сообщить о нарушении
Текущая страница: 48 (всего у книги 129 страниц)
— Я смотрела на него во дворе, одного или в компании, в окружении каких-то девчонок, которые на нём висели. Я сталкивалась с ним в общем коридоре, в лифте – и встречала глухое молчание. Он здоровался, я здоровалась – и всё. Я физически чувствовала стену, которую он возвел, её можно было потрогать, я тебе клянусь. Это напряжение, смятение буквально в воздухе висело… И тогда я сказала себе, что ему просто надоело – конечно, чего еще было ждать? Что он со мной всю жизнь будет нянчиться? Он взрослый, я малая. У него новые друзья, новая жизнь. Ему не до меня. Конечно...
Было слышно, как на кухне капает кран, как идет секундная стрелка висящих на стене часов. Продолжать… Через колючий ком в горле, через резь в глазах. Хватая ртом воздух.
— И вот эта обида – она во мне росла, росла, крепла, крепла, мама утешала-объясняла-гладила по головке. А потом я всё «забыла». Оказалось, что так проще жить дальше. Стало не так больно. А потом, казалось, уже и совсем не больно. Я и правда всё забыла, Юль, потому что вспоминалось с таким скрежетом… А сейчас…
А сейчас черт знает что… Объяснить Юле, что происходит с ней сейчас, она не сможет. Но потребность высказаться заставляла искать эти слова, молчащая подруга показывала, что слушать будет столько, сколько понадобится. Что не осудит. Перед носом вновь материализовалась бутылка в протянутой руке. Кажется, кто-то сегодня напьется и домой придет на рогах. Да уже плевать.
— Если бы не Вадим, все осталось бы по-прежнему, это из-за Вадима всё, ему спасибо… Том, Баба Нюра – всем им спасибо… А сейчас… Сейчас – так. Меня словно вновь впустили в свою жизнь, нет больше стены. Да, мы общаемся. Как будто как прежде… Он меня после каждого занятия забирает от школы, Юль. Чтобы я в ночи не шаталась по району одна. Он… чуть не прирезал мудака, который напал на меня в подъезде. Не спрашивай. Потом. На следующий день принес мне перцовый баллончик. Помнишь, как он от Вадима после концерта требовал, чтобы он меня матери лично в руки сдал? Это поэтому. Я пришла к нему с гитарой – он учит меня гитаре, я заикнулась, что хочу попробовать поводить – он учит меня водить. У него я могу спрятаться от матери, если он у себя и если мне становится совсем невыносимо. Он меня встряхивает, напоминает, что существует жизнь за стенами нашего дома. Достал мне откуда-то экипировку, чтобы я не убилась на вождении. Выслушивает миллион моих вопросов и на все терпеливо отвечает. Сам их задает. Даже на базу к ним я могу прийти.
Ульяна протестующе тряхнула головой, понимая, что не то. Не те слова. Не потому её тянет к этой двери как магнитом, что он учит её играть, водить и отвечает на её вопросы.
— А самое главное… Пляж и ссору нашу помнишь же? Вечером он принес мне мороженое и сказал, что был не прав. Что испугался. Что ему хватило в жизни потерь и что терять вновь он не готов. Юль… Понимаешь?.. — впервые за весь монолог она задержала взгляд на подруге. — Ты же знаешь его, можешь ты это себе представить? Можешь? Вот и я до того момента не могла. У меня внутри всё разнесло в ту же секунду. Это не пустой звук – я видела в глазах. Юль, — простонала Ульяна беспомощно, — иногда в его глаза страшно смотреть... В них такое… Душа шиворот-навыворот, перекорежено всё, вот что.
Сколько еще будет продолжаться эта пытка исповедью? Сколько ей еще говорить прежде, чем она почувствует, что все сказала, ничего не утаила? Сколько говорить, чтобы самой полегчало? Сколько вина в себя надо влить, чтобы всё стало неважно?
— А сегодня мы пытались снять одного парня с моста, и Егор с ним говорил… Я слушала, и меня изнутри перекручивало, потому что я осознавала, через что именно он проходил один после гибели родителей. А потом тот парень то ли сорвался, то ли все-таки прыгнул, меня накрыла истерика, я ревела ему в плечо и… — невыносимо! Воспоминания совсем свежи и от них едет крыша. — Почему? Вот о чем я опять себя спрашиваю. Чем дальше заходит, тем чаще спрашиваю, чем дальше заходит, тем больше подозрений, что причины тогда были другие, не институт, не новые друзья и не новая жизнь. Не знаю… Может, его семья начала переживать, что слухи пойдут какие-нибудь, я не знаю! Он не рассказывает. Я вижу, что избегает говорить об этом, и боюсь спросить. Может, они и пошли, слухи эти…
Ну всё, слезы опять полились в три ручья, водопадами, нос зашмыгал, плечи затряслись. Юлька, за всё это время не проронившая ни слова, ни звука, вздохнула, подвинулась ближе и загребла в охапку, и всхлипы сменились сдавленными рыданиями. Пальцы легко перебирали волосы, пытаясь успокоить, а острый подбородок уткнулся в макушку. Уля слышала, как колотится соседнее сердце. Еще одна промокшая по её вине футболка за единственный день.
