Текст книги "Хогвартс. Альтернативная история."

Автор книги: Amargo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 72 страниц)

Глава 8

Уже позже я сообразил, что число, на которое Снейп назначил мне переделывать зелье Единства – мой день рождения. Но в одном он все же был прав – расслабляться нельзя. Я прекратил думать о тех изменениях, через которые должен пройти мастер окклюменции. Выбора не было – мне не хотелось, чтобы в моих воспоминаниях копался Снейп или кто угодно другой. Я продолжал читать теорию, постепенно убеждаясь в своей правоте относительно ломки личности – автор книги, некий Людвиг Ниманд, предупреждал о связанных с этим опасностях в отдельной главе.

– Нога-то как, зажила? – озабоченно спросил Хагрид, впуская меня внутрь своей берлоги. Навстречу бросился Клык. Я только махнул рукой – подумаешь, нога!

– Смотри, кого я тебе принес!

Хагрид сунул руку под стол и достал большую коробку, из которой раздавалось шипение и скрежет. Я оживился.

– Ух ты, кто там?

Хагрид торжественно снял крышку, и я раскрыл рот от изумления. В коробке сидел здоровенный паучище величиной с мою ладонь, весь серый, с черными симметричными разводами на спинке, мохнатыми ногами и восемью блестящими глазами на большой голове. Он раздраженно шипел и скреб ногами по дну и высоким стенам коробки, пытаясь выбраться.

– Ну? – довольно спросил Хагрид. Я прошептал:

– Потрясающе! Неужели в лесу водятся такие огромные?

Хагрид пробормотал что-то вроде «Это ж еще малыш» и занялся приготовлением напитка, который называл чаем. До самого обеда я рисовал паука и даже погладил его спинку, хотя подержать в руках Хагрид его не дал.

– Нельзя, – сказал он. – Его не особо приручишь, он и укусить может. Пауков лучше не приучать к людям… – Он закрыл коробку и поставил под стол. – В следующую субботу еще кой-кого покажу.

– Я не могу в следующую субботу, – расстроился я. – Меня Снейп заставил зелье переделывать.

– То, что ты на себя пролил?

– Я вижу, новости тут быстро распространяются…

– Ну еще бы, про тебя все говорят – ты ж лучший ученик!

Я испытал настоящий шок.

– Я лучший ученик?! Ты издеваешься?

– Все тебя хвалят, – убедительно произнес Хагрид, глядя на меня своими черными глазами и улыбаясь в бороду.

– Да брось, – я засмеялся. – Ты просто шутишь! Меня только Флитвик может хвалить!

– Еще профессор Макгонагалл, а это тебе не что-нибудь…

– Макгонагалл? Она мне никогда «превосходно» не ставила, ни за одну работу!

– Ну, наверное она думает, что ты можешь и получше написать.

Я не нашелся, что ответить.

– Я не такой, – сказал я, прощаясь с Хагридом и словно желая оправдаться. – Это вот Грейнджер из Гриффиндора, она лучшая. К тому же, в астрономии я полный ноль, все эти цифры, координаты… что одна планета, что другая…

– Ладно-ладно, – Харгид похлопал меня по плечу, и я чуть не свалился с крыльца. – Сам небось знаешь, какой ты.

Я побрел в замок, размышляя над его словами. Чары и трансфигурация были моими любимыми предметами. С такой магией я чувствовал себя свободно, и палочка Левиафана поддерживала мои усилия. Мне было интересно писать работы, хотя Флитвик, оценивавший их высоко, постоянно усложнял задания, а Макгонагалл, строгая, как обычно, не ставила мне за них «превосходно» и вообще довольно скептически относилась к моему желанию идти вперед быстрее, не дожидаясь одноклассников. У Снейпа я старался только из принципа, чтобы тот не решил, что я не способен успевать по его предмету. Остальные дисциплины меня не слишком интересовали. Защита от темных искусств могла бы быть ничего, если б ее вел кто-нибудь другой, а не Квиррелл. Иногда я ходил в оранжерею зарисовать некоторые особенно причудливые растения. Но это эстетическое удовольствие не слишком сказывалось на моем интересе к гербологии. И уж ни в коей мере я не старался завоевать себе место первого ученика. Слышать о себе подобные слова было крайне странно.

