Текст книги "Защитники Шаннары (ЛП)"

Автор книги: Терри Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 67 страниц)

7

Правда о себе ему открывается в возрасте шести лет. В одну минуту он играет в переднем дворе, как делает практически каждый день, притворяясь тем или иным, выдумывая в голове истории и исполняя их, а в следующую он корчится и скручивается, как будто зверь в слишком маленькой шкуре, отчаянно рвущееся на недостижимую свободу существо. Чувство такое, будто он вот-вот вырвется из самого себя подобно цыплёнку из скорлупы, раскалывающего её на части и рождаясь в новом мире. Но он понимает, что меняется само его тело – перестраиваясь, преобразовываясь – до тех пор пока он не становится чем-то отчасти волкообразным нежели чем мальчиком. Он стал существом, которого воображал мгновение назад. Он каким-то образом воплотился в это животное.

Когда это случается, он в полном одиночестве, поэтому не нужно беспокоиться, что его видели. Он остаётся совершенно неподвижным и пытается осмыслить произошедшее. С чего бы ему удалось стать чем-то, что он всего-лишь представлял? Как трансформация может быть такой внезапной и абсолютной?

Потому что это и случилось. Он больше не мальчик. Даже не человек. Он совершенно другой вид. Жёсткая чёрная шерсть покрывает его повсюду. Его тело сильно и гибко; он ощущает первобытный инстинкт, которым по его представлению обладает этот зверь. Его чувства настолько остры, что лимиты практически неощутимы. Он чует мёртвую мышь на удалении ста метров. Он видит ястреба, уронившего её труп в паре километров, которого отпугнула лиса, приближающаяся к мыши. Он чувствует смещения в воздушных потоках и вдыхает запахи, приносимые их невидимыми руками.

Начинается паника, настолько основательный ужас, что ему кажется невозможным выдержать его. Расскажет ли он родителям? Как ему объяснить случившееся? Сможет ли он, если он не похож на самого себя? Они не узнают его. Они выгонят его из дома, так и не узнав, кто он такой, не попытавшись выяснить это.

Он начинает кричать, но останавливается. За долю секунды прежде чем открыть рот, он ощущает, что его голос будет животным, а не человеческим. Слова не получатся, только рык и волчий вой. Его мать не прибежит. Она подумает о худшем. Она обезумит и разъярится. На него.

Он пробует свой голос так, что кажется ему простым шёпотом, и из его глотки вырывается низкое урчание. Он прав. Он не может пойти к ней.

Странным образом это осознание успокаивает его. За те несколько секунд, которые уходят на то, чтобы разобраться в своём состоянии, он лучше понимает, что нужно делать. Он стал этим с помощью притворства. Он снова может стать собой точно также. Он должен снова представить себя реальным, воссоздать мальчика, которым он был пять минут назад, дать новую жизнь тому, кем и чем он был. Это сработало прежде. Разве не должно это сработать ещё раз?

Поэтому он закрывает глаза и переосмысливает себя.

Когда он открывает их, то всё вернулось.

Физически, но не эмоционально. Конкретно этот урон нельзя исправить так быстро. Потребуется время.

Пока что он не понимает сколь много.

– Я не рассказал матери и отцу о случившемся в тот день. Я не рассказывал этого ещё очень долго и тогда только потому, что стало необходимо сделать это. Вместо чего я практиковался в этой необычной способности перевоплощения. Я быстро понял, что могу быть практически всем, чем захочу. Мне только нужно представить себя изменившимся, и это случится. Всё это было большой игрой для шестилетнего мальчика. Поначалу.

Имрик Корт помедлил, оценивая взгляд Льюфар. Его глаза смотрели вдаль, в их глубинах отражались воспоминания, окрашенные сожалением. – Но у игры были правила, которые я не понимал. Одно дело становиться другим существом. Научиться жить с этим совершенно другое. Сперва я не осознавал этого, но это крало что-то у меня. Это была коварная кража, того вида когда ты даже не имеешь о ней представления, пока та не становиться чем-то настолько ужасающим, что тебе кажется, что ты добровольно отдал себя в некое рабство.