— Юль, это трудно. М-мне кажется, я этого не вынесу, — простонала Уля, чувствуя, как оставляют силы. — Я н-не хочу слушать осуждения в свой адрес, а в его адрес я не хочу слышать вообще ничего. Ни от кого, слышишь? За кого бы вы там его н-не держали. Я не буду б-больше это слушать. Я... я отказываюсь. Считай, что я... ч-что я оглохла. Я ни за что от него не откажусь. Тогда меня спасал он. Сейчас мне хочется хоть как-то помочь ему. Я в-вижу вокруг него людей и одновременно не вижу никого. Это одиночество в т-толпе, п-понимаешь? У него никого нет. Больше. Я не знаю, как он справляется с этим пять лет. П-прыгает с парашютом, играется с жизнью. Прямо сейчас он в больнице у бабы Нюры. П-потому что у бабы Нюры тоже никого нет. П-понимаешь?
Юлька кивнула, вздохнула и крепче сжала в объятиях, утешая, как умеет.
— Я з-знаю, что вляпалась. И что там тупик, б-без просвета. Для него я малая. Голова все осознает. Вот только… душе плевать. И это… Юль... Это п-пиздец какой-то, если честно… Это пиздец.
...
— Алло. Тетя Надя, здрасьте. Это Юля Новицкая. Ульяна у меня, она тут нечаянно уснула. ...Ага. Уже поздно, можно оставить её до утра? ...Могу фотку прислать или видео, а то вдруг вы не верите. ...Можно, да? Спасибо. ...Сейчас пришлю.
***
«Ямаха» с рёвом берёт разгон к линии горизонта. Там, впереди, крепкий, густой туман – не видно ничего, сплошь молоко. Узнаваемая фигура в кожаной куртке удаляется от неё на бешеной скорости, не реагируя на окрики, сердце оцепенело и больше не стучит, глаза вцепились в уменьшающееся пятно. Где-то там, впереди, препятствие, пропасть, через которую ему вздумалось перелететь, стремительная горная река. «Да ладно тебе, малая, лицо попроще. Все там будем», — это последнее, что она услышала, увещевания не достигли цели. Она стоит на месте, окаменевшая, и беспомощно провожает его взглядом, не в состоянии сделать ничего, вообще.
Секунды – и «Ямаха» взлетает на горке, к огромной черной стае проносящихся в небе голубей. Мгновения – и далекий туман подползает к ногам, окутывает их, поднимается по бёдрам к груди, оплетает и проникает в легкие, не давая дышать. Минуты, часы, дни… Вечность с мгновения, как он не вернулся.
— Егор?!
Нет ответа.
*** Кто трезвонит в дверь, не переставая? Кого убить? Вы время видели?
Скатившись с кровати, с трудом разлепив ресницы, он нащупал на стуле домашние штаны, футболку не нащупал, забил и поплёлся открывать так. «Сорян, что не при параде, но какого лешего?». Звонок не замолкал, казалось, ни на секунду, а пока он натягивал на себя, что под руку попалось, к пронзительной трели добавились слабые хлопки ладонью. На наручных часах шесть утра.
«Ну?»
С превеликим трудом заставляя себя держать веки открытыми, навёл резкость. Перед ним с мокрыми, полными ужаса глазами, забывая моргать, стояла растрёпанная, запыхавшаяся соседка.
«За тобой что, гнались? Ты откуда вообще?.. Что происходит?..»
— Малая? Ты чего? Что стряслось? Что с лицом?
Голос со сна хрипел, а помехи в голове мешали мозгу включиться.
— Ничего… То есть… Всё в порядке, — тихо отозвалась она. — Просто сон плохой… приснился. Прости, что разбудила. Я хотела убедиться... Там... «Ямахи» нет.
«Что?.. За домом она... Сон?..»
Она сказала, и он понял, что ему тоже снился какой-то сон… Странный незнакомым, согревающим чувством нежности и ощущением света. Он там был не один, еще кто-то… Он не помнит таких снов, это первый. И тем обиднее оказалось просыпаться. Достав из кармана увесистую связку ключей и развернувшись к своей двери, Ульяна шмыгнула носом и загремела металлом.