Из нас четверых я оказался самым старшим. В ноябре мне исполнялось двенадцать. Нотт родился в конце декабря, Пирс и Флетчер – в феврале. Проснувшись утром в субботу, я с сожалением подумал, что бы припас мне Хагрид на сегодня, не будь у меня Снейпового задания, открыл глаза и сел на кровати. Свет, подумал я, и круглая лампа под потолком начала медленно разгораться. Тут мой взгляд упал на тумбочку, и когда я осознал, что же там лежит, то не смог сдержать восторженного крика. Нотт подскочил на кровати, спросонья не разобравшись, что происходит. Сзади зашевелился недовольный Флетчер.

– Ты с ума сошел? Сегодня суббота, чего ты орешь? – пробормотал Пирс, поднимая голову с подушки.

– Кто это сделал? – проговорил я, оборачиваясь к ним. – Откуда это здесь?

– Что – это? Что? – с любопытством спросил Флетчер.

– Вот!

На моей тумбочке лежала толстая пачка плотной коричневой бумаги большого формата, отлично подходящая для набросков, а сверху – коробки с угольными палочками и разноцветной пастелью. Ничего лучше мне никогда в жизни не дарили.

Нотт подобрался к спинке кровати, чтобы получше рассмотреть мои сокровища.

– У тебя что, день рождения? – догадался он.

– Ну, вообще-то да, – сказал я. Подошли Пирс и Флетчер.

– Это Дамблдор, – с уверенностью сказал Пирс. – Он иногда дарит что-нибудь такое… этакое. Нужное.

Я поднял голову и крикнул, глядя в потолок:

– Спасибо, сэр!

– Вряд ли он тебя услышит, – хмыкнул Нотт.

– Мало ли, – сказал я, вспомнив слова Пирса о картинах-окнах. У меня было уже несколько рисунков Дамблдора. – Просто это то, что надо! Круче и быть не может.

– Мы поняли, – сказал Пирс. – Сейчас семь утра. Можно было и не орать.

– Да ладно тебе, – Нотт ухмылялся. – Надо придумать, как отметить знаменательную дату.

– Не надо ничего отмечать, – сказал я. – Я не праздную день рождения.

– А тебя никто и не спрашивает, – ответил Нотт. – Вы как? – он обратился к Пирсу и Флетчеру. – Замутим что-нибудь?

К моему удивлению, Пирс согласился:

– Надо замутить. А то Ди скоро трансформируется в книжного червяка и будет жрать книги в буквальном смысле.

– Я замучу сегодня у Снейпа, – сказал я. – В буквальном смысле.

С сожалением оставив бумагу и уголь с пастелью на тумбочке, я отправился на завтрак, а оттуда в класс, где меня поджидал профессор.

Он сидел за столом и, кивнув на мое «Здравствуйте», молча указал на парту с ингредиентами. Я погрузился в работу, всеми силами стараясь отвлечься от подарков, что ожидали меня в спальне. В промежутках, пока зелье закипало, и нужно был просто ждать определенное количество минут, я украдкой осматривал класс и поисках очередного монстра в пробирке, которого стоило запомнить и изобразить, теперь уже в цвете. Снейп, не поднимая головы, занимался какой-то писаниной. На одной из полок я вдруг заметил нового гада в склянке, серо-зеленое создание с огромными черными глазами, с лапками у самой головы и длинным гребенчатым хвостом. Блики от огня падали на него так, что создавалось впечатление, будто тварь слегка извивается и глядит прямо на меня. Эта картина меня буквально заворожила.

– Ди! – рявкнул Снейп. Я подскочил. Время на песочных часах вышло, и мое зелье медленно склеивалось с самим собой, лишенное разбавителя, который я должен был уже давно влить. Снейп оказался рядом. Один взмах – и мой котел опустел.

– Начинайте сначала, – бросил Снейп. – Будете варить до тех пор, пока не перестанете витать в облаках.

Я счел это справедливым и на этот раз не отвлекался от работы с начала и до конца.

Когда я перелил полученное зелье в причудливый флакон и поставил его на учительский стол, Снейп, наконец, оторвался от своих бумаг.