– Тебе слишком это понравилось? – Догадалась она.

– А ты сообразительна, девочка. Но дело в большем. Мне не просто нравилось это. И обожал это. Я стал одержим этим. С этой способностью я мог стать всем, чем пожелаю. Я мог отправиться куда угодно по моему выбору, выбрав правильную форму. Всё больше жаждал перевоплощений. Я всё время пытался придумать что-либо ещё. Помни, я был всего лишь мальчишкой. Я был увлечён и беспечен со своей новообретённой силой, и мне не доставало предусмотрительности опасаться её. Было недостаточно просто меняться. Мне захотелось быть участником приключений, рождаемых моим воображением. Я начал создавать истории, в которых каждая новая форма обладала важнейшей ролью. Я начал искать причины для перевоплощений, чтобы заниматься вещами, которые мне не доводилось делать ранее.

– В конце концов я начал следить за другими, принимая незаметные облики либо же не агрессивные. Животные, птицы, насекомые. Я становился частью их жизней просто из-за острых ощущений от причастности к запретному, наблюдая и слушая, раскрывая секреты и узнавая, какие они на самом деле.

Он помолчал. – Всё шло довольно неплохо, пока я не захотел шпионить за своими родителями.

Всё происходит тогда, когда происходит, по чистой случайности; не было никакого планирования, когда он решил тайно подглядеть за ними. Прежде он этого не делал, даже никогда не обдумывал. Но в своём нарастающем успехе в нелегальных вторжениях он чувствует себя достаточно осмелевшим, чтобы попробовать. Он знает, что ему нужно будет быть очень осторожным. Чрезвычайно осторожным. Если его поймают, то у него будут ужасные неприятности. Всё же соблазн подслушать то, о чём они могут говорить при его предполагаемом отсутствии, перспектива услышать что-то восхитительно запретное были слишком сильны, чтобы игнорировать их. Его родители во многих смыслах тайна для него; ему хотелось бы изменить это.

Поэтому одной ночью, после того как они отправились спать и посчитали, что он уснул, он перевоплотился и стал духом, бестелесным словно вдыхаемый воздух. Он совсем недавно научился этому. Его навыки продвинулись и он стал предпочитать перевоплощения, которые в начале были недоступны ему. Он невидим, покидая свою комнату и выходя наружу, прижимаясь к стенам дома, прокрадываясь вдоль них и не оставляя следов, пребывая одновременно в нерешительности и желании. Он прокладывает путь к окну их спальни, которое всегда открыто, и припадает там. Когда он наконец встаёт, зная, что его не могут увидеть, то смотрит внутрь и видит их беседующими лёжа на кровати. Он слышал, как они делают это раньше, слышал через стены, отделяющие их спальни, их голоса тихи и неотчётливы. Они говорят каждую ночь перед сном; это их особое, личное время. Он уверен, что некоторое из их бесед включает и его.

Сейчас он спокойно относится ко всем формам вторжения, которые только может себе представить. Это тайное наблюдение за родителями лишь наиболее недавний его эксперимент. Миновало больше года со времени как он обнаружил способность меняться, и этот год принёс свежий взгляд на жизнь. Он лучше понимает мир взрослых. Он более чётко видит то, как манипулируют и контролируют детей. Ему уже не терпится освободиться от этих ограничений, по большей части из-за свободы, обретённой в перемене обликов. Он думает, что услышанное сегодня может дать лучшее понимание, как лучше достичь этого. Он думает, что это поможет избежать правил и предписаний, наложенных на него его родителями. Он думает, что это лучше осветит то, каким видят его родители.

Он ошибается.

Он слышит обсуждение урожая, погоды и новых соседей, которые только что отстроили рядом с ними дом, и другие мирские и неинтересные обрывки новостей. Ничего из услышанного ни в коей мере непристойно или обличительно, и наконец он проползает обратно вдоль стены дома в свою комнату и кровать.

