Текст книги "Защитники Шаннары (ЛП)"

Автор книги: Терри Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 67 страниц)

– Думаю, да. Но что на счёт твоей реакции с Клостеальтом? Какое это имеет отношение к твоему рассказу?

– Практически всё, что происходит между нами, является влиянием нити. Не только когда мы соединены, но также и после. Развратность Клостеальта сгенерировала мгновенную реакцию. Я перешёл к защите, хоть и не намеревался, не осознанно. Это была реакция на чувство гнева, беспокойства и без понятия чего ещё. Казалось, будто нанесли физический удар. Я увидел, что тебе угрожают. Я боялся, что тебе могут навредить. Ты мой дом, моя страховка. Я не могу стоять и ничего не делать.

Он замолчал, вздыхая. – Я не рассказывал тебе всего о связывании прежде. Я не мог рассказать большего. К тому же я считал, что ты отвергнешь меня после этого знания. Я придерживал то, что по моему мнению могло подождать. Это касается силы связывания, способов влияния на нас. Природы порождаемой зависимости и возможных проистекающих последствий. Когда это случается, то выбора не остаётся. Можно только реагировать, и эта реакция мгновенна – рефлекс сродни морганию. Ты действуешь, потому что должен. В такие мгновения ты под влиянием привязи и исполняешь её волю.

– Но я не чувствую того же на счёт тебя! – Вырвалось у Льюфар, прежде чем она смогла остановить себя, понимая сказанное, только произнеся это. Она поспешно попыталась переиграть. – Стой, я не имела ввиду…

– Нет, имела, – быстро прервал он жёстким голосом. – Ты говоришь честно. За это нельзя осуждать. И я понимаю. Твои чувства только твои. Мы разные люди. Моя реакция на связывание неизбежно отличается от твоей. Я не подразумеваю, какие у тебя должны быть чувства. Я рассказываю это, чтобы ты поняла влияние на меня. Я никогда не стал бы полагать, что у тебя должно быть то же самое.

Что ж, у неё было по-другому. Так ведь? Она подумала о предыдущих разговорах, где он настаивал, что она идеально дополняет его – неодинаково, но усиливающим его образом. Это заставило задуматься. Насколько они похожи? Возможно больше, чем ей хотелось признавать. Она понимала, что у неё ещё не выработалось твёрдой позиции; её понимание их отношений всё ещё было смутным и односторонним. Сколько ещё понимания ускользает от неё?

Она снова легла, глядя на небо, позволяя подробностям разговора улечься, обдумывая их одну за другой – и особенно последнюю. Каким образом нить влияет на неё? Она не совсем уверена. Сложно отрицать, что это мощное переживание. Или что та порождает в ней чувства, в которых она ещё разбирается. Она боялась за него, когда он разрывал связь в тот первый день, пока они выслеживали людей, умыкнувших Хрисаллин. Она бесилась и разочаровывалась и целая уйма чего ещё. Поэтому она не могла сказать, что нить вообще не влияет на неё.

Просто не так же, как влияет на него.

И она считала, что отреагировала бы по-другому на Клостеальта, если бы они поменялись местами. Она думала, что какое бы влияние связь ни оказывает на неё, это и близко не так сильно и изменчиво как у него.

В этом есть и хорошее. Одному из них нужно оставаться спокойным в конфликтных ситуациях. Одному из них нужно проявлять непоколебимость, если связи полагается работать как нужно.

По крайней мере одному из них, хотя двоим было бы лучше.

Иначе…

Иначе что?

Она не могла сказать. Ответ на этот вопрос всё ещё скрыт.

19

Для Хрисаллин Ли каждый день начинался абсолютно одинаково. Она просыпалась в своём коробе, деревянные доски и слои сетки за вентиляционными отверстиями которого не позволяли ей что-нибудь ясно увидеть. Могло идти утро либо же полдень. Ей удалось вписаться в график, позволяющий спать по ночам и бодрствовать днём. Она не могла сказать, чем это было хорошо. Возможно, это постоянство держало её в своём уме.

Возможно.

Каждый день она просыпалась внутри деревянного ящика, лёжа на предоставленной ей подкладке, с головой на подушке и завёрнутой в одеяло. Она вытягивала конечности в пространстве длинной около двух с половиной метров (это ей пришлось выяснить самостоятельно), затем была занята тем чтобы полностью проснуться, сохраняя полную неподвижность и прислушиваясь, хотя она ни разу так ничего и не услышала. Проснувшись, она садилась и прочитывала в голове имена любимых и потерянных ею людей, к которым она намеревалась вернуться.