– Запишите куда-нибудь, – сказал он. – «Насекомые в зельеварении: основные категории и принципы применения». Три стандартных свитка. К следующей пятнице.

– Я не успею! – поднял я глаза от листа бумаги. – Это же огромная тема! На нее наверняка какие-нибудь диссертации написаны.

– И не одна, – ответил Снейп. – Но я не надеюсь получить от вас диссертацию.

– У меня две работы для профессора Флитвика, и еще для профессора Макгонагалл… одна… я действительно не успею написать три свитка!

– Я заметил, что на рисунки у вас хватает времени, – холодно сказал Снейп. – Думаю, ничего не случится, если вы отвлечетесь от своего драгоценного хобби ради учебы.

– Я учусь! – возразил я.

– Профессор Квиррелл, – продолжал Снейп, – не впечатлен вашими успехами.

А я не впечатлен профессором Квирреллом, подумал я.

– Он нам ничего не рассказывает! Только какие-то истории из своей жизни, и те сомнительные. Мы почти не проходим заклинаний.

– Вот как, – сказал Снейп, и в его голосе я уловил стальные нотки. – Значит, проблема в профессоре Квиррелле… – он помолчал. – Всё, идите. Три свитка в пятницу.

Мне ничего не оставалось, как идти в библиотеку. Ладно-ладно, ожесточенно думал я, поднимаясь по лестнице. Я тебе такое сочинение напишу, чтобы ты не смог мне поставить ничего, кроме «превосходно» (Снейп тоже никогда не ставил мне этой оценки). Но дойдя до дверей библиотеки, я вдруг замер, пораженный внезапной мыслью.

– Это же провокация! – потрясенно выговорил я, и какой-то проходящий мимо старшеклассник с недоумением на меня покосился. – Как же я повелся!

Я испытал одновременно восторг и страх. Неужели он знает, что я самостоятельно решил освоить искусство окклюменции? Узнать об этом несложно – в библиотечной карточке записаны все книги, которые я брал. Правда, с чего это вдруг Снейпу интересоваться тем, что я читаю? Нет, этого не может быть, думал я, входя в библиотеку и занимая свой любимый стол поближе к каталогу. Но даже если он и не собирался меня провоцировать, произошедшее все же можно было так назвать. Я постоянно оправдывался, будто в чем-то виноват – говоря языком Людвига Ниманда, «раскрылся»… и еще этот Квиррелл, придурок – с чего ему вздумалось на меня жаловаться?

Я выложил на стол книги и начало писать эссе для Флитвика, решив закончить одно сегодня и одно завтра, чтобы в понедельник разделаться с Макгонагалл, а со вторника засесть за зелья. Потом я вспомнил про контрольную по астрономии в среду и четверговый тест по истории, и мне стало совсем нехорошо.

Я едва успел дописать эссе и приступить к изучению вопросов контрольной по астрономии, как за мой стол уселись Пирс, Нотт и Флетчер. На их лицах было деланное возмущение.

– Вот где ты шляешься в свой день рождения, – сказал Нотт. – А мы как дураки ждем тебя в гостиной. И в столовую ты опять не пришел… впрочем, это даже к лучшему, – все трое переглянулись, а Пирс не сдержал улыбки. – Флетчер придумал, что мы можем замутить. Хватит читать хотя бы сегодня. Пошли с нами.

– У нас в среду контрольная по астрономии, – напомнил я.

– Всему свое время, – сказал Нотт. – Сегодня мы гуляем. Давай, не заставляй нас ждать.

Делать было нечего. Я собрал книги, и мы вышли из библиотеки.

– Куда мы идем?

– Сейчас увидишь, – Нотт выглядел крайне довольным. – Полезно иметь сестру на старшем курсе, а? – он подмигнул Флетчеру. Тот согласно кивнул.

Мы начали спускаться по одной из лестниц. Флетчер шел первым. Завернув за угол, мы прошли по широкой светлой галерее и остановились у картины с богатым натюрмортом. Бормоча что-то себе под нос, Флетчер осмотрел ее, протянул руку и несколько раз провел пальцем по лежащей на краю блюда зеленой груше. Груша задергалась, издала нечто напоминающее хихиканье и превратилась в дверную ручку.