В разные ночи следующего месяца он занимается дальнейшим шпионажем, всегда по ночам и всегда одним и тем же способом. Каждая попытка – пустая трата времени. Он ничего не узнаёт. Он начинает верить, что ему стоит прекратить. Его родители кажутся не теми, кто делится секретами. Их речь типична для взрослых и никак ему не интересна.

Пока, одной ночью, это не меняется. Он готов к очередному провалу, очередной разочаровывающей его беседе. Но эта ночь другая. Этой ночью разговор в основном о нём. Начинается не с этого; в начале просто светская беседа, ничего интересного, и он вновь думает, что возможно ошибся в том, что узнает вкусные секреты.

Затем его отец внезапно говорит: – Я чувствую, что Имрик в последнее время какой-то другой.

Его мать это задевает. – Я уже говорила тебе, что всё нормально. Я пристально следила за ним и не увидела признаков обратного.

– У нас уговор.

– Зачем говорить об этом? Нет причин полагать, что нам нужно беспокоиться.

– Его всё время нет. Он играет вне дома. Он скрытен и беспокоен.

– Он мальчик, взрослеющий, узнающий жизнь, экспериментирующий с миром. Конечно он такой. Как и все мальчики.

Его отец качает головой. – Я думаю, что это нечто большее. Мне нужно проверить его. Если в нём эта кровь, то тебе известно, что должно случиться.

– Прекрати! – Огрызается она. – Не говори так. Он твоё дитя!

– Он твоё дитя, но возможно не моё.

На лице его матери отражается холодная злоба. – Не пытайся выставить это тем, чем оно не является. Я говорила тебе, что знала бы. Я сказала бы, если б так.

– Я всё равно проверю его. Если я обнаружу в нём твою переменчивую кровь, то я исполню обещанное. Мы сможем завести другого ребёнка. Или принять, что нам не суждено иметь таковых.

Его мать одаривает отца тяжёлым и опасным взглядом. – Поберегись, Джонат. Не заходи далеко по этому пути.

Но его отец закутывается в одеяла, отворачивается от неё и засыпает.

Его мать остаётся сидеть. Но она не смотрит на него; она смотрит в пустоту. Выражение на её лице мрачно и угрожающе. Даже в тусклом свете единственной лампы с одного бока кровати ему это видно. Он никогда не видел, чтобы его мать так выглядела.

Это пугает его.

Ему хочется, чтобы его тут не было.

– Поразмыслив какое-то время над услышанным, я начинаю лучше понимать, что от меня скрывают. Моя мать обладает моей способностью; мой отец явно нет. Они пришли к соглашению – пускай мне и неизвестны подробности – что если её способность когда-нибудь проявится во мне, то меня следует… – Он помедлил. – Сейчас я даже не могу произнести слово. Но ты понимаешь.

Льюфар кивнула. – Ты говорил с матерью об этом?

– Сперва я пошёл к мальчишкам в деревню, с которыми иногда играл, и спросил о людях, способных менять облики. Для предлога я воспользовался тем, что мне интересно, что возможно ли вообще это или то лишь слухи. Один из них, казалось, знал. Он сказал, что этих людей называют перевёртышами, и что они и правда существуют. Но потому что они могут быть чем угодно и никак не узнать, реальны ли они или притворяются этим, их ненавидят и боятся во многих частях мира. Я спросил, видели ли они когда-нибудь одного из них, зная, что они виделись с моей мамой, но все сказали нет.

Он глубоко вдохнул и выдохнул. – Тогда я пошёл к матери и рассказал ей правду. Я признался в своём открытии. Я рассказал ей, что не понимал природу этого и был напуган. Я также сказал ей, что это явно часть меня и это нельзя игнорировать. Соблазн к применению слишком силён. Я ничего не сказал о подслушивании их разговоров. Я ничего не сказал о планах моего отца на меня.

– Тогда ты пришёл сюда? – Спросила Льюфар. – К друидам?