Это был ритуальный список: Паксон, Льюфар, её мать, её друзья друиды, друзья тролли, друзья из старых деньков в Вэйфорде и непременно парочка новых, чтобы внести какое-то разнообразие в этот ритуал.

Когда это кончалось, она снова ложилась и ждала.

Ожидание было самым сложным. У неё не было никакого способа определить, как долго это продлится. Всё так сильно отличалось, что она уже не пыталась искать закономерность. Иногда это случалось быстро. Иногда занимало весь день. Но всегда случалось рано или поздно. В какой-то момент к ней приходила маленькая девочка.

По началу она пыталась призвать это дивное существо. Она постукивала по доскам ящика или даже сильно колотила по ним. Она топала ногами. Но ничто не давало никакого эффекта. Лишь тишина.

Хрисаллин полагала, что может стать жертвой похожего безумия, которое завладело ею, когда её похитил Арканнен и отдал к той другой ведьме, называвшейся Микой. Ей хотелось сопоставить двух ведьм в своём разуме и представлять, что ситуации похожи. Но в действительности не похожи, как и причастные ведьмы. Даже ни в коей мере.

Для начала, она не опаивала её и не развращала ядами и магией, переделывая в кого-то совершенно другого ради своих целей. Арканнен, по сути, вообще не появлялся. Но конечно же она была уверена, что появится. Маленькая девочка позаботилась об этом по инструкции, как она заявляла, Болотной Ведьмы. Что ж, может быть. Но эта девочка была безумна, поэтому нельзя вкладывать слишком много веса в её слова.

Сама Болотная Ведьма ни разу не показалась – по крайней мере не раскрывая свою настоящую внешность. Хрис полагала, что это случится, когда явится Арканнен, в качестве последнего провокационного жеста, что всё это часть игры. Но возможно за ней явятся не колдун или ведьма. Возможно, это будет Льюфар или её брат. Возможно, спасителями будут друиды со своей стражей троллей. То, что кто-то любящий и небезразличный явится за ней, никогда не подвергалось сомнению. Она проходила это прежде. В итоге кто-то всегда приходил за ней. У них получится и в этот раз.

Она отказывалась верить во что-либо иное.

Укрепив свою решимость, что она проделывала каждый день с момента своего захвата, она подпитала и эту уверенность.

Она не помнила практически ничего про своё похищение. В одну минуту она гуляет с Льюфар, затем они обе чувствуют чьё-то присутствие и начинают уходить. Она вспомнила, что Льюфар нейтрализовали первой, что та рухнула и не шевелилась. Она помнила, как направилась к ней, после чего всё почернело. Она думала, что ей припоминается удар по голове. Она определённо помнит, как позже проснулась с головной болью.

Её связали и заткнули ей рот, она не могла пошевелиться или заговорить, или же воспользоваться магией и освободить себя. Она помнила горький привкус во рту и то, как от него никак не получалось избавиться. Он проник ей в горло и покрыл всё неприятным слоем слизи.

В тот момент она не понимала, что это означает.

К тому же у неё были связаны глаза, поэтому она не могла определить, кто забрал её, сколько их и куда они могут её нести. Они почти не говорили, и даже тогда это были указания по части воздушного корабля, управлению и навигационные термины, в основном ограничивающиеся одним-двумя словами. Они были мужчинами, но на этом всё. Их голоса ничего не выдавали из их корней. Они никак не выдавали свою численность.

Она ждала, когда они снимут повязку или кляп, но этого не случилось. Должно быть они знали, что может случиться, если позволить ей хотя бы одним вдохом призвать магию. Должно быть они понимали, кто она такая. Иначе бы они не стали бы утруждаться всеми этими узами.

Однако они летели. Она могла сказать это по покачиванию судна, в котором лежала связанной. Она пыталась догадаться, какого типа корабль, но невозможно было понять, если ей не позволят видеть или передвигаться. Она разочаровывалась каждым аспектом своего похищения. Ей претило неведение. В порядке ли Льюфар? Захватили ли они и её?

Кто ответственен за это?

Арканнен, считала она. Кто ещё мог осмелиться на такое вторжение в земли друидов, практически в видимости стен Паранора? Они уже её разыскивают. Они бы уже начали поиск. У них есть способы найти её, и они этим воспользуются. Довольно скоро её снова освободят.

Но снова оказаться в руках колдуна? Опять? Ему больше нечем заняться, кроме как продолжать преследовать её? И для чего? Она говорила себе, что это Арканнен, по крайней мере в этот раз была к нему готова. Больше не будет умопомрачения, никаких иллюзий или обмана. Она кое-чему научилась, как пользоваться своей магией, как защищать себя, если на неё нападут. Как только кляпа не станет, всё изменится.