– Прошу, – сказал Флетчер и открыл дверь.

Перед нами оказался огромный зал, наполненный удивительными ароматами печеного хлеба, свежих фруктов и жареного мяса. Вдали стояла огромная печь, на столах то и дело возникали блюда с едой, а повсюду сновали маленькие странные существа с большими ушами и в белых передниках. Завидев нас, некоторые бросили свои дела и подбежали ближе.

– Молодые господа! – наперебой раздались голоса. – Рады вас видеть, проходите, проходите!

Нотт подтолкнул меня вперед.

– Кто это такие? – прошептал я ему.

– Эльфы! – как само собой разумеющееся, ответил Нотт. – Эльфы Хогвартса. Эй, – сказал он стоящим перед нами существам, – вот у этого парня сегодня день рождения. У вас не найдется чего-нибудь подходящего по такому случаю?

Существа бросились врассыпную, а через минуту нас усадили за небольшой стол, уставленный всякой вкуснятиной вроде пирожков, жареных куриных ножек, яблочного сока и мороженого в прозрачных голубоватых вазочках из нетающего льда.

– Обалдеть, – сказал я, вгрызаясь в куриную ножку. – Откуда вы узнали про это место?

– Сестра как-то рассказывала, что была на кухне Хогвартса, – объяснил Флетчер, налегавший на мороженое. – Я вспомнил об этом, когда мы думали, как отпраздновать твой день. Пошли к сестре, она нам все рассказала…

– Причем не сразу, – заметил Нотт. – Типа вы еще маленькие, это запрещено, и все в таком духе. Да сюда пол-Хогвартса ходит!

Судя по всему, так оно и было. Во время нашего небольшого пира к эльфам зашли две девочки забрать какой-то сверток, а под конец появилось несколько семикурсников из Хаффлпаффа.

– А ну кыш отсюда! – увидели они нас. Мы как раз приканчивали последнее мороженое.

– Это не ваша кухня! – нагло заявил Нотт.

– Не выпендриваться, малышня! Давайте, проваливайте!

Мы поднялись из-за стола, поблагодарили столпившихся эльфов, которые снова поздравили меня с днем рождения, и вышли из кухни.

– Кто эти эльфы? – спросил я. – Почему я до сих пор ни разу их не видел?

– Они не особо показываются, – объяснил Нотт. – У нас дома есть один такой.

– Да ты что! – восхитился я.

– Он типа слуги, еду готовит, комнаты убирает. А если ему дать новую одежду, он становится свободен.

– Свободен?

– С этими эльфами все непросто, – сказал Пирс. – Отец рассказывал о них много странных вещей.

– Например? – спросил Флетчер.

– Например то, что они аппарируют как-то по-другому, не как люди. Что их магия не требует палочек и вообще не особо изучена. Что хозяин имеет над ними абсолютную власть, еще про их прошлое, очень загадочное… – Пирс покачал головой. – Короче, странный народец.

Я не знал, что такое аппарировать, но не стал спрашивать. Мы были очень довольны нашей незаконной вечеринкой и весь вечер провалялись на кроватях, болтая о том, кто чем будет заниматься в рождественские каникулы.

Глава 9

Рождественские каникулы оказались каникулами для кого угодно, только не для меня. Я был уверен, что Флитвик, Макгонагалл и Снейп сговорились нагрузить меня таким количеством заданий, чтобы у меня не осталось времени ни на что, кроме библиотеки.

– Поскольку мы с вами решили пройти учебник первого курса к февралю, – лучась улыбкой, заявил Флитвик, – в каникулы вам придется постараться! Во-первых, вы прочтете всю четвертую часть и проделаете все упражнения – на первом январском занятии я их у вас приму. А во-вторых, напишете мне парочку работ… – он сделал вид, что задумался. – «Заклинания стихий: общий обзор»… конечно, мы их еще не проходили, но вы наверняка покопаетесь в нужной литературе… три свитка, пожалуйста, и – записывайте, записывайте, – «Сравнительная характеристика древнеегипетской и кельтской школ погодной магии»… – Увидев мое лицо, Флитвик махнул рукой: – Знаю, основы погодной магии у нас на третьем курсе, но мы с вами начнем проходить ее на втором. Я составлю для вас индивидуальное расписание, нечего нам плестись такими темпами. Вы можете больше. В объеме последней работы я вас не ограничиваю – пишите сколько хотите. Обзор заклинаний стихий сдадите в конце февраля, так что можете не торопиться. Погодную магию – в конце мая. С ней, конечно, придется повозиться, но вы справитесь.