А он так и остался стоять в дверном проеме, пытаясь осознать происходящее. Без толку, наверняка понятно было лишь одно: одежда на ней вчерашняя. В распухшем рюкзаке мотокомбез. Хорошо, видимо, встретилась с этим своим товарищем, с продолжением. Ну, и что он за тип? Ей оно точно нужно? Это что, значит, кончились их покатушки? На него у неё времени теперь не будет? Это... видимо, придется с кем-то её делить? А если он не хочет?
— Ты вообще откуда? — делано безразлично поинтересовался Егор.
Хрупкие плечи вздрогнули, ладонь на секунду замерла на дверной ручке.
— У Юльки ночевала.
«А, ну да… Конечно. У Юльки… Десять лет назад я бы в это ещё поверил...»
Плохо поддающееся контролю, стянувшее сердце удавкой чувство прекрасно знакомо ему с детства. Егор помнит её, он рос с ней – извечной своей спутницей. И был уверен, что давно перерос. Ан нет. Похоже, это просто тех, кто мог в нём её вызвать, не осталось.
Ну какого же чёрта? Что за херня?
Комментарий к XVII. Выход в окно – это не выход
Хочется поделиться новостями: у работы появилась бета! ❤️ А это значит, что текст станет лучше, приобретет 😊
Спасибо тебе за готовность помочь, взять и нести)
И хочется сказать спасибо еще одному человеку, который основательно прошелся по опубликованным главам, сделав текст краше! Света, если ты прочтёшь… Спасибо тебе! ❤️
Музыка главы:
Pavluchenko (feat. Alexey Krivdin) – Река
https://music.youtube.com/watch?v=HUj2qj57TG4&feature=share
Mojento (feat. Manizha) – Когда-нибудь https://music.youtube.com/watch?v=HL_YktDhwCU&feature=share
Их музыка – громко в ней, тихо в нем, сейчас и потом. Пусть звучит...
Grauer Beton (Lambert Rework)
https://music.youtube.com/watch?v=PuOoVKf1G-0&feature=share
Визуал:
"Буду ползать раненой улиточкой. Только лицо попроще сделай"
https://t.me/drugogomira_public/144
"Похоже на болезнь"
https://t.me/drugogomira_public/146
"Ей не смешно. Ей вообще не смешно, когда он так пристально смотрит"
https://t.me/drugogomira_public/145
"Важно, чтобы рядом всегда был кто-то. Близкий"
https://t.me/drugogomira_public/147
"…на это солнечное лицо"
https://t.me/drugogomira_public/149
========== XVIII. Зарекись ==========
Я не знаю большего проявления доброты,Чем твой свет, что не боится моей темноты.(Шахназ Сайн)
Снова сон. Сон, из которого в наружность не хочется, пусть в наружности последнее время совсем неплохо. Не кривя душой. С недавних пор монохром реальности неожиданно стал напитываться цветами: эти еле уловимые изменения ты не отслеживал, а заметил их вдруг, обернувшись из дня сегодняшнего за плечо – в минувшую серую весну, предшествующую ей зиму; оглянувшись на многие годы назад, в прошлое.
Если опускаться до банальных, зато наглядных сравнений, то вечная мерзлота и кромешный чернильный мрак без предупредительного выстрела сменились рассветом. Которого ты уже не ждал. Лучинка в непроглядной тьме внезапно разгорелась в пламя, прогнала мглу и стужу. Сначала ты ничего не понял, а потом ка-а-ак понял. От света режет глаза.
Вот оно как у вас, людей, тут всё устроено? Ты уже и забыл: годы и годы в холодном подземелье превратили тебя в слепого, обросшего толстой шкурой крота. А здесь, оказывается, тепло и буйство красок, и жизнь совсем другая. Жизнь – она, оказывается, есть.
Ты, блин, не знаешь, как она опять это сделала. Её свет никогда не страшился твоей темноты. Что двадцать два года назад, что сейчас. В детстве она стала не пластырем на рану, а бальзамом. И сейчас снова им стала. И ведь даже не догадывается об этом, даже мысли такой не допускала и не допустит.
Она умудрилась даже кошмары твои ночные разогнать, ты перестал в липком поту вскакивать в пять утра: теперь ночами ты спишь, а не пережидаешь их за работой. Спишь примерно как убитый. До шести, семи, восьми. Вот сейчас на часах полдевятого, а ты только глаза продрал. Теперь тебе не снится вообще ничего. Точнее, некоторое время не снилось. И до этого откровения ты тоже допер не сразу, а лишь когда заметил свою зарю, вот тогда. Сопоставил примерные даты, события, эмоциональный фон и получил «один к одному». После первого открытия второму уже не особо и удивился.