В таком ключе она и мыслила. А потом они приземлились – крутым, резким спуском, побросавшим её по днищу судна. Это было так жёстко, что она считала, будто они разбились. Они и впрямь быстро вытащили её после приземления, и судя по всему достаточно оправившись, понесли её прочь. В этот раз она смогла сказать про них немного больше. Их было по крайней мере трое – двое несли её, а ещё один шёл впереди. Другие присоединились к ним некоторое время спустя, появился костёр и запах готовящейся еды, хотя ей ничего не предлагали. Всё ещё никто не говорил громче шёпота, большая часть которого была слишком тихой, чтобы уследить.

Она ужасно проголодалась и хотела пить, но никто ничего не предпринимал, чтобы позволить ей поесть или попить. Она оставалась связанной, с кляпом и повязкой всё своё время с ними. Её укрыли одеялом и оставили с собственными мыслями без всякого намёка, что это изменится.

Затем она услышала воздушный корабль. Его звуки были тихими и отдалёнными, но она слышала их довольно чётко, чтобы понять их суть. Тот приземлился где-то поблизости, двигатели сбавили обороты. К ней протянулись и взяли на руки, и понесли её навстречу. Её занесли внутрь. Последовали дальнейшие разговоры, слишком тихие чтобы что-то разобрать. Когда воздушный корабль взлетел, она осталась на борту и мужчин не стало, а её жизнь вот-вот должна была перейти к новой фазе страданий.

Она оказалась у ведьмы.

Мрачный Сток стал её новым домом.

Она ещё раз пробежалась по своим воспоминаниям, пытаясь выковырять из них новые обрывки информации о случившемся, но в её воспоминаниях уже ничего не осталось, и она ничего больше не могла сделать, чтобы заполнить недостающие части, пока кто-нибудь не поведает ей всё неизвестное.

Мягкий шелест привлёк её внимание, тихий звук шагов, пересекающих деревянное покрытие хижины. Она подождала ненавистного голоса.

– Доброе утро, Хрисаллин, – поприветствовала её миниатюрная девочка.

Она стиснула зубы. Начинается заново, подумала она. Она ощутила нежданную волну настроения и облегчения – так как она только этого и могла ждать – и это пристыдило её.

По крайней мере сейчас её выпустят из клетки и позволят сыграть в игру. Путы, кляп и повязку сняли днями ранее, практически в ту самую минуту прибытия. Её конечно же поместили в клетку, но даже это позволяло ей небольшую свободу передвижений. И практически каждый день её выпускали походить по лачуге, ограничивая только цепью на лодыжке.

Разумеется, ещё была проблема таинственного корня, который её вынуждали прожёвывать и проглатывать. Злополучный корень. Миниатюрная девочка стояла перед ней, пока она съедала его, затем проверяла рот Хрисаллин, убеждаясь, что она проглотила его полностью. Скрыть его ни разу не получилось.

Не было возможности избежать корня.

Или его мгновенный и продолжительный эффект на её голос. Это был тот же корень, что вложили ей в рот, когда те мужики забрали её под Паранаром. Тот же самый горький вкус. Теперь она понимала его предназначение. Девочка рассказала ей.

– Ты должна это принять, Хрисаллин, – объявила она виновато. – Ты должна прожевать и проглотить. Ведьма узнает, если ты не сделаешь этого. Она знает всё. Она навредит мне, если ты ослушаешься, а затем навредит тебе. Корень лишит тебя голоса. Так ты не сможешь говорить. Твоя магия не будет работать. Песнь желаний полагается на силу голоса, а таковой у тебя не будет. Эффект мгновенный и всеобъемлющий. Поэтому нет смысла пытаться колдовать. Понимаешь, о чём я говорю?

Хрис всё прекрасно понимала. Но она естественно всё равно пыталась, пускай только и для того чтобы подтвердить правду девочки. Её голос – и тем самым всякий контроль на любой формой магия песни желаний – пропал. Её единственное оружие, её единственный шанс на освобождение, были отняты у неё.

Замки на двери её клетки начали отпираться, их резкие щелчки напоминали ей, что терпение может принести плоды. Засовы сдвинулись и дверь её узилища раскрылась в серый и пасмурный болотный свет.

И к лучезарному лицу миниатюрной девочки.

– Выходи, выходи! Время играть!