Он покачал головой. – Это случилось куда поздней. Сейчас мне хочется, чтобы я не медлил; всё могло бы сложиться иначе. Но моя мама не посоветовала этого. Она просто сказала никогда не рассказывать отцу и никогда не позволять кому-нибудь видеть мои перевоплощения. – Если нужно, то можно, – говорила она, – делай это в тайне и подальше ото всех. Никто не должен когда-либо видеть тебя. Если увидят, то не уверена, что смогу защитить тебя. Даже от твоего отца. – Тогда она замолчала – я всё ещё помню то молчание. – Может, особенно от твоего отца, – добавила она.

– Твой отец действительно убил бы тебя, если б узнал?

– Мать так считала. Тем не менее любила его. Он был красив и обаятелен. Он находил её прекрасной и умной, и некогда любил её также как и она. Они не женились; они просто съехались. Они жили поодиночке, их родителей не стало, семьи разбросало. Они вместе искали свежее начало. Они связали себя обещанием жить супругами так, как это происходит у остальных. Думаю, что тогда их чувства были подлинны и сильны. Всё шло хорошо до той ночи, когда моя мать признала правду о своей сущности.

– После её исповеди – действия, которого я никогда не мог понять – она мгновенно ощутила перемену в нём. Он сказал, что не верит ей. Сказал, что она сочиняет. Но она говорила, что так и есть, что она родилась такой и как бы то ни было редко использовала свои навыки. У неё не было такой тяги как у меня, когда я раскрыл свой талант. Она была довольна тем, кем являлась, а перевоплощения тревожили ею. Но ей казалось, что ему нужно знать, поэтому рассказала ему. Она надеялась, что он попытается понять и принять её признание как доказательство любви к нему. Это было ошибкой.

Он отвернулся, будто не в силах глядеть на Льюфар или Уста Мондара, пока это не кончится. – Он так и не стал прежним. Он эмоционально закрылся от неё. Он оставался с ней, был добр и заботился, но говорил, что они никогда об этом больше не заговорят. Он говорил ей, что не хочет когда-либо видеть, как она меняется – ни при каких обстоятельствах. И он заставил её пообещать, что если у них будет ребёнок и обнаружится, что ему передалась её кровь и тот может меняться как она, то она убьёт его.

– Моя мать согласилась со всем кроме последнего. Она сказала, что если у них просто не будет ребёнка, то проблема и не возникнет. Они проживут жизни как бездетная пара. Этих заверений хватало на какое-то время, но потом она забеременела мной. Мой отец вновь сказал ей, что должно случиться, если я буду подобен ей. Он заставил её пообещать сказать ему, если она что-то заметит. Он наблюдал за нами обоими.

– Почему твоя мать не ушла от него? – Спросила Льюфар. – Она ведь могла, так ведь? Почему оставалась?

Он немного подумал над этим. – Она не говорила об этом, но однажды сказала, что не может представить жизни без него. Не думаю, что мысль бросить его когда-нибудь приходила ей на ум; он был слишком важен для неё. Намного важней, возможно, чем я. Поэтому она оставалась, заботясь о нём, присматривая за мной, надеясь, что сможет удерживать всё в равновесии.

Последовала длительная тишина. Казалось, Имрик лишился слов. Льюфар терпеливо ждала продолжения, но когда его не последовало и стало казаться, что его и вовсе может не быть, то сказала: – К чему всё это ведёт? Какое значение имеет эта история к тому, о чём я попросила? Как это объясняет то, что тебя так сильно сдерживает в помощи?

Глаза другого сместились, снова встречаясь с её, и он сморщился. – Может никак. – Он вздохнул. – Будет лучше, если я расскажу, как кончается история. Думаю, что в этот момент ты должна понять то, что может случиться, если я помогу тебе.

Она ощутила, как он собирается с духом, и поняла, что его рассказ не будет приятным. Она слышала откровенную боль в его голосе, чудовищную печаль и сожаление. Какова бы ни была причина, для него это чрезвычайно сложно.

– Тебе не нужно объяснять что-либо, чего ты не хочешь, – вдруг сказала Льюфар. – Мне нужно знать только одно. Поможешь ли ты мне не взирая на риск для нас обоих?

Он посмотрел на неё так, как мог бы на какую-нибудь диковину. Тощие, резкие черты отвердели словно железо. – Пойдёт на пользу, если ты будешь понимать, почему на этот вопрос не так просто ответить.