Флитвик еще раз улыбнулся:

– Что ж, счастливого рождества!

И упорхнул по своим делам.

Следующей была Макгонагалл.

– Мистер Ди, – сказала она, задержав меня после урока, – вы не догадываетесь, почему я вам никогда не ставлю высший балл за письменные работы?

– Ну… наверное потому, что я могу писать лучше, – не слишком уверенно повторил я слова Хагрида.

– Точно, – Макгонагалл кивнула. – Конечно, хорошо, что вы собираете материал из сложной литературы и удачно его компилируете, но я жду от вас гораздо большего. Вы должны научиться мыслить самостоятельно. Анализ – вот чего я от вас добиваюсь. Поэтому… – она развернулась к столу и взяла оттуда лист пергамента, – в каникулы извольте… – я с ужасом увидел на пергаменте какой-то длинный список, – разобраться вот с этим. Не пугайтесь, это не темы для сочинений, – я с облегчением выдохнул. – Это трансфигурирующие заклинания. Вы должны будете изучить их, найти в литературе, как их выполнять, выполнить – причем удачно выполнить! – подчеркнула она, – и написать по ним работу. Да, работу. Расскажете мне, с какими трудностями столкнулись, что у вас получилось легко, с чем пришлось повозиться, какие ошибки вы допускали и как пришли к правильному исполнению. Надеюсь, вам понятно?

– Да, – убитым голосом ответил я, забрал список и направился к выходу.

Снейп присоединился к моим рождественским мучителям последним.

– Задержитесь, – сказал он мне в конце последнего урока. Я обречено остался у своего стола. Флетчер бросил на меня сочувствующий взгляд, Нотт по своему обыкновению ухмыльнулся, а Пирс хлопнул меня по плечу и тихо проговорил: «Ну, готовься!»

– Вы ленитесь, – начал Снейп без всяких предисловий.

К тому времени я уже начал заниматься практикой окклюменции, и одним из первых в моем учебнике стояло упражнение по осознанию собственных эмоций. Я должен был наблюдать за своими эмоциями как бы со стороны, словно испытываю их не я, а кто-то другой. Услышав про собственную лень, я попытался отстраниться от всплеска возмущения и с видимым спокойствием ждал, чем профессор порадует меня на этот раз.

– Половину урока вы глазеете по сторонам. А это значит, что у вас слишком много свободного времени, и будь вы чуть более сосредоточены, успели бы в два раза больше. Во время каникул мы с вами продолжим заниматься. В понедельник, среду и пятницу жду вас здесь после завтрака. Посмотрим, как вы усвоили темы, по которым писали свои работы. Всё, свободны.

Я развернулся и вышел из класса. Отстраняться от эмоций оказалось очень непросто.

В каникулы мои соседи по комнате разъехались по домам. Родители Пирса увозили его в Скандинавию, Нотт и Флетчер оставались дома. Я наслаждался одиночеством, но большую часть времени сидел в библиотеке. Вскоре я понял, что для практических занятий Флитвика и Макгонагалл мне нужно отдельное место. Библиотека предназначалась для интеллектуальной работы, а практика требовала совсем иной обстановки. Идти в классы мне не хотелось – во-первых, в Хогвартсе на каникулы оставалось довольно много народу, особенно семикурсников, готовившихся к экзаменам, и они часто сидели в классах на каких-то дополнительных занятиях. Во-вторых, мне не хотелось, чтобы меня видели преподаватели. Я болтался по коридорам в поисках подходящего места, заглядывая во все открытые и не запертые двери.

За одной такой дверью оказалось нечто вроде кладовки. Старые парты, корзинка для мусора, школьные доски, притиснутые к стенам… то что надо, решил я и зашел, закрыв за собой дверь. Прямо передо мной, в углу напротив, возвышалось огромное зеркало в золотой раме. Оно настолько не гармонировало с царящим вокруг бардаком, что казалось из какого-то другого мира. Поскольку любоваться на свое отражение не входило в мои планы, я положил на ближайшей парте учебник Флитвика и приступил к занятиям.

