Текст книги "Защитники Шаннары (ЛП)"

Автор книги: Терри Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 67 страниц)

Это случалось только те несколько раз, но он помнил последствия каждого весьма отчётливо. Он не хотел добавлять больше ни одного воспоминания к этому тайнику.

Он стоял за стойкой и попивал из стаканы воды, улыбаясь и махая своим слушателям. С одного боку браться Фортран беседовали стоя, близко склонив головы. Замышляли, поправил он себя, не разговаривали. Подобно лисам. Музыка кажется никогда их не трогала так, как трогала других. Они не были иммунны к магии; не могли быть. Они выглядели в основном разъярёнными ею, как будто это пробуждало что-то внутри них, что они предпочли бы оставить спящим. Они угрожали ему, и не один раз, из-за этого, никогда точно не говоря, что их так беспокоит.

В задней части комнаты незнакомец в чёрном плаще пялился на него, его узкие черты лица обнажились, острые и гладкие. Его глаза блестели, но в них не отражалось злого умысла или плохих намерений.

Странно, подумал Рейн. Затем голова опустилась и лицо вновь исчезло в тени.

Мальчик понаблюдал за ним мгновение дольше, затем повернулся и вернулся в кухню съесть что-нибудь ещё. Пение, обращение своей публики из сомневающихся в последователей, преподношение того, чего они даже не знали, что хотят – всё это было тяжёлой работой, вызывающей у него аппетит. Стоя у грильницы, он сделал себе очередной сэндвич, бросая случайные взгляды на старого толстого пса, пока тот готовил еду, подготавливал блюда и выкрикивал приказы для Сорси и Фенелы, двух служанок.

Его взор сместился к крошечному окну и темноте снаружи. Ему бы хотелось знать больше об источнике своей силы. Он не сомневался, что это было проявлением магии; он принял это давным-давно. Если ты мог использовать голос, чтобы совершать такие вещи как он – хорошие или плохие – ты повелевал магией. Но откуда она пришла? Почему он обладал ею? Его родители не рассказывали ему, если предположить, что вообще о ней знали. Они умерли прежде, чем он повзрослел достаточно, чтобы задаться вопросами, терзающими его сейчас. Он всё ещё мог представлять их в уме, вытащенными из своих домов горожанами, чтобы быть забросанными камнями до смерти.

Из-за него. Из-за его голоса. Из-за того, кем по подозрениям запуганных суеверных дураков он являлся.

Он захлопнул глаза от нахлынувших мыслей и воспоминаний. Он не видел их смерти, хотя знал, что они умерли. К тому времени он уже ушёл. Он сделал то, что они ему сказали, и спрятался в повозке старика, которая унесла его от того, что должно было произойти. Он ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. Он мог бы им помочь. Он мог бы остановить то, что случилось.

Или он мог бы умереть вместе с ними. Или бы старик, который забрал его, мог не соглашаться и отправиться своей дорогой.

Но ничего из этого не произошло. Так устроена жизнь.

В задней части большой комнаты Арканнен сидел, размышляя над содержимым кружки эля перед собой. Он не пил из неё; он использовал её как реквизит, указывающий на то, что он просто очередной посетитель, пускай и тот, который ценит своё личное пространство. Он только закончил обмен длинным испытывающим взглядом с мальчиком, и теперь раздумывал, всё ещё желая убедиться в том, что считаемое им правдой, на самом деле таково. Но став свидетелем часа его пения, и наблюдая эффект, которое оно произвело на шумную толпу, он чувствовал, что ошибки быть не может.

Мальчик был потомком Омсфордов и унаследовал способности к песне желаний от своих предков.

Но что с этим делать?

То что он что-то предпримет было несомненно. Этот мальчик снабдит его средством изменить ход истории Четырёх Земель в весьма драматической манере. Ему были известны легенды о песне желаний. Он знал, на что она способна – чем она послужила различным Омсфордам за годы. То что ещё существовал один живой член семьи, было немалым сюрпризом, даже после того как до него дошли слухи о даре этого мальчика. Тогда он заподозрил правду, но не был убеждён в этом до текущего момента. То, что этот мальчик мог предложить ему, какую поддержку он мог бы обеспечить ему – было неизмеримо. Паксон Ли был многообещающим в качестве носителя Меча Ли, но обладатель песни желаний мог предложить гораздо, гораздо больше.