Он слегка выпрямился, равняясь на неё. – Мой отец прознал про меня. Про то, что я такое. Не знаю как; я так я не выяснил этого. Но он узнал. Он повздорил с матерью. Меня не было, когда это случилось. Полагаю, она пыталась угомонить его, заставить понять. Но тогда он был не способен на рациональное поведение, сходя с ума от того, что считал непростительным актом предательства. Он реагировал инстинктивно, ведомый страхом, ненавистью и своими личными демонами. Он убил её. Должно быть, она не ожидала этого. Иначе бы смогла предотвратить это; могла бы остановить его. Но она умерла в нашем доме, не так далеко от входа. Думаю, он хотел, чтобы я нашёл её, как войду. Его желание исполнилось.

Он сделал глубокий, успокаивающий вздох. В его глазах были слёзы. – Он говорил, что это моя вина. Что это я вызвал это. Ей пришлось умереть, потому что её кровь порчена. Как и моя. Перевёртыши, плюнул он мне. Дикарские духи. Звери. Мы всё одно, мерзости по природе. Моей матери не стало; я следующий. Его долго в том, чтобы проследить это.

– Это были последние слова, которые он произнёс. Он ринулся на меня с ножом. Он был куда больше меня, но я был готов. Сейчас я мог меняться мгновенно. В своей ярости от содеянного им, в своей ненависти к его презрению, я стал чем-то настолько ужасным, что он съёжился подле меня в рыданиях. Но этого было недостаточно. Я сцапал и прикончил его в соответствии с тем, каким животным я стал. Я кромсал его, пока не осталось ничего опознаваемого.

Он тихо посмеялся, и звук был неприятен – реакция настолько неожиданная, что Льюфар забеспокоилась. Но его смех был коротким и горьким с примесью сожаления и печали, и когда наконец стих, то был больше похож на болезненное стенание.

– Тогда я убежал. Поступок труса, но мне было девять и у меня не хватало смелости на что-либо ещё. Думаю, что в деревне все посчитали, что меня унесли и порвали на куски как моего отца. Я бежал и никогда не оглядывался. В последствии, спустя годы, я прожил жизнь, которую не пожелал бы человек в здравом уме. Не знаю, как я выжил. В итоге я понял, насколько всё плохо, поэтому нашёл дорогу сюда, к друидам, разыскивая магическую помощь и их целительные способности. К счастью, они вняли мои мольбам. Они вылечили меня, предоставив мне средства справляться с тем, кем я стал. Лекарство уже было частью того, кто я есть, и теперь, неожиданно, это стало моей нитью к разумности.

Он снова остановился, и она сказала: – Я не понимаю. О какой нити мы говорим?

– Нити, которая свяжет нас, девочка, если я соглашусь помочь. Нить, которая должна уберечь нас обоих, предоставив мне страховочный трос. Ты будешь в опасности с того момента, как я соглашусь помогать и ты согласишься на условия, требующиеся для моей помощи.

Он встал. – Не думаю, что нам нужно говорить об этом дальше, пока я не взгляну на место, где забрали твоего друга.

– Это значит, что ты всё-таки подумываешь помочь мне?

Он противоречиво потряс головой. – Это значит, что я совершаю небольшой шажок к решению, соглашаясь поглядеть, можно ли что-то найти. Пока что довольствуйся этим. Теперь же, не хочешь показать, где это случилось?

Он хотела, конечно же. Внутри неё расцвёл внезапный прилив надежды. Ложный или нет, она выяснит это.

Секунды спустя они оказались за дверью, перевёртыш и она – странная парочка, собирающаяся стать ещё странней.

Уст Мондара остался позади, наблюдая за их уходом, раздумывая над тем, что же он наделал.

8

Разговор возобновился, как только Льюфар и Имрик оказались за воротами и направились к прогалине, где пропала Хрисаллин Ли.

– Ты всё ещё не рассказал мне, почему согласие помочь подвергнет нас обоих такой опасности, – наконец проговорила она.