Немного одеревенело и с ощущением неловкости и уязвимости, Хрисаллин пригнулась и выползла из клетки. Маленькая девочка наклонилась и похлопала её по голове – как будто какого-то питомца, выпускаемого для еды, питья и игр. На Хрис была одна из двух белых рубах, что ей дозволялись, единственная выданная ей одежда – она носила одну, пока другая стиралась. Обуви у неё не было. Не то чтобы она попыталась сбежать, если бы таковая была.

Маленькая девочка стояла перед ней в половину её роста, крошечная, хрупкая и такая неброская, что аж до смеха. Но Хрис никогда бы не пришла в голову мысль попытаться одолеть её. Веснушчатое лицо, голубые глаза, кнопочный нос и бескрайняя улыбка только красили её, вызывали доверие. Но являлись чем-угодно только не этим. Маленькая девочка, как никак, всегда притворялась. Она всегда играла в игру.

– Давай начнём с некоторого приличного хлеба и молока, – лучезарно объявила она, защёлкнув на лодыжке Хрисаллин цепь. Она взяла руку своей пленницы и подвела к небольшому столику, где ожидала еда. Они вместе сели, и девочка наблюдала, как Хрис завтракает. Это раздражало, но с этим ничего нельзя было поделать. Маленькая девочка принимала все решения.

Странно, но у неё не было имени. Хрис спрашивала жестами, но та только покачала головой. – Я принадлежу ведьме, – всё что она говорила. – Она не называет меня по имени. Я ей нравлюсь такой, какая я есть.

Можно было выразиться и так, но Хрис знала лучше.

– Что же нам делать сегодня? – Спросила маленькая девочка.

Хрис покачала головой, подразумевая, что не ответит. Это было единственным проявлением неповиновения, за которым она могла укрыться – крошечным и весьма незначительным актом протеста. Если ей не позволяли пользоваться голосом, то она будет отвечать как можно меньше. Безусловно, иногда у неё не оставалось выбора. Маленькая девочка подводила к этому.

– Почему бы нам не присесть у окна и не понаблюдать за Мистером Зубастиком? – Предложила девочка, сцепив руки. – Он такой забавный, когда подпрыгивает и ловит птиц! Или других глупых существ, пытающихся переплыть воды Стока. Я так люблю наблюдать за Мистером Зубастиком! Забавно же?

Хрис пожала плечами.

– О, Хрисаллин, хотелось бы, чтобы ты не была такой. Не будь такой грустной. Это не моя вина. Я бы отпустила тебя, если б могла, ты знаешь это!

Призыв звучал так искренне, слова были настолько душевными, что сперва Хрис поверила им. Она отчаянно хотела верить им. Но это была прежде, чем она выяснила правду. Прежде чем выяснился характер игры. Теперь она знала, что ничему нельзя верить.

В тот первый день после прибытия и освобождения из клетки маленькая девочка детально объяснила ситуацию. Она начала с предупреждения, что всякая попытка использовать магию провалится – и хуже того, это вызовет у неё чрезмерную боль. Она вовсе не должна пытаться говорить. А также она должна принимать корень, который ей будут давать каждый день. Она должна прожёвывать его и проглатывать в её присутствии. После чего её рот будет проверяться. Это прискорбно, но маленькая девочка боится ведьмы, которая возложила на неё обязанность присматривать за повиновением Хрис, и пообещав, что всякий провал навлечёт на неё боль такого рода, которую она уже испытывала и никак не хотела испытать снова.

Цепь на ноге Хрис должна не позволить ей выйти из хижины. Ей нельзя этого делать. Ей нельзя даже пытаться. Если она попытается и как-то преуспеет, Мистер Зубастик или одна из других тварей, живущих в Мрачном Стоке, сожрут её. Некоторые из этих тварей очень большие – даже больше чем Мистер Зубастик. Некоторые живут очень близко. Они не могут досаждать ведьме, хижине или её жильцам. Это предотвращают стражи. Но все, выходящие наружу их защитного барьера, становятся лёгкой добычей. Таким образом цепь и это предупреждение – превентивные меры.

Ей позволяется есть три раза в день и регулярно мыться и менять одежду. С ней не будут плохо обращаться, пока она подчиняется правилам. Маленькая девочка составит ей компанию, и они могут вместе играть и проводить несколько часов в день.

Но это соглашение быстро перешло от плохого к ещё худшему. Спустя несколько первых дней маленькая девочка начала оставаться не на несколько часов, а на весь день. Когда же Хрисаллин осознала происходящее, ей хотелось кричать.

– Ведьма может прийти сегодня с визитом, – сказала девочка, как Хрис закончила завтрак. Она ослепительно улыбнулась. – Но только может.