Он с трудом сдерживал своё возбуждение, пока сидел, глядя на стол внизу, думая. Он не показывал это, его лицо было бесстрастным, а тело неподвижным, но внутри он бурлил. С этим мальчиком в качестве союзника всё было возможным. С силами этого мальчика …

Заскрипел стул, и когда он посмотрел вверх, мальчик сидел напротив него. – Тебе понравилось моё исполнение?

Арканнен успокоился, затем улыбнулся и кивнул. – Ты обладаешь большим талантом.

– Я видел, как ты не сводил с меня глаз.

– Признаю, я наблюдал. Извиняюсь. Но я был удивлён тем, насколько ты хорош. Намного лучше, чем любой певец, которого я слышал ранее. Кто обучал тебя?

Мальчик отпил из стакана воды. – Я научился сам.

– Как ты здесь оказался?

– Так просто случилось. Давай вернёмся назад. Думаю, что ты так пялился на меня, потому что откуда-то знаешь меня. Я прав?

Арканнен заколебался. – Я знаю о тебе. Я знаю кое-что о магии, который ты обладаешь.

Мальчик ничего не сказал. Он просто глядел на него. Ему не могло быть больше восемнадцати, но он был очень выдержанным и спокойным там, где другие бы держались на расстоянии. Арканнен восхищался этим.

– Кто говорит, что это магия? – Наконец бросил ему вызов мальчик.

– Я знаю, что это магия, потому что сам обладаю магией. Расскажи мне об этом больше. Как долго она у тебя? Как хорошо ты можешь с ней управляться?

Мальчик встал, его лицо напряглось. – Сейчас мне нужно выступать.

Затем он резко повернулся и ушёл.

5

РЕЙН ФРОСЧ НЕ БЫЛ УВЕРЕН ВО СКОЛЬКО ИЗ ТОГО, ЧТО ЧЕЛОВЕК В ЧЁРНОМ плаще рассказал ему, он верил, но на счёт одной вещи он был определённо уверен – мужчина знал исключительно слишком много на его счёт. И это сильно его пугало. Он провёл свою жизнь, скрывая чем он был, и быть раскрытым сейчас было глубоко тревожащим.

Рейн пересёк обширную комнату до двери кухни, при этом заметив, что Кабанья Голова сейчас была забита так, как никогда не бывала раньше. Больше нельзя было найти никаких посадочных мест или столов, а то остававшееся небольшое пространство сжалось практически полностью. Он был вынужден маневрировать по дороге, используя плечи и локти, чтобы пробраться мимо шумной, сильно подвыпившей толпы, и тогда он понял, что если какая-либо драка завяжется в данный момент, Гаммону будет непросто выбраться из-за стойки, чтобы положить ей конец.

Он сделал мысленную пометку про это, пока протискивался и пробирался с одного угла по направлению к двери кухни.

– Спешишь, мальчик? – Выплюнул ему знакомый голос, одна рука стиснула его за плечо.

Борри Фортран. Он остановился и повернулся, обратившись лицом к задире. Склонившееся над ним лицо было большим, потрёпанным и страшным. Ничего нового. Широченные плечи, массивные руки, множество мышц на виду. – У меня есть работа, – невозмутимо сказал он.

– Исполнять ту нежненькую музычку для этих бараньих голов? Заставлять всех размякать и поддаваться твоим смазливым словам? Что ты делаешь с ними, так или иначе, чтобы превращать их всех в куриные потроха?

Рейн улыбнулся. – Я отвлекаю их вниманию от таких рож как твоя. Теперь отвали от меня или я покажу тебе кое-что действительно неприятное.

Борри заколебался. При этом юноша отвернулся и продолжил идти, заставляя себя не оглядываться. Глупый болван. Они не прекратят этим заниматься, пока вдвоём не полезут в драку – в чём Райн не собирался принимать участие. Репутация Борри говорила, что он выигрывал драки при любых раскладах. Он всегда носил дополнительный клинок или два, укрывая их в своей одежде. Один человек, с которым он бился, как-то побил его, но Борри воспользовался ножом и оставил того с одним глазом и ухом. Люди опасались Борри и его братьев не без причины.

Рейн прошёл через кухонную дверь и подошёл к вешалке достать эллрину. Повесив её через плечо, он выпил очередной стакан воды и вышел обратно к толпе и их немедленным овациям.

После этого он играл ещё час, пытаясь умерить свои страхи на счёт незнакомца в чёрном плаще. Он продвигался по своему репертуару песен, используя голос и эллрину для большего эффекта, направляя отклик публики с помощью навыков, большим знатоком которых он стал. Лишь раз он выхватил взглядом Фортранов, вставших у бара, опять с прижатыми головами, спиной к нему. Это были единственные спины в помещение, которые он замечал.