Его ответом стало неопределённое ворчание, поэтому они шли от стен Крепости к месту назначения в тишине. Льюфар украдкой бросала на Имрика взгляды, надеясь обнаружить что-нибудь обличительное в его взоре. Но каждый раз, как она осмеливалась взглянуть, он уже смотрел в ответ. Его инстинкты много превосходили её, судя по всему. Имевшееся у него превосходство над обычными людьми должно было быть значительным. Он держался свободно, но в его поступи отражалась усталость, которую она приметила в его чертах при их первом представлении.

Будто жизнь побила его и сделала более чем неполноценным.

Как будто свобода, однажды настолько захватывающая, ограничилась так полно, что от него осталась лишь часть себя прежнего и эта часть практически мертва.

В данный момент она строила догадки, но догадки были всем, что ей оставалось. Он утратил родителей ужасным способом будучи очень молодым, и это несомненно глубоко шокировало и травмировало его. Сама суть их кончины уже была достаточно ужасна. Факт того, что твой отец говорит, будто это ты привёл к смерти матери, потряс бы любого. А затем в ответ на это необходимость убить отца? Невозможно представить, что это сотворило с ним. Что бы ни случилось в последствии – за те прошедшие годы, прежде чем он отправился к друидам – очевидно, тоже не помогало. Ещё бы, это повело его по пути, который так изнурил его и скорее всего столь близко подвёл к кончине, что он пошёл по должно быть казавшейся единственной дороге. Если кто и мог помочь ему, то это в самом деле были друиды.

Но то, что они решили сделать это – было интересным. Обычно они не принимают нуждающихся или психически травмированных. Они есть орден, преданный идее сбора и сохранения магии, не исцеления.

Тем не менее они приняли Хрисаллин Ли, не так ли? Они впустили её, потому что она обладала магией такой мощи, что единственным логическим решением казалось: они должны как можно лучше обезопасить её. Значит, возможно, друиды чувствовали то же самое и к Имрику Корту. Она не знала точно, на что способна его магия. Она не могла знать настоящие пределы этой силы. Может быть и так, что она значительней, чем ей кажется, и друиды понимали это.

– Насколько близко мы к тому, где ты её потеряла? – Спросил он.

– Прямо впереди, за теми елями. – Она рискнула на очередной взгляд и обнаружила его лицо пустым.

– Дальнейшие объяснения подождут, пока я не осмотрюсь. Ты получишь нужные тебе ответы, если я посчитаю уместным тебе их дать.

Она воззрилась на него. Настолько самонадеянно! Он и правда думает, что спасение Хрис начинается и заканчивается на нём? Что ж, его ждёт неприятный сюрприз. Если он решит, что это недостаточно уместно, она найдёт кого-нибудь другого. И если ей не удастся найти, то она отправится в одиночку. Она находчива; она найдёт способ.

Льюфар кипела в тишине остаток пути. Когда они достигли поляны, она указала взмахом руки и каменным молчанием, что всё произошло здесь. Он слегка ухмыльнулся ей и незамедлительно начал обшаривать территорию. Он занимался этим на вид в бессистемной манере, время от времени припадая к земле или растениям. Несколько раз он и впрямь обнюхивал воздух. Он быстро передвигался, его жесты стремительны и уверены – признак того, что у него выработался свой метод и он уверенно его применяет.

Этот труд занял немалое время, но сейчас она была более терпелива к нему, преодолев его прямой отказ помогать. Он всё ещё может отказать ей, но по крайней мере этот осмотр указывает на то, что он размышляет над делом. Она пристально следила за его работой, зачарованная тем, насколько он напоминал хищника. В его движениях присутствовала извилистая грация, и не смотря на своё предыдущее раздражение к нему, она находила его текучесть и эластичность необычайно привлекательной. Он представлялся её как охотник.

Вот только он не знал, на что тут охотится, так ведь? Поэтому должно быть он ищет что-то ненормальное, что-нибудь нездешнее. Как у кого-то может это получиться? Как можно разделить запахи и вкусы и физические указатели чьего-то прошлого присутствия, которые невидимы для нормальных людей? На что это похоже?