Если чары давались мне легко, и чем дальше я занимался, тем быстрее их осваивал, задания Макгонагалл оказались настоящим адом. Мало того, что я должен был сперва найти их описание в учебнике или справочнике – такое, чтобы все было понятно, – так еще и записывать свои ощущения, ошибки и полный анализ процесса. Долгими вечерами я сидел в кладовке, часто забывая явиться на ужин и перебиваясь остатками еды, которые лежали на столе в нашей гостиной.

Однажды я так заработался над трансфигурацией морковки в пластиковый пакет (морковку я добыл на кухне, попутно сделав набросок пары эльфов-кондитеров за работой), что совершенно забыл о времени. Когда я, наконец, закончил описание своих многочисленных проблем с превращением органики в неразложимую неорганику, то понял, что за окном глубокий вечер. Я забрался на парту в дальнем конце кладовки и выглянул в окно. Полная луна освещала лес и озеро, расстилавшееся далеко внизу. Надо будет как-нибудь заняться пейзажами, а то я слишком увлекся портретами и натюрмортами… Спрыгнув вниз, я заметил, как под соседней партой что-то блеснуло. Присев, я разглядел старую монету. Что ж, вот и деньги завелись, подумал я и поднялся, вертя монетку в руках. И тут оказалось, что в комнате я был уже не один – у двери стоял Поттер из Гриффиндора. При виде меня на его лице возникло изумление, смешанное со страхом. Мы оба молчали.

– Ты что тут делаешь? – наконец, проговорил он.

– Вот, деньги нашел, – я показал ему монету.

Поттер взглянул на разложенные на парте учебники и листы пергамента.

– Это для Макгонагалл, – я подошел к столу и начал собирать вещи в рюкзак. – Загрузила меня на каникулы по хуже некуда, так что приходится, сам понимаешь…

Поттер усмехнулся.

– Ты вроде не против грузиться. По-моему, ты даже рад, когда Снейп тебе очередную работу задает.

– Ну, вообще-то да, – признался я. – Не скажу, что зелья мой любимый предмет, но в нем гораздо больше искусства, чем, например, в трансфигурации. А ты чего тут делаешь?

Поттер промолчал и бросил взгляд на зеркало в углу.

– Пришел навести марафет? – хмыкнул я, сворачивая пергамент.

– Ты в него смотрел? – спросил он меня дрогнувшим голосом.

– Не-а.

– Это волшебное зеркало, – сказал Поттер, подойдя к нему ближе.

– Волшебное? – я насторожился. – В каком смысле?

– Ну, оно показывает… разные вещи.

– И что же, например?

Поттер с сомнением взглянул на меня. Ох уж этот Гриффиндор… Я застегнул рюкзак и посмотрел ему в глаза.

– Слушай, сейчас ночь, мы с тобой оба нарушаем правила, и к тому же я тебе рассказал, чем я тут занимался, так что давай, колись, что там с этим зеркалом не так.

– С ним все так. – Поттер встал напротив темного стекла и посмотрел в него. – Оно показывает… мою семью.

– Ого, – сказал я. – Тогда я в него точно смотреть не буду – не хочу знать, кто моя семья.

– А ты не знаешь? – с некоторым удивлением спросил Поттер, не поворачивая головы.

– Понятия не имею. Я в интернатах рос… ну и вообще, так, везде… – решил я закруглить разговор.

– Тогда почему не хочешь?

– Сложно объяснить, – я пожал плечами. – Потому что сейчас я чувствую себя свободным, а если узнаю, кто они, эта свобода исчезнет.

– Как это? – Поттер оторвался от зеркала и с недоумением взглянул на меня. Я сказал:

– Карма рода.

– Что?

– Я читал в одной книжке про карму, это как судьба, только ты сам ее делаешь, своими поступками. И если я узнаю про своих родителей, кто они были, чем занимались, и все такое, то приму на себя… типа карму, но только не свою, а их. Это как с кровью – если ты чистокровка, то должен жениться только на чистокровке. А если ты не знаешь, что ты чистокровка, то чувствуешь себя свободным и можешь жениться на ком угодно. Так что лучше не знать.