Или нет. Она говорила то же самое каждый день, и этого не происходило. Хорошая шутка. Породить ожидания, а затем смотреть, как надежда тает в ничто. Хрис в ответ кивнула, но не улыбнулась. Не было смысла поощрять мелкую мерзавку.

Девочка неодобрительно нахмурилась, затем твердо взяла Хрис за руку и подвела к скамье перед окном у запертой двери, откуда они могли поглядеть на болото. – Давай посидим и посмотрим, – заговорщически прошептала она.

Она сели вместе, глядя в туман. Домик располагался внутри густой кипарисовой рощи, укрывавшей и защищавшей его, с достаточным количеством пробелов между деревьями, позволяющими им наблюдать за огромным, засоренным порослью озером и его травянистыми островами. Мрачный Сток представлял собой скопления заболоченной земли с участками воды (некоторыми в километры шириной), плотными вкраплениями манговых и кипарисовых деревьев, большими зарослями болотных трав и скрытыми участками зыбучих песков. Непривыкшие к болотам говорили, что никто в здравом уме не должен когда-либо заходить сюда. Как ни странно, вас могло спасти только близкое знакомство. Здесь жили твари, которые больше нигде не встречались за исключением более северной Заплетённой Пущи —превышающие постройки твари и с зубами размером с руки и ноги. Мрачный Сток постоянно окутывал туман и облачность, окрашенные в размытые серые и зеленоватые оттенки, наполняли леденящие душу звуки сомнительного происхождения и населяли десятки существ, что могут убить тебя без предупреждения.

Хрисаллин рассказала всё это маленькая девочка в тот первый день. Её предупредили, что будет означать побег. Она может просто выглянуть из окон дома и увидеть это лично. Что же то того, что увидеть не получается, то ей остаётся только сидеть на том месте, где она сидит сейчас, и терпеливо ждать появления наглядного доказательства.

В этот день это случилось слишком быстро. Большая цапля с приятелями уселась на широком просторе воды возможно в тридцати метрах от окна, через которое она наблюдала, обнаружив бревно, обеспечивающее твердую опору. Они только складывали крылья и рассаживались, чтобы осмотреть местность, когда бревно ушло из-под них и воды расступились волной открытых челюстей и ослепляющих брызг. Их не стало за мгновение, их поймали эти чудовищные челюсти и утащили под поверхность. Спустя только секунды воды замерли и опять стали ровными, подставное бревно вернулось на место, и выглядело так, будто вовсе ничего не случилось.

Маленькая девочка захлопала и завизжала. – Ты видела это? Разве не чудесно? Не захватывающе?

Она продолжала в том же духе ещё некоторое время, восторженно и многословно, используя такие слова как сокрушать, кровь, зубы и на части. Хрисаллин привыкла к этому и просто не обращала внимание, но сложно было притворяться, что ей есть дело. Она ненавидела малявку. Она желала ей смерти. Ей хотелось лично устроить это, но понимала, что не может. При этом не было смысла давать маленькому монстру даже малейшего удовлетворения.

Именно так в конце концов и проходили её дни. Все её дни до сих пор. И все предстоящие тоже, как ей представлялось, пока Арканнен наконец не придёт за ней. Девочке требовался товарищ для игр, а Хрис была ближе всего. Поэтому эта честь была отдана ей как само собой разумеющееся, и она ничего не могла поделать, кроме как терпеть своё вынужденное участие.

Она размышляла, каково будет снова оказаться в руках колдуна, и хотя что угодно казалось предпочтительней чем оставаться ещё один день с девчонкой, перспектива страшила её. Она может ощущать себя лучше подготовленной в этот раз, чтобы иметь дело с Арканненом, но понимала, что лишь обманывает себя. Это будет кошмар, какие бы ни были у него на неё планы, а незнание этих планов только прибавляло ей страха.

Пребывание же с девчонкой, каким бы ненавистным они ни было, по крайней мере предсказуемо. Она знала, чего ожидать, пока следует правилам. Это может и неприятно, но является неизменной рутиной с минимальной опасностью, потому что её берегут для Арканнена и не причинят ей никакого вреда.

Поэтому она делала, что ей говорили (в любом случае не было особого выбора) и следовала правилам, не доставляя проблем. Если бы не притворство, ложь и глупые, глупые игры, то это было бы даже сносным. Но игра была кошмаром. Все действия девчонки поддерживали эту игру. Игра была всем для неё. Игра была самой её жизнью.

Но не поэтому маленькая девочка была безумна. Девчонка была безумной, потому что правда верила, что все её утверждения являются правдой, и не в последнюю очередь это касалось её отношений с ведьмой.

Девчонка не являлась ни пленником, ни невольной слугой.

Девчонка и была ведьмой.