Ей хотелось узнать ответ, хотелось суметь понять эти ощущения.

Он резко выпрямился и повернулся к ней лицом. – Они забрали твою подругу с воздуха, – сказал он. – Должно быть они воспользовались какой-то рогатиной, чтобы вырубить тебя, затем захватили её сверху и унесли.

Она уставилась на него в неверии. – Ты всё это понял?

– И не только это, но сперва я хотел дать тебе общую картину. – Он ухмыльнулся, и в этот раз это оказалось заразным. – Не всегда можно судить по тому, что на виду. Иногда дело в том, что тебе не видно. Здесь это очень очевидно. Твои следы присутствуют, но других нет. Никаких признаков потревоженной местности. Ни колёс телеги, ни копыт, ни следов ног, никаких отметин. Исключи то, что показывают следы, и оставшееся даст ответ.

– Ты сказал, что есть большее?

Он кивнул, усаживаясь на траву, приглашая её присоединиться к нему. Они глядели друг на друга, глаза в глаза. – На высоте у окружающих деревьев сломаны ветки. Это указывает на то, что забравшие твою подругу летали не особенно на чём-то изящном или маневренном. Они скорее всего пользовались устаревшим судном, которое ещё на что-то годится и надёжно. Чтобы избежать обнаружения, оно должно управляться ветром. Судно на диапсоновых кристаллах можно услышать, поэтому им нужно было парить. Ветви также указывают на то, что пилот и команда судна не так уж виртуозны. Они опытны в преследовании, но не так сильны в полётах. Они должны были ощущать необходимость к спешке, когда захватили твою подругу, поэтому несколько поспешили. Также вероятней всего они пришли с юга.

– С чего ты так решил?

– По направлению ветра. Он дул на север уже несколько дней. Они должны были учесть это и сознательно решить воспользоваться преимуществом ветра. Должно быть, они следили за вами ранее, запоминая ваши маршруты, составляя ваш график, отслеживая направления ветра. Они тщательно изучили ваши привычки, прежде чем действовать.

Льюфар пробрал холодок. Значит забравшие Хрис спланировали всё наперёд. Они наблюдали из укрытия, подмечали всё, чем они занимались вдвоём. Знание этого вызывало удивление и задевало её. Это злило её.

– Нам нужно идти за ними, – объявила она. Затем помедлила. – Но как это сделать? Наверняка ты не сможешь отследить их по воздуху?

– Думаю, ты забегаешь вперёд, – спокойно сказал он. Не помню, чтобы я ещё на это согласился. Или вообще рассматривал далее. И ты ничего не слышала о возможных последствиях в случае согласия.

Льюфар утратила терпение. Она зло смахнула волосы с лица. – Ты довольно ходил вокруг да около, Имрик. Ты либо помогаешь мне, либо же нет. У тебя есть вся нужная тебе информация. Что ещё нужно знать? Ты прислушался к моей мольбе. Осмотрел местность. Разобрался в произошедшем. Что ещё тебе нужно? Ты боишься? В этом дело? Отвечай!

Он бессловесно расценивал её долгое мгновение. – А ты не боишься?

– Нет! – Бросила она.

– Дочь Арканнена Рая, – протянул он. Его слова были медлительны и растянуты, в голосе задумчивый тон. – Дитя наиболее известного колдуна в Четырёх Землях. Да, думаю поэтому, ты и в самом деле не боишься. Весь страх вышел бы из тебя очень давно. Тебе пришлось бы заручиться немалыми запасами смелости, чтобы пережить детство.

Это остановило её. Она призадумалась перед ответом. – Больше, чем ты мог бы представить. Хотя, – добавила она, – возможно не больше, чем у тебя. Твоё детство и юность тоже должны были требовать смелости. Почему ты не боишься?

– Я не говорил, что не боюсь. На самом деле боюсь – но не по тем причинам, что тебе думаются. Мне известно кое-что из того, что неизвестно тебе, и я взвешиваю это к характеру твоей миссии и своему личному интересу к тебе.

– Твоему…интересу? Что это значит?