Поттер несколько секунд молчал, а потом сказал:

– Ну и бред. – И добавил спустя мгновение:

– А Рон увидел, что он капитан команды по квиддичу. Так что это зеркало не только семьи показывает.

– Который Рон? Такой рыжий?

Поттер кивнул. Я надел на плечи рюкзак:

– Знаешь, я бы на твоем месте не слишком-то в него смотрелся. Мало ли, что это за магия. Может, это зеркало-вампир.

– Зеркало-вампир?

– Ну да. Оно приманивает своих жертв соблазнительными образами и вытягивает из них энергию. Поэтому его сюда и запихнули, чтобы оно ни на кого не охотилось.

– Ерунда, – ответил Поттер и отвернулся.

– Ну пока, – сказал я и направился к двери.

– Осторожней, там Филч.

– К черту Филча.

Больше я в эту комнату не возвращался – если о ней знал кто-то еще, значит, она уже не полностью «моя». И совсем лишним было магическое зеркало под боком.

Каникулы подходили к концу, а я едва находил время, чтобы навещать Хагрида, который всегда показывал мне что-нибудь интересное. Как-то раз под вечер я засиделся в библиотеке, работая над трактатом для Флитвика и зарывшись в книги по кельтской погодной магии. В очередной раз я пропустил ужин и наверняка опять был вынужден нарушить режим, за что один раз мне уже попало от Макгонагалл. Неожиданно на стол упала чья-то тень, я поднял глаза и с изумлением увидел перед собой директора.

– Здравствуйте, – сказал я, не придумав ничего лучше.

Дамблдор улыбнулся – мы уже виделись за завтраком и обедом.

– Мне кажется, вы снова не были на ужине, – сказал он. – Я понимаю, что учиться гораздо интереснее, чем тратить время на прием пищи… но за эти две недели вы изрядно похудели, – Дамблдор внимательно посмотрел на меня из-за своих очков. – Думаю, вам будет полезно немного отдохнуть. Не против, если завтра у вас будет выходной?

– Спасибо, но тогда я ничего не успею, – осторожно ответил я. – К тому же, завтра утром мне надо идти к профессору Снейпу.

– С профессором Снейпом я договорюсь.

– Ну да… – с сомнением пробормотал я, подозревая, что Снейп все равно найдет способ заставить меня сделать завтрашнюю лабораторную. Дамблдор снова улыбнулся.

– Вот и хорошо – надеюсь увидеть вас в Большом зале за завтраком, обедом и ужином. Сходите пообщайтесь с Хагридом, он всегда вам рад… да, кстати! Профессор Снейп очень… как бы это сказать… эмоционально отзывался о вашем хобби. Судя по тому, что я уже видел – в основном у Хагрида, и кое-что в парте класса профессора Биннса…

Я постарался никак не отреагировать на этот намек на мое безделье во время уроков истории.

– … у вас редкий талант. Я был бы очень благодарен, если б вы зашли ко мне завтра вечерком со своими работами. Я так давно не бывал на вернисажах, а в замке – вы ведь наверняка это заметили, – художественного разнообразия днем с огнем не сыщешь.

– Вечером? – спросил я, не зная, как реагировать на такое предложение.

– Скажем, часов в пять. Знаете, где мой кабинет?

– Ну… – я знал, что он располагается за статуей горгульи – об этом нам рассказывал Флетчер, которому в свою очередь рассказала сестра, – вроде да. За горгульей, кажется.

– За горгульей. Назовете ей пароль, – Дамблдор чуть сбавил тон, хотя рядом не было никого, кто мог бы нас подслушать, – «Павкие зелюки».

– Павкие зелюки?

– Это такие соленые… хм… насекомые, – с некоторым смущением в голосе сказал Дамблдор. – На вкус вполне ничего, правда, немного экзотично. Ну так мы договорились?

– Да, – ответил я и кивнул.