И он также обнаружил незнакомца в чёрном плаще, всё ещё сидевшего за тем же столом, всё ещё потягивающего тот же стакан эля, теперь с поднятой головой, наблюдающего за ним, с заметным блеском в глазах, пока тот слушал. Но взгляд на него заставил Рейна задаться вопросами, и его концентрация на музыке заскользила. Он быстро собрался, отвернулся от незнакомца и сосредоточился на том, за что ему платили.

Когда он закончил и встал посреди аплодисментов толпы, он потратил мгновение осмотреться вокруг ещё раз, но не смог обнаружить незнакомца или Фортранов. Стол в задней части комнате был пустым, а братьев нигде не было видно. Он совершил короткий поклон и сошёл со сцены к кухне. Он как раз миновал проход, когда Гаммон проследовал за ним, похлопывая его по спине.

– Ага, вот это было твоё лучшее, Рейн! Просто чудесное пение и игра. Всем понравилось. Они все не шелохнулись до последних нот, поэтому можешь есть и пить всё что тебе угодно, прежде чем опять выйдешь. Правда, ты был великолепен, парень!

Мальчик кивнул и улыбнулся, думая, что если бы Гаммон знал, что ещё он может сделать своей музыкой, то мог бы не быть таким расточительным на похвалу. Что если бы он понимал, что родители Рейна были мертвы из-за него, то мог бы относиться по-другому. Но мальчик принял одобрение владельца таверны без слов, и тот, излучая удовольствие, исчез обратно в большой зале.

Рейн начал вешать эллрину на крючок с плащом, но изменил мнение и решил оставить её при себе. Он прошёл к стойке и налил себе ещё один стакан воды, осушил его без передышки, затем сделал это со вторым. Ему нужно будет восстановиться, прежде чем он вернётся к игре, но он чувствовал себя внутри высушенным и опустошённым, а прохладная колодезная вода помогало с тем и другим. Он засиделся на несколько минут, пытаясь определиться, нужна ли ему еда. Но еда казалась не столь необходимой прямо сейчас, поэтому он поставил свой стакан и вышел через заднюю дверь в ночь.

Было прохладно и пасмурно, но дождь остановился. Он перебирал струны своего инструмента несколько минут, пользуясь преимуществом тишины, чтобы настроить звучание каждой, пока натягивал одну за другой. Удовлетворившись, он встал, глядя во тьму, и вспомнил другую похожую на эту ночь. Ему было восемь лет, единственный ребёнок пекаря и домохозяйки, живущих в деревне Южной Земли под Далном – небольшом сообществе, которое по большей части являлось точно таким же как все остальные. Теперь казалось, что это было очень давно, хотя прошло лишь немного более семи лет. Он всё ещё помнил лица своих родителей и некоторые их выражения c манерами поведения. Он помнил их добрыми, хорошими и заботливыми. Он рыбачил со своим отцом в протоках, бегущих в окружающих деревню лесах. Он ходил на рынок с мамой за покупками.

Затем, одной ночью, по причинам, которые он так и не выяснил, на него напала группа мальчишек. Они набросились на него толпой и сломили его незначительные и неэффективные попытки защитить себя. Они избивали его, пока он не потерял сознание. Они сломали кости и потрескали рёбра. Они практически ослепили его. Он умолял их остановиться, призывал сказать ему, почему они это делают, но те не обращали внимания и продолжали избиение, пока он не выключился.

Его родители и деревенские целители выходили его. Никто не мог определить ответственных мальчишек или почему они выбрали сделать его примером. Никто, судя по всему, ничего не знал о произошедшем. Его отец ходил по домам и говорил со всеми, кто готов был слушать. Он занимался этим дни напролёт. Один мужчина сказал ему, что слышал, что это было сделано по ошибке, что они считали, что он кто-то другой. Другой сказал, что думает, что это из-за того, что Рейн сказал или сделал. Ничего из этого не вышло.

Прошли месяцы. Он восстановился от своих травм, а детали инцидента померкли в памяти. Жизнь вернулась к норме.

Но уже вскоре подростки вернулись. Они поймали его возвращающимся домой после дневной рыбалки. Была ночь, а он был один. Они зажали его в тиски, шепча, что они собираются с ним сделать. Перепугавшись, он закричал. И кое-что случилось. Его голос вышел за пределы возможного, уровень глубины радикально сместился. Он потерял контроль над тем, что делает. Сразу же его крик оказал воздействие, ударно обрушившись на нападающих подобно физическому порыву, и разметал их. Многие лишились чувств. Остальные поднялись и побежали. Мальчик стоял, глядя им вслед. Он не представлял, что наделал.

