оно-о-ок?
Вы делитесь со мной музыкой, в которой слышите их вайб =) Это чертовски приятно! Я подумала, что нужно создать под это дело отдельный плейлист – ищите его в шапке работы =) В ТГ-канале закреплен пост, под которым тоже можно оставить музыку, она вся полетит в этот плейлист =) Там же – новости о "Соседях", визуал, музыка, маленькие спойлеры к главам и чуток личного.
Музыка:
Земфира – За билеты
https://music.youtube.com/watch?v=rBMRhQu_97s&feature=share
Сегодняночью – Слова те, что были не сказаны
https://music.youtube.com/watch?v=X2gxLxIgr2A&feature=share
Massive Attack – Teardrop [ссылку прикладываю на официальное видео: вызывает во мне массу эмоций в контексте истории, в контексте судьбы героя. Хотя сама песня здесь призвана подчеркнуть другое]. Перевод выложен в ТГ-канале :)
https://music.youtube.com/watch?v=u7K72X4eo_s
В эпиграфе и на почитать: Козлов С.Г. «Ежик в тумане»: https://mishka-knizhka.ru/skazki-dlay-detey/russkie-skazochniki/skazki-kozlova/jozhik-v-tumane-kozlov-s-g/
Визуал:
"Шутка про оборотня, если так подумать, оказалась не смешной"
https://t.me/drugogomira_public/120
"Малая, ты нормальная?"
https://t.me/drugogomira_public/123
"Что еще можно делать с Егором?"
https://t.me/drugogomira_public/124
========== XVI. Станция «Конечная» ==========
Комментарий к XVI. Станция «Конечная»
Визуал:
"Любовь есть"
https://t.me/drugogomira_public/132
"Наслаждайся"
https://t.me/drugogomira_public/133
Метро в третьем часу дня и метро в час пик – словно два разных мира. Ульяна едет из книжного в полупустом вагоне, в промокших кедах, с рюкзаком, набитым литературой, авторы которой обещают научить её виртуозному владению гитарой за жалкие тридцать дней. Четверг, второй месяц этого странного лета вот-вот помашет ручкой на прощание, дома стынет очередной недописанный перевод, проблемы уже начались, и если она продолжит в том же бодром темпе, то очень скоро её попросят на выход. Но ей, честно говоря, плевать – гори оно всё в синем пламени. Сдавать работу завтра, не сделает днем, ночью сделает. Не сделает ночью, утром пораньше встанет. К едрене фене всё пошлет, станет рисовать арты на заказ.
Уля рассматривает людей. Девяносто процентов пассажиров уткнулись носами в экраны своих смартфонов. Вон, откинув голову на сидение и прикрыв глаза, слушает музыку симпатичный молодой человек, вон бабушка с внушительной тележкой. Интересно, что эти бабули постоянно в них возят, куда держат путь? Когда Ульяна в вуз к первой паре каталась и в подземке оказывалась уже к семи утра, вопрос о бойких старушках с тележками, снующих по платформам и переходам, был актуален как никогда. В противоположном конце вагона молодая мама с прогулочной коляской – возится со своим чадом. Кто-то везет электросамокат, кто-то – овчарку, спокойно устроившуюся у ног своего хозяина. Но самое интересное происходит буквально по левую от неё руку – именно туда то и дело чуть поворачивается голова. Надолго оторваться от случайно представшей взору картины невозможно.
Там парочка. Она спит, положив голову ему на плечо, а он обхватил её руками, склонил голову и вглядывается в лицо. Всматривается долго-долго, словно пытается запомнить на нём каждую, даже самую незначительную, деталь. А на его собственном отражаются умиротворение и нежность. Уля никогда еще не видела, чтобы на кого-то так смотрели. Минуты идут, девушка спит, а он, никого вокруг не замечая, бродит взглядом по любимым черточкам. Кажется, ни один миллиметр не остается без внимания, кажется, он пересчитал все до одной веснушки, каждую родинку и ресничку, на год вперед налюбовался маленькой горбинкой на носу, линией бровей, губ и ямочкой над ними. А может... Может, не на год, может, на минуту. О чём он думает, никто наверняка не скажет, и в то же время всё кажется таким очевидным. Глаза начинает жечь, а грудную клетку – печь. Уля отворачивается, пониже опускает голову и занавешивается от мира волосами.