Чем ты заслужил её прощение? В твоей голове объяснения нет. Что не отменяет самого факта: после всего, что ты натворил, по каким-то непостижимым причинам, но ты прощен. Пусть и тринадцать лет спустя, но какая теперь разница, а? Сердце шепчет, что нет, не заслужил ничем. Что людям жизнь ты умеешь лишь портить. Что это огромный аванс. Беспроцентный кредит доверия. За свой нежданный рассвет ты готов расплачиваться по этому кредиту всю жизнь, хотя никто до сих пор так и не выставил счёта. Она и не выставит – потому что это Она. Если счета и ждать, то, по ходу, как всегда, прямо сверху, почтовым голубем. Вот что пугает. До чертиков. Каким он будет, этот чек? Ты по стольким уже выплатил, что кажется странным задаваться этим вопросом в слабой надежде на иную сумму. Вот что пугает: ты знаешь цену.
Как бы то ни было, с какой бы готовностью, остервенело рвясь с цепей, ни лезли из всех щелей страхи, лишать себя света ты не можешь и не хочешь искать на это безумие силы. Ты всё еще пытаешься балансировать на острие. Потому что со светом уютно, а без – херово настолько, что теряешь смыслы. Потому что наотрез отказываешься добровольно возвращаться в удушливые объятия одиночества. Потому что отчетливо понимаешь, что выпилиться ты пока не готов, что бы тебе там «цыганки» всякие не напророчили. Или уже не готов. «Уже», между прочим, весит гораздо больше, чем «пока».
Что сути, в общем-то, не меняет.
А сон… Сон затмевает самые смелые, самые пьяные надежды, которые ты только мог себе разрешить в попытке спастись от навязчивой идеи разменять этот свет на тот раньше положенного. Сегодня тебе дали его досмотреть, и ты просыпаешься с пустой головой, стертой памятью и пораженный осознанием –
Никогда. Ничего подобного. За всю твою жизнь. С тобой не случалось.
Тебя вернули в наружность, а в душе осталось жить согревающее нечто. Что это? Это же нежность, да? Наверное, если книжкам верить. Черт знает, может, и нет. Может, она как-то иначе должна ощущаться… Нечто незнакомое, неведомое, сбивающее с толку, но точно очень, очень жизнеутверждающее. Что-то, мгновенно становящееся новой целью, в которой смутно, но уже отдаешь себе отчет: жить дальше стоит хотя бы ради того, чтобы испытать эти эмоции не во сне, а наяву.
Воздух пахнет солнцем, напитан капельками эйфории. И ты вдыхаешь его полной грудью. И выдыха-а-аешь.
Сегодня сольник. Малая обещала быть, хочется надеяться, что без свиты «товарищей». Этот день не омрачит ничто.
***
Открытая веранда во дворике небольшого московского клуба, где «Мамихлапинатапай» отыграет сегодня последний летний концерт, к их раннему появлению оказалась полностью готова. Честно говоря, Егор не припоминал, когда последний раз такое было – пожалуй, что и никогда. Но нет – их фургончик с инструментами, каким-то чудом объехав воскресные московские пробки, прибыл ко времени, а местный инженер и звукорежиссер уже поджидали на площадке: ржали в унисон в ожидании группы, явно найдя общий язык. Добрый знак. Но и это еще не всё. К его вящему удивлению, обнаружилось, что и свет вывешен, и бэклайн{?}[инструменты и усилители] установлен. Что и сцена уже подключена к кабелям, и кабели эти – немыслимо! – разложены ровно, что трамвайные рельсы, а не образуют под ногами хаос, лишая техников шанса быстро сориентироваться в случае непредвиденной ситуации.
Более того, на месте обнаружилась вся команда. Где это видано, где это слыхано, чтобы никто из коллектива не забыл дома инструмент или нужные провода, а заодно, значит, и голову? Чтобы никто не возвращался за своим барахлом с полпути? Все здесь! С проводами, педалями{?}[Деталь, на которую музыкант нажимает ногой, что позволяет изменить строй инструмента, добиться определенного звукового эффекта. Так, гитарная педаль способна изменять гитарный тон] и головами! Игорёк трезв как стекло, Женька включен в реальность. Анька, которая в их группе и лидер, и вокал, и менеджер, довольна как слон и, порхая меж расцветающих в её присутствии людей, смеется не переставая. Олег настроен миролюбиво и покорно выслушивает льющиеся из всех щелей ценные указания, не переставая при этом кивать, как китайский болванчик. Сегодня у Олега посвящение, если к этому процессу уместно такое определение. Последние несколько недель все силы были брошены на то, чтобы найти с этим парнем общий язык. Долгосрочные прогнозы – не конёк Егора, но надежда, что они все же нащупали точки соприкосновения, таки затеплилась. А значит, растёт вероятность, что осенью Mamihlapinatapai не ощутит потери бойца. В общем, если всё выгорит, седьмое августа Егор отметит в календаре как день, когда группа обрела нового гитариста. И тогда можно будет оставить проект с чистой совестью. И тяжелым сердцем, да. Но сто раз решенному-перерешенному обратного хода нет.