Несколькими днями позже парочка из них вновь нашла его. Но в этот раз один из них захватил своего отца. Мужчина был большим, злобным и пьяным, и у него был нож.

– Собираюсь вырезать тебе новое лицо, мальчик! – Прошипел он. – Собираюсь вырезать этот вопящий ведьмовской язык из тебя!

Рейн Фросч не колебался. Он снова закричал, но в этот раз с тёмным намерением и ужасной целью. Большой мужчина замедлился, падая на колени, закрывая уши руками. Он заорал в ответ на мальчика, затем взобрался на ноги и пошатался к нему вновь.

А затем он просто распался. Его тело разорвало на куски; отделив конечности, разорвав кости, выпустив кровь, он превратился в кусок сырого изрезанного мяса.

В тот момент Рейн вроде как потерял сознание. Он не упал, не рухнул; он просто утратил нить происходящего. Он стоял там в оцепенении, его разум ушёл куда-то ещё, и это было долгими несколькими минутами, прежде чем он вообще понял, где находится.

К тому времени мальчики, приведшие взрослого, сбежали. Рейн уставился на то, что осталось от его врага, потрясённый содеянным. Пусть даже для спасения жизни, ему не стоило этого делать. Но мощь его голоса была в новинку ему, а он боялся так сильно размеров мужика и наличия ножа, что отреагировал, не думая. Он побежал домой рассказать родителям.

Мальчики, напавшие на него, тоже побежали домой. Но они всё ещё не закончили с ним. За следующие несколько дней они обнаружили себя, рассказывая всем, что он сделал. Они называли его чёрной душой. Призраком тьмы и разрушения. Он убил человека без причины. Он был одержим и должен быть остановлен, прежде чем сможет навредить другим. Они помалкивали о своих намерениях относительно него, они помалкивали о ноже.

В конце концов они взбудоражили реакцию у уже суеверных сельчан. Тогда они отправились за ним, десятками, мужчины и женщины из таверн и лавок, опьянённые гневом, черпающие смелость из своего количества, разъярившаяся чернь от мысли о существе посреди них, которое не было человеком и было способно причинять великое зло. Семья погибшего была среди них, разжигающая пламя страха и бешенства, знавшая лишь единственный путь разбираться с вещами, которые они не понимали.

Мельник из соседнего городка и друг их отца, который вёл дела с пекарней и остановился в одной из таверн выпить, прежде чем возвращаться назад, примчался рассказать об этом семейству. Отец отца убедил мельника спрятать мальчика в своей телеге и увезти его в безопасность, пока проблема не разрешится. Мельник, более взрослый мужчина с выросшими детьми и большим здравым смыслом чем у тех, кто охотился на мальчика, согласился помочь.

Таким образом Рейн, спрятавшись в телеге мельника под старой брезентовой накидкой, катился по дороге, ведущей из города, когда сборище хлынуло мимо, направляясь к его дому. Он не видел того, что случилось после, но слышал об этом. Рассказа было достаточно, чтобы в его уме отпечатались сцены случившегося. Чернь ворвалась в его дом и вытащила его родителей. Последовало разрушение, пока его дом переворачивали вверх дном в его поисках. Смерти его родителей, кого толпа достаточно быстро признала вероятней всего такими же как он, существами из преисподней, породивших сбежавшего от них демона, и поэтому те должны быть забиты камнями.

Вскоре мельник и его жена решили, что Рейн больше не может оставаться с ними. Сельчане, убившие его родителей, всё ещё охотились на него, одержимые своей задачей и поглощённые своими страхами. Поиск уже расширялся на соседние общины. Мальчику придётся уходить. Мельник отвезёт его в один из городов, достаточно удалённых и в должной мере людных, чтобы его не нашли.

Итак, в возрасте одиннадцати лет он был вынужден сам по себе прокладывать дорогу в жизни, понимая, как плохо он подготовлен к этому.

И всё это случилось из-за его голоса, из-за магии, заставившей его сделать ужасные вещи. Нельзя было сбежать от этой истины, хотя он годами пытался отрицать её, оспаривая в единении своего разума, что он совершил лишь то, на что его сподвигли инстинкт и страх. Знай он правду о природе магии, которой обладает, он смог бы изменить, как всё вышло. Знай бы он, возможно, смог бы спасти жизни своих родителей.