– Вот и отлично, – закончил Дамблдор и удалился из библиотеки, шурша своей роскошной мантией. Я с облегчением вздохнул. Каким бы дружелюбным ни был директор, он все же самый сильный маг Британии, по крайней мере, судя по тому, что я о нем читал и что говорил мне Пирс. Мой прошлый опыт подсказывал не слишком доверять людям, обладающим властью, и до сих пор это недоверие оказывалось оправданным. Но здесь все было значительно сложнее – если Снейпу не составило труда забраться ко мне в голову, то Дамблдор сможет сделать это так, что я вообще ничего не замечу! Ему, наверное, и делать-то ничего не надо – мастер легилименции видит своего собеседника насквозь, считывает его состояние без насильственного проникновения в сознание!.. Я быстро собрал свитки и книги и направился в спальню поразмышлять над тем, как мне завтра вести себя, а заодно полистать учебник в поисках эффективной техники защиты сознания. Лишь через час я понял, насколько все это глупо – в моем сознании нет ничего, что могло бы хоть немного заинтересовать Дамблдора.

В пять часов следующего дня, который, по моему мнению, прошел совершенно бездарно, несмотря на визит к Хагриду и несколько рабочих эскизов его арбалета, я стоял перед горгульей с папкой рисунков подмышкой. Целый час перед тем, как отправиться к директору, я рассматривал свои рисунки, представляя их глазами Дамблдора.

– Павкие зелюки, – сказал я горгулье. Та отодвинулась, и стена за ней отъехала в сторону, раскрывая передо мной витую лестницу-эскалатор. Я поднялся наверх и постучал в темную дверь с золотой ручкой в виде грифона.

– Проходите, – Дамблдор впустил меня в свой кабинет. – Устраивайтесь, – он указал на кресло подле большого стола. Но я едва его услышал, настолько странное впечатление оказала на меня эта круглая комната. Такого насыщенного изобилия и разнообразия магических предметов я в Хогвартсе еще не видел. На стенах висело множество портретов колдунов и ведьм, которые, по обыкновению, занимались своими делами – дремали, тихонько переговаривались или наблюдали за происходящим. На полке над столом я заметил шляпу, распределявшую нас по домам. Огромный стол был заставлен причудливыми приборами; некоторые механизмы висели на стенах, и об их назначении можно было только догадываться. На насесте рядом с дверью сидела большая птица с яркими алыми, малиновыми и огненно-рыжими перьями. Она взглянула на меня и переместилась чуть ближе к столу.

– Это Фоукс, – произнес стоящий рядом Дамблдор. – Феникс.

Я протянул ему папку с рисунками и снова взглянул на феникса. Птица казалась неестественно роскошной, и я с трудом представлял ее в природной среде. Дамблдор направился к столу. Я оторвал глаза от феникса и уселся в большое кресло. Дамблдор сел напротив и раскрыл папку.

– Вы много работаете, – сказал он, медленно перелистывая рисунки.

– Да не особо, – ответил я, думая о том, что совсем забросил историю магии и едва справлялся с астрономией.

Дамблдор бросил на меня быстрый взгляд.

– Я встречал ваши рисунки даже на кухне.

– А, в этом смысле… не так много, как хотелось бы.

Дамблдор продолжал листать рисунки. Вот спящий у очага Клык… Нотт, склонившийся над учебником… интерьер слизеринской гостиной… паук в коробке… натюрморт из груш и винограда… портрет эльфа… портрет Хагрида… портрет Пирса… Поттер у огромного зеркала, в котором виднеются нечеткие фигуры его близких… снова натюрморты, портреты, интерьеры… Макгонагалл у окна… Снейп на вершине башни, отрешенно глядящий вниз… Квиррелл с чесноком и зажимающим нос троллем… темноволосый Дамблдор в образе кельтского воина с мечом в руке… всадник без головы на фестрале … Я уже давно перестал ощущать волнение, с которым переступил порог этого кабинета. Здесь было тепло и спокойно. Фоукс у двери клевал корм, ритмично работали механизмы на столе и на стенах, любопытные портреты пытались рассмотреть лежавшие перед Дамблдором рисунки, негромко переговариваясь и обсуждая то, что им удалось увидеть. Я же просто сидел, глядя в пространство перед собой и ни о чем не думая.

– Я не ошибся, – сказал Дамблдор, закрыв, наконец, папку. – У вас действительно талант. Ни в коем случае не бросайте это.