– Я член хозяйства друидов с их молчаливого согласия. Я ни с кем не сблизился кроме Уста. Они терпят меня, но не более. Есть история, но я избавлю тебя от неё пока что. Важно вот это. Я живу с людьми, обладающими властью, но которые никогда не испытывали лишений. Они росли не так, как ты и я. Их не преследовали беды, что нас с тобой. Ты напоминаешь мне самого себя во многих смыслах. Жизнь с отцом, чьё само существование есть проклятье. Жить в страхе того, что он может с тобой сделать. Жить с знанием, что твоя жизнь может пойти под откос от щелчка его пальцев. Скажи мне, ты правда не владеешь никакой магией?

Она покачала головой. – Точно не той, о которой мне было бы известно. В любом случае она бы не наследовалась. Ей нужно было бы учиться. Но я намеренно отдалялась, чтобы не позволить этому случиться – к большому сожалению и неудовольствию отца. Он скроил бы меня по своему подобию, но я не он. Я совсем не такая.

– Видишь? Ты идеально меня дополняешь. Ты идеально подходишь для того, что должно будет случиться, если мы исполним эту миссию. Должен быть баланс – я со своей магией перевёртыша, и ты со своей уверенностью в себе и сильной решимостью не быть чем-то или кем-то кроме той, кто ты сейчас.

– Почему это важно? Я не понимаю.

– Шшшш, я думаю. Прояви терпение и помолчи пока что.

После чего она перестала говорить и даже смотреть на него. Вместо этого уставилась в зелень леса, в лабиринт стволов, в переплетение зарослей кустарника и травы. Она растворилась в звуках существ, суетившихся и пролетающих над ними. Эта музыка, которая полюбилась ей после Вэйфорда. Иногда было неприятно находиться в Параноре, но всё чаще окружающий лес успокаивал её. Посреди него она пребывала в мире. В его покрове она находила убежище.

Она вдыхала горный воздух, сходящий с высот, вбирала смешение запахов, сладких и резких, мягких и терпких. Время замедлилось. Она думала о Паксоне и как ей его не хватает. Она представляла его возвращение, желала очутиться там в тот момент, беспокоилась, что её может там не быть. Какие угодно поиски Хрисаллин понижали возможность на это. Что бы здесь ни случилось, она должна найти свою подругу. Должна сделать это для Паксона – и для себя не меньше. Всё иное запятнает её на всю жизнь.

– Ты нравишься мне, – тихо проговорил Имрик, прерывая её раздумья. – Тебе не хватает опыта отслеживания, но ты компенсируешь это моральными ценностями. Я вижу это в тебе. Вижу, как видят животные. Им известно, можно ли верить другому существу или нет. Мне нужно доверять тебе, и думаю, что я могу. Я хочу рискнуть.

– Ты пойдёшь? – Спросила она, нехотя опешив. Через неё пробежало возбуждение. Она едва верила в услышанное.

– Я пойду, если ты захочешь. Но ты можешь пересмотреть свою настойчивость, как выслушаешь, что для тебя будет значить моё согласие. Поэтому слушай внимательно, прежде чем решишь.

Прибыв в Паранор, он едва цепляется за свой разум. Он так часто перевоплощался, и так надолго, что уже не знает, кто он на самом деле. Его личность размылась, потому что он находится в собственном облике так мало времени. Он всё ещё пытается сбежать от воспоминаний – тело его матери распростёрлось прямо за дверью в их дом, его отец рассказывает, что это всё его вина, его жажда крови, пока он разрывает отца на части в слепой ярости, его побег от всего и всех, кого он когда-либо знал. Он всё ещё пытается разобраться в том, что случилось с его жизнью, которая стала кружащимся калейдоскопом дикого и бездумного действа, чья цель лишиться прошлого всеми возможными методами. Он живёт на грани отчаяния и необратимого урона. Его разум уже в опасном равновесии, а тело не лучше. Он пьёт, дерётся и удовлетворяет себя всеми возможными способами. Он становится всем, о чём знает или может представить, и навещает этими тварями других, просто чтобы услышать их крик или увидеть их побег.