Так он считал, и эта вера переросла в уверенность и стала грузом на его шее, который сам не спадёт. Он носил его повсюду, и спустя ещё несколько инцидентов, в которых он отреагировал необдуманно и глупо с похожими результатами, его уже не требовалось убеждать, что тот всегда будет при нём. Если бы он не приноровился к режиму строго управления собственной жизнью, который по большей части не позволял ему подвергаться экстремально эмоциональным моментам, которые могли вызвать тёмную сторону его голоса, он бы оставался проклятым каждое мгновение наяву всю оставшуюся свою жизнь.

Но это пение также и спасло его. Открытие, что он может наделить слушателей какой-бы то ни было эмоцией по его выбору, просто изменяя модальность своего голоса, обеспечило его не только средствами на жизнь, но также пониманием, что он может сам выбирать собственную судьбу. Сейчас его голос стал даром помимо проклятья, и он направил его на доброе дело. Началась зарождаться вера в себя, рост его умений и опыта в использовании своего голоса дал уверенность, что ему не нужно идти по жизни с опасением, будто для него нет надежды.

Конечно, всё ещё случались промахи. И было ещё это странное и вызывающее беспокойство разделение, которое он переживал каждый раз, уходя внутрь себя, делающее ему пустым и уязвимым …

– Ну-ну, посмотрите, что тут у нас.

Его мысли и воспоминания рассыпались, а ночь сомкнулась вокруг него, её тишина внезапно стала подавляющей. Он оглянулся, обнаружив Борри Фортрана, стоявшего лишь в нескольких метрах от него.

– Выглядит немного удивлённым, не так ли? – Янсель, встав рядом с ним, засмеялся. – Думаю он считал, что сможет выскользнуть через заднюю дверь, а мы не узнаем.

– Этим ты занимаешься, цыплёнок? – Надавил Борри Фортран, его улыбка представляла собой страшную ухмылку. Он сделал неприличный жест и плюнул. – Пытаешься сбежать от нас?

Рейн пожал плечами, силой стараясь оставаться спокойным. – Оставаться подальше от вас двоих – это стремление длиною в жизнь.

– Ох, послушай его! – Янсель хлопнул своего брата по плечу. – Умён в словах, так ведь? Занимается всем этим пением, а теперь считает, что может умничать и со словами!

– Он не так умён. – Борри потирал свои костяшки и смещался, чтобы отрезать любую попытку побега, и Рейн уже мог сказать, что она всё равно бы не удалась. – Иначе он не позволил бы поймать себя одному вот так. Хочешь испытать нас, мальчик? Или хочешь просто получить то, что тебе причитается, и покончить с этим?

– Ага, можно и так. Просто прими своё наказание за острый язык. Мы сломаем не слишком много костей.

– Естественно, ты не будешь играть эти красивые песенки какое-то время. Или может никогда, когда мы закончим с тобой.

– Петь, Янс. Он и этим тоже не будет заниматься, насколько могу сказать.

– Что ж, с меня в любом случае хватит уже этого пения. Лучше если мы вообще не услышим его после. Знаешь, какие звуки он будет издавать? Как из свёрнутой куриной башки, задушенной правильно и надёжно, с кваканьем и слюнями. Никто больше не будет понимать его. Ни слова.

Так значит этого не избежать, никак не получится предотвратить. Рейн немного подумал попытаться рвануть обратно внутрь достаточно быстро, чтобы они не смогли схватить его. Но если он сделает это, то будет запятнан и они будут называть его трусом. Их издёвкам не будет конца. Лучше попытаться остановить это здесь и сейчас. Он был достаточно сильным, чтобы в одиночку превзойти одного из них. У него может быть шанс, если он сохранит рассудок.

И если они не воспользуются ножами.

Затем он увидел железный прут, который Борри удерживал вдоль своей ноги. Это чересчур.

– Вы в самом деле не шибко уверены в себе, правда? – Сказал он, делая шаг к ним. – Если вам нужен этот железный прут, то можно подумать, что вы в беде.

Борри засмеялся. – Не нужен, цыплёнок. Он мне просто нравится. Я не хочу вредить себе больше чем нужно, шлёпая такую свинью как ты. Давай, подойди ещё немного.

Рейн снял эллрину и облокотил её на стену дома, при этом выискивая что-нибудь, чем бы он мог воспользоваться в качестве оружия. Он увидел корыто и бельевую верёвку. Бесполезно. Немного древесины было сложено у задней стены. Он быстро подошёл и схватил отруб метровой длины. Лучше чем ничего.