Любовь есть. По левую от Ульяны руку, её олицетворяя, сидит самое прямое тому доказательство: поверни голову – и всё увидишь, открой сердце – и согрейся. Волны любви способны коснуться не только того, на кого направлены, но и остальных, лишь почувствуй в себе желание их ощутить, сними с души замки и впусти. А кого-то – кого-то ищущего – они снесут.
Та девушка… Знает ли она, как её любят? Любит ли она так же, как её? Как долго они вместе? Что их ждет дальше? Пусть бы долго и счастливо. Та, что мирно спит, не подозревает, как ей завидуют.
Веки закрылись. Поезд нёс к дому, гул подземки то нарастал, то стихал, а в груди сбоило от осознания, что на неё так никто никогда не смотрел. Посмотрит ли когда-нибудь? Для кого-нибудь когда-нибудь она станет смыслом по утру открывать глаза? Ей двадцать четыре, четверо отверженных, кто-то скажет: «Пф-ф-ф!», а ей кажется, что это уже диагноз, причем неизлечимый, и что её будущее – и впрямь десяток Коржиков. И мама. Этим ребятам просто очень сильно повезло друг друга найти, не всякому повезет. Она никогда не спала ни на чьем плече – ни в метро, ни в машине, нигде. Где грудь, на которую она доверчиво положит свою голову? У кого искать защиты от бурь, кем успокаиваться? Кого любить?
Страх разрешить себе честный ответ на этот вопрос обуревает, захлестывает и выворачивает наизнанку. На одну-единственную секунду представить себя на месте той счастливицы – легко, человека рядом – очень, очень легко, он и так всё лето занимает все её мысли, из-за него болит сердце и душа в лоскутья рвётся. Ей страшно дать себе эту секунду, потому что она знает точно, она уверена в своем знании, как в собственном имени, она знает – именно этот человек так никогда не посмотрит. Разрешить себе представить это – всё равно что, сдаваясь, повесить на шею увесистый булыжник и прыгнуть с моста. Представить – мазохизм, самоубийство. Но картинки лезут сами, мысль визуализируется, несмотря на отчаянные протесты головы. Синие медведи, думать о которых строго-настрого запрещается, атакуют со всех сторон.
Чем яростнее сопротивление, тем ярче картинка. Чем ярче картинка, тем теснее в груди, тем меньше воздуха в легких. Воображение к ней немилосердно: поначалу мутное и расплывчатое, изображение набирает черт, деталей и красок, оживает, как на листе ватмана оживает набросок карандашом. Разница между нарисованной картинкой и реальной парой есть: Ульяна, в отличие от той девушки, сама бы обхватила своего спутника руками, а после уже положила голову на плечо – так надёжнее, уютнее и теплее. Выдуманный мир окутывает, оплетает и захватывает, погружая в смятение, лишая воли к борьбе и заставляя расплакаться уже по-настоящему. Разница между картинкой и реальностью в том, что её картинка не оживет, нет.
Кого, не спрашивая головы, выбрало её сердце. Кого она выбрала? Она же выбрала… Бесполезно убеждать себя в обратном и восставать против очевидного, бесполезно увещевать, взывать к одурманенному разуму. Открыла утром глаза, осознала первую же сонную мысль – о том, что у Егора подозрительно тихо для восьми утра, с какой-то безысходной обреченностью подумала: «Еще один день без тебя?» и поняла:
всё.
Шансов нет. И здравого смысла тоже. Это – кошмар. Вот, что имела ввиду Юлька, когда сказала ей, что она «вляпалась». С короткого, уверенного разбега вляпалась, влипла, впечаталась. В человека, который видит в ней только «малую», который никогда на нее так не посмотрит. Который – она вообще запрещает себе думать о нем в таком ключе – «со знакомыми не спит. …Двадцать лет. Окстись». Про которого «говорят, что в его дверь девушки один раз входят и один – выходят». А если конкретнее – вылетают пулей со словами: «Ты нормальный?», оглушительно хлопая дверью на прощание. Уля может легко подтвердить этот прискорбный факт.
Как соседка.