– Уверены в этом? – Спросил он их, наступив на несколько шагов.

Браться обменялись короткими взглядами и оба ухмыльнулись. – Весьма. – Выплюнул ему Янсель.

– Собираемся сильно покалечить тебя, – добавил Борри. – Очень сильно.

Они пошли на него, слегка разделившись, чтобы у них было место для движения. Рейн удерживал глаза на Борри и железной трубе, позволяя Янселю думать, что тому ничего не мешает действовать. Как он и ожидал, Янсель бросился на него первый, сорвавшись во внезапном порыве, который удивил его брата и заставил того выкрикнуть предупреждение.

Громила всё равно не обратил внимания и бросился на Рейна в попытке превзойти его с помощью своего превосходящего веса и силы. Но мальчик пригнулся, приготовился и вбил один конец деревяшки глубоко в живот другого. Янсель вздохнул, бесконтрольно задыхаясь, пока падал на колени. Рейн уже вскочил встретить атаку Борри, но к своему удивлению обнаружил другого Фортрана просто стоявшего там, глядевшего на него.

– Ты такой изворотливый, не так ли? Прямо думаешь, что можешь заставить нас выглядеть глупцами, но я не глуп, цыплёнок. Я не мой брат. У меня кое-что другое в уме на твой счёт.

Борри отошёл спиной к стене таверны. – Видишь ли, сделать тебе больно это не просто сломать тебе кости. Это ещё и в том, чтобы разбить тебе сердце. Сделав это.

С неотвратимым намерением он прошёл туда, где лежала эллрина. Несколько свирепых ударов железной трубой разбили её на части. Рейн потрясённо уставился, как его инструмент превращается в деревянные щепки и порванные струны, уничтожаясь без всякой надежды на восстановление.

Борри повернулся обратно к нему. – Как тебе такое, ты, ничтожество? Как тебе теперь нравится твоя игрушка? Почему бы тебе не сыграть что-нибудь для меня? Почему бы не сбряцать своей хорошенькой музычки?

Рейн почувствовал ярость, закипавшую медленно и неуклонно, ищущую выход подобно огню, рождаемому растопкой и воздухом. Он пошёл на Борри, сжимая свою доску.

Но Борри был готов к нему. Он отбросил железный прут и теперь держал длинный нож, лезвие сверкало в лунном свете. – О, ты думаешь, что готов к этому, да? Иди, получи!

Пересиливая стремление убежать, Рейн собрался, приготовившись отразить нож другого. Но внезапно его схватили руки Янселя сзади, сумевшего наконец снова подняться, пришедшего на помощь своему брату. Рейн забился и завертелся, но Янсель был силён, а его хватка твёрдой и неподатливой.

Борри ликующе завыл, затем поднял свой нож и устремился вперёд.

Рейн, все возможности которого на побег или защиту пропали, завыл на него в ответ.

Мгновенно воздух как будто поменял цвет, даже в темноте, и блеклый лунный свет луны и звёзд, просачивающийся через отступающий дождь и облака, принял алый оттенок. Борри Фортран ощутил воздействие магии, когда он врезался в её невидимую стену в метре от него. Клинок ножа разлетелся. Рейн закричал громче, любое подобие на контроль было утрачено. Руки Янселя отпустили хватку на нём, и тот упал.

Борри, всё ещё борющийся, чтобы подобраться достаточно близко и схватить юношу голыми руками, просто взорвался. Это случилось самопроизвольно, с шокирующей и ужасной внезапностью, части здоровяка разлетелись повсюду. Рейн отшатнулся, закрывая свои глаза, пытаясь остаться на ногах. Но Янсель схватился за его ноги оттуда, где лежал, в попытке опрокинуть его. Мальчик отреагировал инстинктивно, все надежды закончить это как-то по-другому испарились. Его крик пришёл откуда-то глубоко изнутри него. Казалось, что он явился откуда-то совсем из другого места, вторгнувшись в его тело агрессивно и грубо. Янселя отбросило назад, его руки вырвались из плечей, его кровь полилась из туловища, пока он лежал и выдыхал остатки своей жизни.

Затем Рейн Фросч почувствовал знакомое разъединение, и начал падать в эту знакомую тёмную дыру, в которой не было света или звука, и из которой он не был в состоянии выбраться.

Всё вокруг него исчезло и его мысли сошли на нет.